И эта волна кровожадной одержимости, похоже, захлестнула весь мир! Как будто у сотен людей на Земле внезапно помутился рассудок и разгорелась жажда крови. Не менее трёх добропорядочных лондонских домовладельцев сошли с ума и в приступе садистской ярости (слово садизм, от которого произошло это прилагательное, — это психическое отклонение, проявляющееся в склонности к жестокости) убили по меньшей мере полудюжину человек. Парижская полиция выловила из Сены больше человеческих тел, зачастую ужасающе изувеченных, чем когда-либо находили за столь короткий срок. Германия была потрясена двумя массовыми убийствами, совершёнными с неслыханной жестокостью. Они произошли в деревнях, расположенных в Рейнской области и в Силезии. Приходили вести о ещё более жуткой резне в Калькутте; сообщения о не менее страшных злодеяниях поступали почти из каждой страны на земном шаре.

И не только убийства охватили Землю: грабежи, совершаемые с особой жестокостью, случались ещё чаще. Несмотря на то, что они меркли на фоне более страшных преступлений, они были не менее поразительными по своей природе. Все они, как и убийства, казались результатом пробуждения внезапных животных инстинктов или желаний, не сдерживаемых более разумом. В американских и английских городках лавочников забивали до смерти из-за совершенных пустяков. В магазинах больших городов находились те, кто, подобно детям, хватали то, что им хотелось, и пытались сбежать, не имея ни единого шанса на успех. В этом и заключалась главная особенность всех этих грабежей, всех этих преступлений — их неразумная детская жестокость. Ведь большинство из них совершались при обстоятельствах, которые должны были бы подсказать даже самому недалёкому человеку, что шансов на успех нет.

По всей земле прокатилась волна странных и ужасных преступлений. Вскоре газеты стали писать только о них. Они искали объяснения. Что стало причиной внезапного всплеска самых жестоких страстей у бесчисленного множества людей? Ответов было много. Один выдающийся учёный заявил, что нервное напряжение, вызванное развитием современной цивилизации, достигло такого уровня, что человеческий разум больше не может его выдерживать и даёт сбой. Многие писали в прессу серьёзные письма, осуждая кинематограф за пропаганду преступности. Другие его защищали. И пока шли споры, волна преступности и полного беззакония, прокатившаяся по земле, казалось, лишь продолжала набирать силу.

Число насильственных смертей, регистрируемых каждый день, достигло ужасающих масштабов. Убийства стали обычным явлением во всех крупных городах мира. Люди вцеплялись друг другу в глотки, казалось бы, из-за одного слова или жеста. Но и это было не всё. Странное, непредсказуемое безумие, похоже, охватывало всё больше и больше людей по всему земному шару. Власти получали бесчисленные сообщения о пропавших без вести — о тех, кто беспричинно покинул свой дом и семью. Дороги мира заполнились небывалыми толпами бродяг.

Но спустя ещё несколько дней даже эта поразительная волна ужасающих преступлений отошла на второй план перед лицом ещё более удивительных и страшных событий. Несчастные случаи, многие из которых заканчивались гибелью людей, начали происходить по всему миру с невероятной частотой.

Более ста человек погибли в результате столкновения двух пассажирских поездов в Колорадо, трагедия произошла из-за того, что машинист не обратил внимания на очевидный сигнал семафора. В двух железнодорожных катастрофах на севере Англии погибло почти такое же количество людей, сообщения о подобных крушениях приходили и из других частей света. Во всех случаях причиной аварии была необъяснимая халатность людей: диспетчер, стрелочник или машинист не выполняли свои обязанности, а ведь в силу привычки они должны были выполнять их автоматически. В одном из случаев — при катастрофе в Австрии — причиной аварии стало внезапное помешательство стрелочника, из-за какой-то мелкой обиды направившего длинный пассажирский состав прямо под откос.

Не менее страшные вести приходили и с морей. Эфир был переполнен радиограммами о судах, из-за роковых ошибок рулевых или навигаторов разбивавшихся о скалы и мели. Большая часть из них, к счастью, была грузовыми судами малого и среднего водоизмещения, но одна трагедия заставила содрогнуться весь мир, и без того охваченный ужасом. Огромный трансатлантический лайнер «Гарония», шедший в Саутгемптон, ночью врезался в южное побережье Ирландии; три четверти из тысячи находившихся на борту людей погибли. И эта катастрофа, как и все остальные, произошла из-за совершенно необъяснимой халатности экипажа.

Менее масштабными, но унёсшими гораздо больше жизней были бесчисленные аварии, произошедшие в густонаселённых и высокомеханизированных странах Северной Америки и Европы. Число смертей в результате автомобильных аварий, и без того ошеломляющее для Америки, в те последние роковые дни сентября достигло невероятных масштабов. Авариям было не счесть числа, и наезды на пешеходов стали обычным явлением. Многие автомобили прокладывали кровавый путь по улицам и тротуарам, прежде чем остановиться, — водители, по всей видимости, внезапно теряли всякую способность управлять ими.

На фабриках, в цехах и мастерских смерть косила людей не менее безжалостно. Люди, от которых зависели жизни многих, внезапно теряли контроль над машинами, обрекая окружающих на смерть. Бесчисленное множество людей были искалечены или раздавлены огромными механизмами, с которыми они годами работали без каких-либо происшествий. Авиакатастроф стало так много, что во многих частях света были введены запреты на полёты до тех пор, пока не будут установлены причины происходящего. Казалось, что всё больше и больше людей теряли способность управлять механизмами и выполнять операции, с которыми они справлялись годами. Неужели человечество охватило коллективное безумие?

Похоже, что безумие действительно охватило всю планету. В те дни то тут, то там вспыхивали небольшие беспорядки, но первая крупная волна прокатилась по Лондону только после первого октября. Толпы бродяг, мужчин и женщин, начали грабить магазины, бить витрины. Беспорядки быстро распространялись. Настолько быстро, что к тому времени, когда на место прибыли войска, призванные их подавить, в массовых грабежах участвовали уже тысячи людей. По команде «пли!» солдаты открыли беспорядочный огонь, убив несколько десятков человек, но в последовавшей за этим ожесточённой схватке многие военные перешли на сторону мародёров. Противостояние толпы и армии было забыто: битва превратилась в дикое побоище, оргию неописуемой жестокости и насилия, где сотни людей были убиты или растоптаны. В конце концов, чтобы их разогнать, пришлось применить пулемёты.

Аналогичную по масштабу вспышку насилия, охватившую Нью-Йорк, удалось быстро подавить с помощью самолётов и слезоточивого газа, но уже через два дня в Чикаго возникли массовые беспорядки невиданной жестокости, унёсшие жизни нескольких тысяч человек и обернувшиеся пожаром, спалившим треть города. Начавшись как расовые беспорядки переросшие в жестокие грабежи, они оказались примечательны тем, что войска, призванные их подавить, разбежались ещё до того, как прибыли на место, солдаты присоединились к грабящим и сражающимся толпам. Десятки крупных беспорядков в других городах мира привели к схожим последствиям.

Цивилизация рушилась на глазах; её организация и общественные институты стремительно распадались. Неужели человечество и впрямь лишилось рассудка? За несколько дней до этого в Нью-Йорке была созвана конференция самых известных учёных мира. Им предстояло объяснить происходящее и, если возможно, остановить эпидемию безумия, с каждым днём охватывавшую всё больше людей и разрушающую цивилизацию.

Но когда учёные встретились, мир узнал, что у них есть сотня разных объяснений происходящего, и ни одно из них не совпадает с другим. Знаменитый американский психиатр, высказавший своё мнение несколькими днями ранее, вновь твердил о том, что разумы людей массово не выдерживают тягот современной жизни. Румынский бактериолог заявлял, будто всё происходящее — результат распространяющейся по планете новой заразной болезни мозга, и даже утверждал, что сумел выделить вызывающую её бактерию. Учёные, словно охваченные той самой странной формой помрачения рассудка, что они пытались объяснить, яростно спорили о своих теориях, порой кидаясь друг на друга. Английский физик, предположивший, что Земля проходит через странные воздействующие на сознание космические газы, подвергся нападению со стороны сторонника другой теории. Ещё более яростным и скептическим, как стало известно всему миру, был приём, оказанный объяснению нью-йоркского биолога по фамилии Ферсон, который утверждал, что весь этот ужас — результат того, что человечество откатывается назад по пути эволюции!

— Всемирный атавизм! Возврат всей земной жизни назад по путям эволюции! — вот что, как стало известно, прокричал Ферсон собравшимся учёным. — Всё живое на Земле начинает откатываться назад, и человек, как самое позднее порождение эволюции, начал этот процесс первым. Он движется вспять, к дикому состоянию, к пещерному человеку, к троглодиту, к обезьяне! Теряя разум, он теряет контроль над своими страстями — вот причина насилия, захлестнувшего мир! Он утрачивает интеллектуальные способности современного человека — вот почему он больше не может управлять сложными машинами! Это всемирный атавизм, начавшийся с атавизма человеческого рода!

— Но что могло вызвать такой всемирный атавизм? — недоверчиво воскликнули учёные.

— Эволюционная теория моего бывшего коллеги, доктора Гранта... — начал Ферсон, но его прервал хор насмешливых возгласов, вызванный упоминанием учёного, чья нелепая теория считалась опровергнутой.

В итоге разъярённые учёные, сами охваченные тем же безумием, что поразило весь мир, выставили Ферсона из зала. На следующий день они продолжили выдвигать и обсуждать свои теории, становящиеся всё более невероятными и бессвязными, а затем собрание переросло в массовую драку спорящих учёных. Учёные, как и всё остальное человечество, оказались более не способны к спокойным размышлениям и холодному, беспристрастному анализу. Двое погибли, задушенные в потасовке, положившей конец собранию, а остальные разбежались. Никто их не преследовал и не пытался наказать за содеянное: распад человеческих институтов достиг такой степени, что преступления более не привлекали внимания.

Люди словно состязались друг с другом в безумии поступков. Помешательство, охватившее Землю, не щадило ни верхи, ни низы: кабинеты министров и конгрессы десятков стран объявляли войну другим народам по ничтожнейшим поводам, а то и вовсе без таковых. Англия, США, Франция, Германия, Италия, Турция, Япония, Китай и ещё десяток других стран разразились безумными и бессвязными призывами к оружию. Но на них не обращали внимания! Даже угрозы войны не могли достучаться до разумов людей, утративших способность мыслить. Армии распадались, дисциплина и организованность канули в небытие. Те немногие, кто пытался держать солдат в повиновении, обнаруживали, что люди больше не могут обращаться с крупнокалиберными орудиями и военной техникой и большинство не способно даже выстрелить из винтовки!

Цивилизация разваливалась под аккомпанемент грохота рушащихся законов, общественных институтов и обычаев, эхом разносившегося по всему миру. Поскольку привычные способы производства и перевозки грузов окончательно разладились ещё несколько дней назад, поток продовольствия в большие города внезапно иссяк. Жестокие толпы, заполнявшие города, какое-то время существовали за счёт грабежа оставшихся запасов, но вскоре и те истощились. Тогда на улицах закипели страшные битвы за еду. Это были сражения орд оборванных чудовищ, дикарей, дравшихся ножами или голыми руками прямо на улицах. Лишь изредка слышались выстрелы, потому что почти не осталось никого, кто обладал достаточными остатками разума, чтобы обращаться с огнестрельным оружием.

В тени высоких башен Нью-Йорка, среди кирпичных и каменных кварталов Лондона и на бульварах Парижа кишели тысячи и сотни тысяч подобных дикарей, а улицы были забиты трупами убитых. По ночам они в страхе прятались в коридорах, кабинетах и холлах огромных городов, лежавших тёмными и безмолвными громадами под звёздным небом. В некоторых из них ночами стали замечать тени рыщущих хищников. Ни одно колесо во всём мире больше не вращалось, потому что, казалось, не осталось никого с уровнем разума достаточным для того, чтобы управлять даже простейшей машиной.

И эти толпы, некогда бывшие людьми, менялись и внешне. Люди обросли густой щетиной и стали заметно волосатее. Многие сбросили с себя одежду, сохранив лишь грубые пояса с ножами и другим подобным оружием. Теперь они передвигались, пригнувшись, их шаг стал настороженным, звериным. Из-под косматых бровей они исподлобья следили друг за другом. Кое-где держались вместе маленькие, примитивные семейные группы, в которых самец бился с другими за обладание пищей. Те, кому удавалось убить зверя, носили на себе шкуры.

Они стали троглодитами — миллионами троглодитов, существами, подобными тем, что мир видел тысячи лет назад, когда человечество было на заре своего существования. Они бродили по городам и селениям, построенным ими, с изумлением и страхом глядя на вещи, назначение которых не могли понять. Впрочем, большинство не испытывало даже удивления — лишь тупое безразличие ко всему, кроме еды, спаривания и сна. Не горели даже костры, потому что все разучились пользоваться огнём и теперь боялись его.

Движимые голодом, огромные толпы людей покидали города и устремлялись в сельскую местность, чтобы добывать себе пропитание, охотясь на мелкое зверьё, собирая травы и выкапывая корешки. Первое время они строили себе грубые жилища, но потом побросали их и перебрались в пещеры и расщелины в скалах. Они перестали пользоваться ножами и копьями, а могли лишь швырять друг в друга большие камни, размахивать случайно подобранными палками или драться голыми руками.

Среди тех, кто остался в городах, тоже не утихали драки. С каждым днём, казалось, люди изменялись всё сильнее, всё дальше отступая назад по долгому пути развития, по которому человек так медленно поднимался на протяжении веков — и по которому теперь столь стремительно откатывался назад.