Когда кислород наконец проник в его легкие, Нед встал на ноги, отвернулся от места аварии и поскакал обратно в Лимберлост. Ему казалось, что животворную нить, бежавшую вверх по спине к головному мозгу, словно бы перерезали у основания черепа. Он предполагал, что примерно так ощущается наркотическое опьянение. Или когда тебя подстрелили, или когда теряешь конечность. Он то выл, обращая лицо к верхушкам деревьев, то мычал, глядя в гравий под копытами лошади. Иногда он смеялся громко и безудержно, как безумец.

Он решил проехать мимо подъездной аллеи к реке. Представил, как спрыгнет с лошади и войдет в воду, поплывет, а затем погрузится в чистейшую пустоту, опустится на холодное песчаное дно. Темный движущийся полог над его головой. И не будет всплывать, останется там. Но когда он добрался до Лимберлоста, кобыла повернула на подъездную аллею, и Нед позволил ей отвезти себя домой.

В кухне он застал Мэгги и рассказал ей, что произошло.

Сестра округлила глаза, взволнованно спросила:

– Ты отвез чек в банк?

Легкие снова сжались у Неда в груди. Он оставил на столе свой сэндвич и помчался в Биконсфилд на лошади, где привязал ее возле банка и заскочил внутрь. Кассирша в окошке сказала, что процедура обналичивания займет несколько дней. Возможно, неделю. Нед задрожал, покрылся потом. Он умолял ускорить дело, просил позвонить куда-нибудь, подтвердить счет.

Кассирша колебалась.

– Наверное, я могу позвонить в главное отделение. Заказать проверку. Но это нестандартная процедура, понимаете?

– Пожалуйста.

Нед повис на прилавке. Он с трудом стоял на ногах.

Кассирша не спешила. Посмотрела на коллег. Наконец едва заметно кивнула в их сторону и направилась к телефону в дальнем углу помещения, держа чек в руке.

Пока Нед ждал, он начал понимать, что за человек был тот джентльмен. Аферист и проныра. Вор. А еще осознал, что для того, чтобы это стало правдой, он сам сыграл роль жертвы – простодушного деревенского болвана. Нед качнулся на каблуках и начал мысленно подсчитывать, сколько актов жестокости против кроликов совершил этим летом. Составлял в голове списки травм, прикидывал объемы крови. Представлял, как все то же самое проделывает с пропитанным виски телом джентльмена.

Кассирша вернулась с улыбкой на губах. Она поговорила с менеджером отделения, где выписали чек. Средств на счету было достаточно, чтобы этот чек обналичить. В этом не было сомнений.

Нед снова почувствовал, что вот-вот упадет, как недавно на дороге. Он поблагодарил кассиршу, попросил перевести деньги на счет отца и, спотыкаясь, вышел на ярко освещенную улицу.

* * *

Когда Нед рассказал Мэгги, что с деньгами все в порядке и платеж одобрили в банке, она снова стала обращаться с ним так, как за завтраком: мягко и чутко. Она заварила чай, сказала, что ей очень жаль лодку. Сказала, что восхищается его трудами. И даже при том, что вырученных денег было недостаточно, она считала его поступок правильным: в какой-то степени он помог семье. При этом она жалела, что он так поступил. Он заслужил собственную лодку. Они с отцом испытали такую гордость. Как минимум нужно было обсудить свое решение с ними. Но деньги и правда пригодятся.

Всю следующую неделю она ходила вокруг него на цыпочках, словно он выздоравливал от какой-то болезни. Спрашивала о самочувствии, предлагала приготовить поесть. Он едва не кричал: «Я не хочу есть!» Хлеб был жестким, картошка мягкой. Он хотел что-то делать, что-то любить. У него не осталось кроликов для охоты, сумчатой куницы для того, чтобы прятать ее и лечить, не осталось лодки, чтобы ее восстанавливать и спускать на воду. Ему не к чему было применить воображение, не о чем мечтать, не осталось ничего, кроме золотой растерзанной древесины, которая всплывала в его сознании всякий раз, когда ему удавалось заснуть. Ему некуда было деться от реальности. Некуда спрятаться от трудностей с садом. Никак не отвлечься от мыслей о письме, которое в конечном счете должно было прийти с войны, о неизбежном письме, в этом он не сомневался. Он хотел прокричать в лицо Мэгги: «Прошли месяцы!» Он больше не был привязан к якорям, которые держали его на плаву все лето. Никогда в жизни ему настолько не хватало братьев.

* * *

С отцом дела обстояли хуже. Он застывал в дверных проемах, смотрел на Неда так, словно пытался найти слова. Но ни одно не срывалось у него с губ. До истории с лодкой отец часто вообще забывал, что Нед где-то рядом, не слышал его, когда тот что-то говорил. Теперь Нед все чаще замечал, что старик смотрит на него как на раненую собаку или загубленное дерево. Как на бездыханное тело незнакомого человека, который когда-то попросил его о пристанище.

Неда это раздражало. Он не нуждался в таком внимании, он хотел одного: чтобы его отец проснулся тем человеком, которого он знал в детстве. Человеком, который подмигивал и смеялся, и все ему было как с гуся вода, словно что-то всегда защищало его от жизненных невзгод. Человеком, который мог освежевать кролика голыми руками, без ножа.

Нед чувствовал, что достаточно долго ждал, достаточно много сделал. Сделал все что мог, пока братьев не было дома. Разве отец не может встать на его сторону в этом пари? Пари, о котором Нед никогда ему не рассказывал. Разве не мог он снова превратиться в того, кем был десять лет назад? В человека действия. Человека, знающего ответы на вопросы. Человека, не боящегося чудовищ. Единственного мужчину, видевшего насквозь всех этих пьяных болтунов в долине, в ответ на всеобщую истерию посадившего в лодку своих напуганных сыновей и поплывшего с ними к устью реки. Он доставил их прямо в лапы смерти, прямо в ее логово. Встретил холодный ветер, улыбаясь и посвистывая. Не шевельнулся, даже не вздрогнул, когда кит возник из-под воды в нескольких ярдах от лодки.

Нед так ждал возвращения этого человека. Мужчины, который поймал взгляд морского исполина в ночи, а потом повернулся к своим дрожащим от страха сыновьям и сказал:

– Они отдыхают.

Последовало долгое молчание, а потом один из братьев заговорил.

– Они?

Это был Билл. Он осторожно приподнялся. Продрогнув без куртки, он обнимал себя за плечи.

Отец указал рукой на толщу воды позади кита. Тоби и Нед тоже привстали, присмотрелись и разглядели под водой второе существо. Такой же формы, как кит, но гораздо меньших размеров. Гладкими боками оно толкалось о громаду кита.

– Это ее детеныш. – Голос отца звучал так тепло в ночной темноте. – Киты плывут вдоль побережья, из Антарктики в Квинсленд, где производят на свет детенышей. Потом они разворачиваются и плывут обратно. Долгое путешествие. Потом они устают и нуждаются в каком-нибудь укромном и безопасном для малышей месте, чтобы передохнуть.

– А как же кораблекрушения?

Это был Тоби. В его голосе отразилось сомнение.

– Враки, выпивка – а еще подводный риф. – Отец махнул рукой в сторону океана. – В основном это его вина.

Они наблюдали за китами во мраке. Животные выпускали в воздух струи воды и пара. Через минуту из-под воды снова показался глаз самки, огромный, немигающий. Затем и она, и детеныш опять скрылись в глубине. Невозможно было поверить: столько тонн живой плоти исчезло в одно мгновение. Хвосты китов показались в пятидесяти ярдах от лодки, они словно приветствовали звезды. Широкие плавники вздымались над поверхностью воды. Отец Неда, Билли и Тоби запустил мотор.

– Мы интересны ей не больше, чем нам интересны стрекозы. – Мотор заработал, но отец заглушил его и повернулся к сыновьям. – Если собираетесь чего-то испугаться, парни, лучше для начала это хорошенько понять. – Он положил руку на голову Неда, и грубая отцовская ладонь успокоила его дрожь. – Подойти поближе и рассмотреть.