После ужина в ресторане «Волны» Виви-Энн и Люк возвращались на ферму. В открытые окна машины врывались звуки, обычные для вечера в начале июня: моторки, весь день рассекавшие гладь Канала, затягивали на прицепы, дети смеялись в прибрежном парке, лаяли собаки. Столько всего происходило в городке, что можно было и не обратить внимания на тишину в салоне, но Виви-Энн замечала каждую паузу, каждый вдох. С тех пор как они с Далласом спасли Ренегата, прошло уже несколько недель, и она чувствовала, что ее жизнь будто зависла, что опасность неподалеку и нужно держаться настороже. Внутри, все разгораясь, росло напряжение.

Она повернулась к Люку, и он улыбнулся ей своей светлой и честной улыбкой. Ей следовало бы улыбнуться ему в ответ, сказать что-нибудь романтическое, но чем дольше она смотрела в его глаза, тем сильнее росло ощущение, что она в западне, что вот так и проведет с ним долгие годы в этом пикапе, маленьком и непритязательном.

Совсем не о такой жизни она мечтала. Она мечтала о страсти, огне и волшебстве. Может быть, ее ошибка в том, что она не стала спать с Люком. Сначала она сдерживалась, потому что он был настроен серьезно, а она нет, и она не хотела, чтобы секс стал для нее ловушкой, иллюзией любви, но теперь она все равно в ловушке, и горькая ирония в том, что он думал, будто отсутствие близости – признак любви, некоторым образом ее доказательство. Может быть, если секс с Люком окажется замечательным, у нее снесет крышу, она влюбится…

И хватит думать о Далласе.

Как только они припарковались у дома и вышли из машины, она обняла его:

– Я хочу хотеть тебя, Люк. Прямо сейчас.

Она собиралась просто сказать «Я хочу тебя», но было уже слишком поздно исправляться.

Она прижалась к нему всем телом и стала бесстыдно тереться об него, скинула рубашку и отбросила ее в сторону.

– Давай, Люк, – умоляла она. – Сведи меня с ума.

Он поцеловал ее взасос, а потом отстранился, поглядел в глаза.

– Не таким должен быть наш первый раз. Давай поедем ко мне.

Виви-Энн ощутила прилив разочарования. Столько поцелуев – и ничего. Все как она и думала: этот добрый, красивый, любящий мужчина никогда не разожжет в ней огонь. Она заставила себя улыбнуться.

– Ты прав. Пусть наш первый раз будет особенным. Лепестки роз и свечи. – Она наклонилась за рубашкой и снова надела ее. – И не в ту ночь, когда я перебрала вина.

Он обнял ее и проводил к дому.

– Буду за тобой следить, напоминать, что после второго бокала тебе лучше остановиться.

Он, наверное, с тобой обращается как с хрустальной вазой.

Она не смогла ничего ответить, но когда Люк на крылечке целовал ее на прощанье, с трудом удержалась от слез.

– Что-то случилось, Виви? – спросил он, чуть отстранившись. – Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне все что угодно, правда?

– Я просто устала, завтра все наладится.

Он принял это объяснение и снова поцеловал ее. Она вздохнула, глядя, как он возвращается к машине и уезжает. А потом зашла в дом и поднялась по лестнице в спальню. Посмотрела в окно на ранчо, погрузившееся во тьму, увидела крышу конюшни в лунном свете. Хотела уже отвернуться, но тут ее взгляд привлекло что-то белое. Ковбойская шляпа.

Даллас стоял у загона Ренегата и наблюдал за ней. Он видел, как она сняла рубашку…

Она отпрянула от окна и легла в постель, но заснула еще очень не скоро.

Солнечным днем в середине июня раздался долгожданный звонок.

– Вайнона, – сказал Люк, – мне нужно поговорить с тобой о Виви-Энн. Встретишься со мной сегодня вечером в Уотерс-Эдж? Я буду в конюшне после семи.

Ей как-то удалось дотянуть до конца рабочего дня. Она составляла список вопросов для судебного процесса, читала договоры по недвижимости, встречалась с клиентами, но мысленно все время возвращалась к телефонному звонку.

Он собирается порвать с Виви-Энн. Наконец-то.

А потом обратится к ней за утешением.

Когда последний клиент ушел и Лиза закрыла офис, Вайнона поднялась наверх, в свою неуютную квартирку, куда клиенты не заходили. Полы надо было класть новые, под отклеившимися обоями виден гипсокартон в пятнах от воды, смесители покрыты налетом. Не обращая внимания на привычную картину, она тщательно выбрала наряд: джинсы и длинная велюровая туника. Накрученные волосы расчесала, распустила по спине и в своем лучшем виде вышла из дома. На парковке ранчо она с удивлением обнаружила несколько пикапов с прицепами.

Найдя парковочное место рядом с дедушкиным коттеджем, возле потрепанного «форда» Далласа, прошла по длинной, поросшей травой дорожке к конюшне.

Внутри кипела жизнь: мужчины на крепких мускулистых скакунах галопировали вдоль ограждения, метко набрасывая лассо на бегущих бычков; мальчики отрабатывали броски на муляжах; на трибунах кучковались женщины – разговаривали, курили и пили пиво.

И заправлял всем этим явно Даллас Рейнтри. Прямо сейчас он подсказывал одному из мужчин, как поднять локоть повыше, чтобы сплющить петлю лассо.

Люк сидел на трибуне.

– Что здесь происходит? – спросила она.

Он сделал глоток пива.

– Даллас обучает работе с лассо. Уже несколько часов подряд. По тридцать пять долларов с человека.

Вайнона посчитала число всадников и мальчиков, практикующихся с муляжами, и цифра ее удивила.

– Все присутствующие уже записались на завтрашний джекпот, – добавил Люк. – А женщины хотят родео с бочками в следующую субботу.

Она села рядом с Люком, настолько близко, насколько ей хватило смелости. Не так уж это много – просто сидеть рядом, но на большее она сейчас рассчитывать не могла.

– Я удивилась, когда ты позвонил. В последнее время ты так занят с Виви-Энн, что на меня у тебя времени не остается.

Она надеялась, что ее слова прозвучали не слишком зло.

– Извини. Вообще-то я как раз о Виви-Энн с тобой и хотел поговорить. Надеюсь, ты не возражаешь. Я пойму, если ты откажешься. У вас с сестрами свои правила.

– Все в порядке. Виви-Энн знает, что мы дружили до того, как вы полюбили друг друга. – Она только слегка запнулась на этих словах, которые дались ей нелегко. – Скажи мне, что не так.

– В последнее время Виви-Энн странно себя ведет.

Ну конечно. Она же не любит тебя.

Повернувшись к Люку, Вайнона увидела в его глазах боль и непонимание, и ей стало его жаль. Он не пара для Виви-Энн, для нее любовь словно занятная игра, а сердца – красивые игрушки из стекла. Она взяла его за руку. Вдруг ей показалось, что в отношениях Люка и Виви-Энн появилась трещинка, а значит – лазейка для нее.

– Я люблю сестру. Как ее не любить. Она как солнышко, но… она и эгоистка. И упрямая. По-моему, она не создана для брака. Может быть, она боится. Или еще не готова.

– Иногда я даже не верю, что она действительно любит меня, – сказал он.

– Виви-Энн не скрывает своих чувств. Если она любит тебя, ты почувствуешь это всей душой.

Он не услышал предупреждения в ее словах.

– Той ночью я должен был сказать «Какого черта?» и заняться с ней любовью прямо на траве.

Вайнона не поняла:

– Она хотела заняться сексом на улице?

– Прямо перед домом. Но при этом не смотрела мне в глаза. Как… бешеная. Мне не стоило из-за всего этого волноваться, правда? Я люблю ее, и нужно было это доказать.

Вайнона почувствовала, как, скукожившись, умирает ее надежда, она казалась самой себе такой маленькой и чахлой. Он не ищет у нее утешения. Ничего не изменилось. Виви-Энн может обращаться с ним как с дерьмом, но все равно он ее любит.

– Да. Конечно.

– И какое нам дело, если бы нас кто-то увидел? Мы же любим друг друга.

– Конечно, – вяло повторила Вайнона, уже жалея, что он вообще позвонил. – Да и кто вас мог увидеть?

И тут ее взгляд упал на Далласа.

На рассвете в субботу, когда Даллас с отцом сгоняли бычков с дальнего выпаса, ранчо Уотерс-Эдж стало заполняться людьми. К одиннадцати утра, когда официально открывались соревнования, собралось почти триста команд. Рабочий день Виви-Энн начался задолго до восхода солнца.

Наконец, после окончания последнего заезда и раздачи призов, она выпила стакан лимонада из холодильника и прислонилась к теплой стене конюшни.

На парковке кишмя кишел народ. Ковбои с семьями деловито грузили лошадей, убирали упряжь, складывали стулья. По посыпанной гравием дороге к городу зазмеился сплошной поток пикапов с прицепами.

Сегодняшний джекпот – это не просто успех. Слишком это простое и невыразительное слово. Лучше сказать «золотая жила». Триумф. При последнем подсчете получилось, что они заработали куда больше двух тысяч долларов. И это даже не считая прибыли от продажи еды.

Вайнона подошла к Виви-Энн, встала рядом. Потягивая диетическую колу из пластикового стаканчика, сказала:

– Ты меня избегаешь.

– А почему бы и нет? Ты в последнее время отвратительно себя ведешь. Тебе что, сложно сказать: «Поздравляю, Виви, продолжай в том же духе»? Мы сегодня всем задали жару.

– Я бы все это уже сказала… если бы ты меня не избегала.

– Я тебе не избегаю. Я просто не хочу этого слышать.

– Чего слышать?

– Ты знаешь.

– Он тебя любит, – тихо сказала Вайнона, – и он, может быть, и не видит, но я-то вижу: что-то не так.

Именно этих слов Виви-Энн слышать и не хотела.

– Я же собираюсь за него замуж, так?

– Да. Но зачем?

– Ты меня спрашиваешь как его подруга или как моя сестра?

– А какая разница?

– Большая.

Вайнона как будто задумалась над вопросом, а потом сказала:

– Хорошо. Давай побуду просто твоей сестрой. По поводу Далласа. Я беспокоюсь…

– Ты всегда беспокоишься. – Виви-Энн отошла от стены. – Мне надо идти. Из-за всей этой суматохи животные взбудоражены.

Она чуть ли не бегом припустила к входу в конюшню, открыла дверь в стойло Клем и прижалась лбом к мягкой шее кобылы.

– Она права, Клем, что-то не так, и я не знаю, что с этим делать.

Лошадь заржала и легонько толкнула ее в плечо. Виви-Энн почесала ее уши и прошептала:

– Я знаю, девочка. Я все сделаю правильно.

Она закрыла стойло на засов и вышла через заднюю дверь в наступающие сумерки.

Ренегат без устали носился взад и вперед по загону, у забора разворачиваясь и возвращаясь к противоположному краю.

– Эй, мальчик, – сказала она, подходя к нему. – Все хорошо. Соревнование окончилось. Скоро опять все будет тихо.

Она протянула руку к его шелковистой шее, но он встал на дыбы и шарахнулся.

– Все в порядке, мальчик, – сказала она, стараясь успокоить его голосом.

– Я только о тебе и думаю, – еле слышно проговорил Даллас, подходя к ней сзади.

Она обернулась. Вот чего она искала, вот почему пришла сюда, хоть и призналась себе в этом только сейчас. В ожидании она чуть-чуть приподняла подбородок…

Никогда раньше она подобного не испытывала. Этот поцелуй как будто поднял ее, закружил и бросил обратно на землю. Она прильнула к Далласу, как прижималась в детстве к маме, словно только он один мог ее спасти.

– Виви-Энн!

Она услышала, что ее зовут, будто из-под воды, откуда-то издалека. Она еще не пришла в себя, не вернулась к реальности, как ее позвали снова.

– Мне надо идти, – сказала она, отталкивая Далласа.

Он схватил ее за локоть и притянул к себе.

– Я хочу тебя, – прошептал он. – И ты хочешь меня.

Она высвободилась и побежала назад вдоль конюшни. На парковке стояли обе ее сестры, Ричард и Люк, все они ждали ее.

– А, вот ты где, – сказала Вайнона, окидывая окрестности острым взглядом. Она что, ищет Далласа? Что-то подозревает? – Мы хотим пойти в бар отпраздновать успех джекпота.

– О, прекрасная мысль, – ответила Виви-Энн, стараясь говорить как ни в чем не бывало.

Уже во втором часу ночи Виви-Энн сидела на крылечке в окружении сестер. Она чувствовала приятное легкое опьянение, но, к сожалению, этого было недостаточно, чтобы затуманить ей сознание.

– Кто хочет чистой текилы?

– Нет, спасибо, – отказалась Аврора. – Мне пора домой. Ричард меня ждет, не ложится спать.

– Вин? – спросила Виви-Энн. – Ты в деле?

– Шутишь? Я вообще без сил.

Опершись на руки, Виви-Энн откинулась назад и глядела на ночное небо, полускрытое навесом крылечка. На холме за конюшней зажегся огонек, словно желтый светлячок посреди тьмы.

Я хочу тебя… И ты хочешь меня.

Она повернулась к сидящей рядом Авроре, которая изучала декор на своих алых ногтях – крошечные флажки.

– Аврора, как ты поняла, что Ричард – твой будущий муж?

Аврора, оторвавшись от созерцания ногтей, посмотрела сестре прямо в глаза. В рыжеватом свете фонаря ее лицо казалось маской, сотканной из света и тени.

– Потому что он сделал мне предложение.

– И все? Потому что он сделал тебе предложение?

– Нет. Потому что он обо всем меня спрашивал. Мне не холодно? Понравился ли мне фильм? Куда я хочу пойти на ужин? Ричард… добрый. Как Люк. – Аврора чуть повернула голову, как бы ожидая от сестры подтверждения. – Раньше я встречалась с недобрыми мужчинами – вы помните Дилана и Майка. В общем, я уже устала, что мне делают больно, и тут появился Ричард.

– Почему бы тебе просто не признать этого, Виви? – сказала Вайнона. – Ты не знаешь, любишь ли ты Люка.

– Она знает, любит она его или не любит, – возразила Аврора. – Она спрашивает, стоит ли остановиться на этом варианте.

– Остановиться на этом варианте? – чуть повысила голос Вайнона. – Это даже смешно. Вы вообще помните, что мы говорим о Люке Коннелли?

Аврора посмотрела на Вайнону:

– Ты ее сестра. Не забывай этого, Вин.

– Как я могу такое забыть? – пробормотала Вайнона. – С тех пор как умерла мама, вы обе мне достаточно часто об этом напоминаете.

– После смерти мамы мы втроем всегда поддерживали друг друга, – сказала Аврора, не отрывая взгляда от Вайноны. – Стебелек, Фасолька и Горошинка. Иногда мы друг друга бесим, иногда ругаемся и орем друг на друга – это нормально, мы же сестры. Но мы одно целое. И теперь Виви-Энн задает нам непростые вопросы. Возможно, обсудить их следовало еще несколько месяцев назад, но уж как есть. Понимаете? Что вышло, то вышло. – Она повернулась к Виви-Энн: – Знаешь что, Виви, выйти замуж за приличного человека и надеяться на счастливую семейную жизнь – далеко не худшее в жизни.

– А как же страсть? – тихонько спросила Виви.

– Страсть проходит. – Аврора попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, и глаза говорили совсем иное.

Впервые Виви-Энн подумала, что, возможно, ярким макияжем Аврора пытается замаскировать свой несчастливый, скучный брак.

– Но есть кое-что получше. Ты ведь это пытаешься сказать? – спросила она, не в силах оторвать взгляда от желтого огонька на холме.

– Ты точно хочешь замуж за Люка? – спросила Вайнона. – Ничего страшного, если нет. Просто признай это.

Виви-Энн заставила себя улыбнуться. Как могла она признать то, чего не знала? Так хотеть Далласа – это безумие. Но это пройдет. Ей просто надо перестать думать о нем.

– Я просто нервничаю, вот и все. Брак – дело ответственное.

Вайнона пристально наблюдала за ней, как охотничья собака, почуявшая дичь. Казалось, она не верила сестре. Может, она заметила, как Виви-Энн поглядывает на домик Далласа?

Но Аврора сказала, что нервничать в такой ситуации естественно, и разговор закончился на безопасной почве.

– Ну все, я на боковую, – объявила Виви-Энн. – Спасибо за помощь.

Она обняла сестер, проводила их до машин, постояла, глядя, как они уезжают, и пошла домой. Из окна спальни посмотрела на желтый огонек, горящий среди деревьев. Он не спит. Ждет.

– А я не пойду, – сказала Виви-Энн, готовясь ко сну.