Я купила тачку. Красную. Теперь в нее горой свалено все то, что я утром втиснула в багажник своей машины: грабли, ведра, лопаты, садовые рукавицы, уксус, соль (для натурального средства от сорняков по рецепту мадам Юг), специальное биоудобрение для овощей, еще одно — подходящее для цветов. Газонокосилку мне доставят завтра. В магазине они закончились, но продавец заверил меня, что, если ее заказать со склада в Лионе, она будет у меня завтра днем, не позже четырех часов. Мне вообще-то не к спеху. Туманное солнце, стоящее высоко в небе, сообщает мне, что уже полдень. Роса еще не испарилась, очень холодно. Я завернулась в свое шерстяное пальто и натянула на голову перуанскую шапку Бенжамена. Я и не знала, что она лежит среди моих вещей. Из дневников мадам Юг, которые внимательно читаю, я узнала, что первым делом должна выполоть на участке сорняки. Выдернуть сорные травы с корнем, потом распылить по земле состав из уксуса, соли и воды. На одной из страниц своих дневников мадам Юг уточнила: Одуванчики, крапива и клевер привлекают медоносных насекомых, они не вредные, совсем наоборот. Оставить на краю участка несколько растений. Я это запомнила. На мгновение представляю, как развеселился бы Бенжамен, увидев меня вот такой: в резиновых сапогах, перуанской шапке, садовых перчатках, которые мне велики… Я готова ступить на землю. Ты в самом деле этим займешься, Пупсик? Я сама себе улыбаюсь. Да, я этим займусь… Ты мне не веришь? Опустившись на колени, хватаю обеими руками первый попавшийся лохматый чертополох. Корень, не очень глубоко ушедший в землю, легко поддается, и я отбрасываю растение подальше, в сторону тачки. Потом все уберу. И тут я почти что слышу, как он мне отвечает: Я смотрю на тебя, Пупсик. Во второй половине дня начинает накрапывать дождь, но меня это не останавливает. Я расчистила почти половину участка — дело так хорошо пошло, что я не могу прерваться. И все же на закате мне приходится остановиться. Я складываю сорняки в тачку. На днях, когда закончу полоть, сделаю себе маленький компостный ящик и положу их туда. Накрываю тачку старой простыней, прислоняю инструменты к обшарпанной штукатурке под свесом крыши и сбрасываю сапоги в прихожей. Я замерзла, все тело ломит, но я довольна. И я уже собираюсь принять горячую ванну, но слышу из-за двери жалобное мяуканье. И замираю на пороге. После того, как я в первый раз его угостила, кот сюда и носа не казал. Я даже решила, что он заболел или того хуже… Но сегодня вечером он здесь и требует дать ему немного тунца или не знаю чего. — Я дам тебе банку сардин, только потом уходи! Я разговариваю с ним через дверь, подбирая с пола сброшенную одежду и снова ее надевая. В кухне, где стало тепло после того, как я включила котел, открываю сардины и добавляю к ним кожу жареного цыпленка, которого ела накануне. — Иду, иду! Он продолжает отчаянно мяукать. Я открываю дверь очень осторожно, боюсь, что он попытается войти в дом, что он на меня набросится… Я только приоткрываю ее, ровно настолько, чтобы просунуть руку с кормом. Кот выглядит паршиво. Серая шерсть намокла под дождем и слиплась, глаза покраснели. — Вот, бери это и иди под сосны! Я бросаю еду подальше, чтобы он не торчал у меня на крыльце, рядом с моими ногами, а то как бы не располосовал. Но он не двигается с места, только смотрит на меня и мяучит. — Чего ты хочешь? Молока? Ты уже не котенок… И все же, закрыв дверь, я иду в кухню и наполняю миску молоком для недовольного гостя. — А теперь оставь меня в покое. Я скорее роняю, чем ставлю миску на коврик, и захлопываю дверь, пока зверю не вздумалось на меня напасть. Не знаю, молока ли он от меня ждал, но мне все равно, я бегу в ванную и на этот раз остаюсь глуха к его мяуканью, которое вскоре затихает. Он провел ночь на коврике. Я замечаю это утром, когда выхожу в своем обмундировании садовника, готовая продолжить прополку. Он лежит перед дверью, свернувшись клубком, и я едва удерживаюсь, чтобы не заорать. — Проваливай! Вали отсюда! Он не двигается. Только приподнимает тощую морду. Я несколько секунд медлю. Не сказать, что он полон сил. Я могу перешагнуть через него, не рискуя своими икрами… И в самом деле, кот даже не вздрагивает, когда я перешагиваю через него. Я замечаю, что он не доел рыбу, не притронулся к коже цыпленка, а молоко расплескал по коврику. Так чего он хотел, если он не голоден? Оставляю вопрос без ответа и иду в сад. Сегодня светлее, прояснилось настолько, что к середине утра солнечные лучи даже пригревают мне спину. Когда я возвращаюсь домой, чтобы пообедать, серого кота нигде не видно. Позже в тот же день меня отвлекают от мыслей и от моего тяжкого труда шум мотора и шорох шин прямо у меня за спиной. Я узнаю машину намного раньше, чем различаю лицо за ветровым стеклом. Синяя «Твинго». Бросаю лопату, снимаю перчатки и иду встречать Жюли. Сегодня на ней элегантное коричневое платье и ботинки на каблуках. Волосы стянуты строгим узлом. Настоящий тур-менеджер. — Простите, я всегда застаю вас врасплох, — смеясь, замечает она. Мы обмениваемся рукопожатием, чувствуя, что это нелепо до предела. — Я получила ваше сообщение насчет яблок, — прибавляет она. — Ну конечно! Яблоки. — Не успела ни ответить, ни заехать раньше, прошу меня извинить. — Ничего страшного. — Поцапались с Тристаном из-за квартиры. Короче, теперь с этим покончено. Она выставлена на продажу. Жюли рассматривает мою одежду — относительно женскую, потом переводит взгляд на задний план. Ее глаза округляются, лицо озаряет радостная улыбка. — Вы восстанавливаете мамин сад? Я киваю, при этом перуанская шапка опасно сползает на лоб. — Пытаюсь… Никогда в жизни не занималась садоводством… — Вы накупили книг на эту тему? Я немного смущаюсь, потому что должна ей признаться: — Нет, я… я позволила себе прочитать дневники вашей мамы. Там все подробно описано. Жюли заливается смехом, она явно в восторге от моего признания. — Да уж, это точно, с такой наставницей, как мама, вам никакие книги не нужны! Она кивает на клочок земли, рядом с которым я бросила все свои инструменты. — Можно взглянуть? — Конечно. Мы вдвоем направляемся к моему будущему саду — я в резиновых сапогах, она на каблуках. — Что вы посадите? — В это время года только овощи под зиму… Капусту, репу, лук, немного полевого салата. И несколько луковиц весенних цветов. Жюли кивает, сияя улыбкой. — Ах да, еще ваша мама советует сейчас посадить кустики клубники. Она пишет, что земля сохраняет немного тепла, накопленного летом. — Вижу, вы все вызубрили. Она обходит участок и выглядит при этом как девчонка, после долгих лет вновь увидевшая мамин сад. — Выпалываете сорняки? — Да. — А следующий этап? — Разрыхлить землю. Я купила садовую вилку. — Вот это да! — восхищается Жюли. — Это может отнять у вас немало времени. — Времени у меня полно. Она не знает, что ответить, а я, воспользовавшись паузой, показываю на яблони и на бельевую корзину, в которой все еще много яблок. — Забирайте сколько хотите. — Спасибо. Она идет к машине и возвращается с деревянным ящиком. — Я правда могу столько набрать? — Конечно! Пока она набирает яблоки, я снова надеваю перчатки и продолжаю полоть. Завтра я с этим покончу. Останется только опрыскать землю домашним уксусным средством и немного выждать, перед тем как рыхлить землю. — Котел работает? Я вздрагиваю. Я не заметила, как вернулась Жюли. — Котел? Да, отлично работает. Она стоит перед мной с полным ящиком яблок в руках. Я понимаю, что ей не хочется сразу уезжать, она не прочь поболтать со мной, и я не очень уверенно предлагаю: — Хотите яблочный пирог? Я испекла в среду и немного перестаралась… Ее полный радости ответ не заставляет себя ждать. — С удовольствием! Обожаю яблочный пирог! Я разогреваю в микроволновке оставшийся кофе, ставлю в духовку половинку пирога. Жюли садится за кухонный стол и принимается с удовольствием листать дневники своей матери, с которыми я не расстаюсь. — Они, похоже, стали для вас источником вдохновения? — Вполне возможно… Жюли улыбается, я тоже, но более робко. — Ей приятно было бы услышать это от вас. Не зная, что ответить, я молча наблюдаю за чашками, которые крутятся в микроволновке. — Вы нашли работу в Клермон-Ферране? — Может быть, да… Я жду результата вчерашнего собеседования и почти уверена, что да. — Хорошая новость. — Да. — А что с квартирой? Нашли что-нибудь? — Да, я жду результата собеседования, чтобы подписать договор. — Отлично. Значит, вы на верном пути. Микроволновка тренькает, и я несу чашки на стол. В кухне уже пахнет горячим пирогом. Я вытаскиваю его из духовки. — Так у вас в среду были гости? — Да. Несколько человек. К полднику. Она смотрит, как я иду к ней, держа блюдо с пирогом рукавицами-прихватками. — Племянники? У вас уже есть племянники? Я стараюсь остановить лезвие, которое входит мне в горло при мысли о ребенке Кассандры, о ее круглом животе. — Нет. Мальчики из лионского ДМК. Я сказала слишком много или недостаточно. Жюли всматривается в меня. — Вы там работали? — Нет. Я не прерываю паузы, полной немых вопросов, пока не поставлю блюдо на стол. — Там работал мой муж. Я знаю, что теперь она ищет глазами обручальное кольцо у меня на пальце или мужское пальто в углу комнаты. Но моих рук не видно под рукавицами-прихватками, и в этом доме нет никакого мужского пальто. — Извините, если это бестактный вопрос… Помявшись, она прочищает горло и решается: — Вы расстались? В ее взгляде нет и следа нездорового любопытства, только вежливый интерес. — Он умер четыре месяца назад. И без малейшей паузы прибавляю: — Пейте кофе, пока не остыл. И иду за лопаткой для пирога, тарелками и приборами. Когда я возвращаюсь к столу, Жюли сидит неподвижно, к кофе она не притронулась. — Простите меня за этот вопрос. — Вам не за что просить прощения. — Это было бестактно. — Ничуть. Мы обмениваемся этими словами очень быстро, не смея друг на друга взглянуть. — Большой кусок или маленький? — спрашиваю я, чтобы положить конец этому разговору. — Большой. На ее лице вновь появляется улыбка, грустная, но все же улыбка. — Очень вкусно, — говорит она через несколько секунд. Мы едим пирог, обсуждая приближающуюся непогоду и цены на недвижимость в Клермон-Ферране. Больше никаких щекотливых тем, никакой неловкости. Перед тем как уехать, уже сев в машину, Жюли неожиданно спрашивает: — Скажите… а можно мне будет снова приехать взглянуть на сад, когда вы еще что-то сделаете? Я невольно расплываюсь в улыбке: — Ну конечно. Я смотрю, как удаляется маленькая синяя машина, и мне не терпится вернуться к моей земле. Ночью он снова пытался взять приступом мой дом. Я слышала, как он мяукал под окном спальни, будто в точности знал, где я нахожусь. У меня от этого мороз по коже. Чего он от меня хочет, этот кот? Сегодня утром мне надо соорудить маленький компостный ящик. Закрепить в земле четыре доски, вырыв неглубокие канавки, чтобы они держались без помощи гвоздей или шурупов, которых у меня все равно нет. Иней на траве предвещает похолодание. Перед тем как выйти из дома, я подогреваю на плите молоко в маленькой кастрюльке, насыпаю в нее немного овсяных хлопьев и добавляю капельку меда. Если он все еще на коврике перед дверью, получит теплую овсянку. Он там. На этот раз я не пугаюсь и не дергаюсь, я почти ожидала увидеть его. Я ставлю миску на пол уже не так опасливо, как в прошлый раз, и смотрю, как он поднимает голову, принюхивается к еде, тычется в миску мордочкой. Потом начинает лакать, а я, воспользовавшись этим, перешагиваю через него и бегу к своему саду. Я все с той же гордостью любуюсь своим вычищенным и только что взрыхленным клочком земли. Скоро — может быть, завтра — я смогу начать посадки. Перед этим мне надо кое-что повторить, снова заглянуть в дневники мадам Юг, потом сходить к местному зеленщику за семенами. Всему свое время. Пока я намечаю лопатой бороздки для досок, внезапно звонит телефон. Мне уже давно никто не звонил. Ришару наскучили наши разговоры, которые заканчивались словами «Загляни как-нибудь к нам» — «Я посмотрю», Анна все еще в клинике и почти недоступна, а моя мать поняла, что должна оставить меня в покое. Так что я, слегка удивившись, бросаю лопату, снимаю перчатки и сапоги и иду в дом, перешагнув через серого кота, снова уснувшего на коврике. На телефон пришло сообщение. Скажите, вы уже купили себе газонокосилку? Мика. Я улыбаюсь и пишу в ответ несколько слов. Да, она только тебя и ждет. Как насчет субботы? Сегодня ночью меня разбудили ветер, ревевший среди сосен, и дождь, барабанивший по крыше. Несмотря на оглушительный шум, я слышу его — слабое, жалобное мяуканье. Мне хотелось бы попросту не обращать внимания. Натянуть одеяло до подбородка. Повернуться спиной к окну и снова уснуть. Но ветер неистовый, дождь проливной, а кот совсем один снаружи. Я могла бы дать ему банку тунца и на этом успокоиться, но я почти уверена, что он продолжит мяукать. Он не этого добивается, оккупируя мой коврик днем и торча под окном спальни ночью. Мне придется признать очевидное. Наверное, я задремала. Чуть позже никаких звуков снаружи уже не слышно. Ни ветра, ни дождя, ни мяуканья. И все же я встаю, беру из шкафчика под мойкой банку тунца. — Кот? Кот? Стоя на крыльце холодной ночью, зову его, стараюсь высмотреть. Размахиваю банкой тунца, надеясь, что кот придет на запах. Дело в том, что я почти тревожусь. Нашел ли он, где укрыться от дождя? Я вглядываюсь в опушку леса. Никого. Жду еще несколько секунд, и мне приходится сдаться. Кот исчез. Оставляю тунца на коврике и возвращаюсь в постель. Нам повезло, в субботу с утра небо синее, ярко светит солнце. Мика должен прибыть на клермонский вокзал без двадцати двенадцать. Я приготовила нам лазанью, мы съедим ее перед тем, как каждый займется своим делом. Потому что я очень рассчитываю, воспользовавшись хорошей погодой, посадить первые луковицы. Тюльпаны, гиацинты, крокусы и нарциссы. Что касается овощей — мне удалось раздобыть у зеленщика лишь несколько зубков чеснока и пакетик семян полевого салата. Для начала уже неплохо. Забавляешься, Пупсик? У меня в ушах звучит веселый голос Бенжамена. Да, забавляюсь. За свои тридцать лет я ни разу не притрагивалась к земле, но должна признаться, что мне доставляет большое удовольствие копать, рыхлить, телом и душой погружаться в эти работы, которые к вечеру меня изматывают и позволяют уму отключиться. Когда копаю, я часто думаю о мадам Юг, о том, сколько энергии ей пришлось проявить, чтобы восполнить отсутствие Поля. И еще я думаю о Бенжамене, твердившем, что мне понравилось бы в деревне. Как он угадал? — По-вашему, я такой обжора? — восклицает Мика, когда я достаю из холодильника шоколадный мусс, сразу после того, как мы расправились с огромными порциями лазаньи. — Тебе надо набраться сил, перед тем как косить. — Да, но все-таки… Я же не смогу сдвинуться с места… Однако он не отказывается от чашечки мусса, а потом и вовсе долизывает остатки прямо со дна, вымазав нос шоколадом. — Это ваш кот? Я поворачиваюсь к нему от раковины, в которой замачиваю посуду. Мика, встав со стула, показывает мне на тощего кота, торчащего снаружи на подоконнике. — Нет. Это дикий кот. Он время от времени приходит просить еду. Мика весело причмокивает. — Можете сколько угодно говорить, что кот не ваш, но у меня такое впечатление, что он вашего мнения спрашивать не стал. — То есть? — Ну, он все решил за вас. Он вас выбрал, чего там! Я невольно улыбаюсь над своей раковиной. К тому же голос Бенжамена не остается в стороне: Ну да, Пупсик, думаю, Мика прав. Мотор газонокосилки гудит, до моих ноздрей долетают запахи бензина и свежей травы. Я старательно сажаю луковицы. Вырыть ямку глубиной в три раза больше высоты луковицы. Чтобы наметить ямку, мадам Юг предписывала использовать пластиковую бутылку, а не сажалку для луковиц из магазина. Вытащить бутылку. Поместить луковицу на дно ямки корнями вниз. Слегка присыпать удобрением. Засыпать землей. И все по новой. Время от времени в поле моего зрения появляется Мика, сосредоточенно толкающий перед собой газонокосилку. — Справляешься, Мика? — Что? Я повышаю голос, чтобы перекрыть шум мотора. — Справляешься, Мика? — Полный порядок, мадам Люзен. Полный порядок. Он улыбается, гордо поднимает вверх большой палец. Мы с ним хорошо поработали. У меня черная кайма под ногтями, все руки в земле. У Мики в волосах полно травинок. Я наливаю ему чашку зеленого чая с мятой. — К сожалению, газировка у меня закончилась… — Не страшно. У Иссама мы тоже пьем чай с мятой. — Сахар нужен? — Нет. Смотрите, что я вам привез! Поворачиваюсь к нему и вижу, что он размахивает упаковкой карт с логотипом заправочной станции. — Я же говорил вам, мадам Люзен, что в следующий раз привезу колоду карт. Не знаю, что сказать. Я растрогалась, слишком сильно растрогалась при виде обычной колоды карт. — Вы умеете играть в корсиканскую битву? — А? — Мне трудно собраться с мыслями. — В корсиканскую битву. В нее играют вдвоем. Хотите, научу вас? — Да… Да, хочу. Он кивает, явно довольный, вытаскивает карты из упаковки и начинает их тасовать. — Мика, хочешь немного шоколадного мусса? Мальчик, два часа назад заявивший, что он не обжора, все же соглашается. — Да, я слегка проголодался. Мы играем в корсиканскую битву до тех пор, пока солнце не скрывается за соснами. В пяти партиях Мика наголову меня разбивает, но не теряет надежды на то, что хоть разок мне удастся выиграть. — Надо проворнее хлопать по колоде, мадам Люзен. — Я стараюсь, Мика, но ты всегда на пару секунд меня опережаешь. В машине, перед тем как ехать на вокзал, Мика ошеломленно распахивает глаза, когда я сую ему купюру — за то, что приехал стричь газон. — Вы с ума сошли, мадам Люзен! Это слишком много! — Тебе наверняка пришлось потратить на билет до Клермона карманные деньги за целую неделю. — Да нет же, мадам Люзен, это мои родители… — Но ты оказал мне большую услугу. — И все-таки… Он не заканчивает фразу. Я смотрю, как он застенчиво прячет деньги в карман пальто. На вокзале он, слегка позабыв свою обычную сдержанность, целует меня в обе щеки, снова благодарит за обед, за чай и «за все это»… Он имеет в виду купюру, пригревшуюся в кармане его куртки. — Не забудь забрать яблоки из багажника! Он послушно идет за пакетом яблок, который я для него приготовила. — Как бы нас с этого всего не пронесло, мадам Люзен! С этими нежными и поэтичными словами шестнадцатилетний парень исчезает в толпе на вокзале. Я смотрю ему вслед. Когда я возвращаюсь домой, кот ждет на коврике. Увидев меня, он мяукает и встает, выгнув спину. — Кот, пропусти меня! Он, будто понимает, отходит в сторонку, продолжая мяукать еще громче. Я вытаскиваю ключи из кармана пальто, опасливо наблюдая за его движениями. Мне трудно отпереть дверь замерзшими пальцами. Сейчас, наверное, градуса четыре или пять, не больше. — Сиди здесь, сейчас принесу тебе лазанью. Я рассчитывала, что он меня послушается. Он же сделал это несколько секунд назад, когда я сказала ему, чтобы пропустил меня. Я ошибалась. Едва я приоткрыла дверь, кот молниеносно прошмыгнул в дом. И как мне теперь его оттуда выгнать? Напугать? Закричать? Я даже бабочку прогнать из дома не смогла… — Уходи отсюда! Я тебя не приглашала! Эй! Кот! Ты меня слышишь? Я с опаской иду по коридору. Двери спальни и ванной закрыты, туда он войти не мог. Дело обстоит еще хуже, чем я думала. Он, наверное, уже захватил гостиную. — Кот, выходи оттуда! Я включаю свет. На столе салатник с остатком мусса. На кухонной столешнице лазанья и кувшин с водой. Ни то, ни другое кота не интересует. — Где ты прячешься? А он и не прячется. Вот он, свернулся клубком в старом сером кресле мадам Юг. Боязливо смотрит на меня зелеными глазами и только что не дрожит. И в эту минуту я понимаю, что Мика был прав, кот уже меня выбрал, и из нас двоих сильнее напугана не я. Сегодня вечером я перемещаюсь по кухне очень аккуратно, следя за тем, чтобы он не выходил из своего угла, из гостиной, где я оставила ему лазанью и миску с водой. Сама я держусь в «кухонной» стороне. — Ты у меня дома. Дай мне потихонечку к тебе привыкнуть, хорошо? Похоже, он готов ко мне прислушаться. Он не покидает своего серого кресла и бесконечно вылизывает жесткую, свалявшуюся шерсть. Должна признаться, меня все еще слегка потряхивает, когда вечером я ложусь спать. Коту я оставляю плед на полу у кресла. На случай, если ему будет холодно… Запираюсь в спальне на ключ, чтобы спокойно спать. Прислушиваюсь к звукам за стенкой. Покушение на убийство со стороны серого кота… Но до меня не доносится ни звука. Только ветер в ветвях деревьев за окном. Пупсик, ты в самом деле боишься его — тощего, кожа да кости? Сегодня вечером я впустила в свой дом серого кота…