Пустыня встретила их на второй день пути.

Али открыл глаза затемно — привычка, выработанная ещё в Ак-Сарае, когда спать приходилось урывками, просыпаясь от каждого шороха. Небо на востоке только начинало сереть, звёзды ещё не погасли, и в их холодном свете песок казался пеплом, усеявшим землю до самого горизонта.

Он сидел в седле уже четвёртый час — они выехали затемно, чтобы пройти как можно больше до полуденной жары. Конь — рыжий буцефал, купленный перед отъездом, — шёл ровно, но Али чувствовал, как подрагивает его шкура. Зверь уставал, и это было плохо. Впереди — ещё три дня до крупного оазиса, если повезёт, и ещё три — до Каира, если не нападут разбойники.

За спиной, в старой, засаленной сумке, завозился Зарра. Лисёнок, выросший за полгода почти до размеров небольшой собаки, высунул мордочку, чихнул на утреннюю прохладу и снова зарылся в складки. Он не любил долгих переходов, но чувствовал, когда хозяин напряжён, и в такие моменты вёл себя тихо, только изредка тыкаясь влажным носом в шею Али — мол, я здесь, я с тобой.

Лейла ехала рядом, её лицо в предрассветных сумерках казалось бледным, но спокойным. Она не смотрела назад — туда, где за горизонтом осталась Сарандия, её отец-визирь и навязанный жених из Багдада. Она смотрела вперёд, и в её глазах была та спокойная, железная решимость, которую Али видел в Ак-Сарае, когда она стояла на стене под градом стрел.

— Долго ещё? — спросила она, не оборачиваясь.

— До оазиса — к вечеру, если не будем останавливаться, — ответил Али.

— Я не про оазис.

Он помолчал, потом коснулся пояса, где под рубахой висел чёрный амулет-ключ, снятый с убитого мага. Письмо с инструкциями от визиря лежало в сумке, зашитое в подкладку. Доказательства. Но пока — бесполезные, потому что сам тайник оставался в Сарандии, под носом у врага.

— До Каира — три дня. До замка тамплиеров — ещё неделя.

— А до ответа? — она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то, от чего у него сжалось сердце.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но мы узнаем.

Варг ехал впереди дозорным, его звериное чутьё работало даже в человеческом облике. Он то и дело поворачивал голову, принюхивался, сканировал пустыню на предмет засад. Сегодня он был молчалив даже для оборотня — только изредка бросал короткие фразы: «Чисто», «Слева никого», «Впереди караванная тропа, старая, но следов много». На его плече белела свежая повязка — рана от вчерашней стычки с разбойниками ещё не зажила, но Варг не жаловался. Оборотни регенерировали быстро.

Тарик, державший копьё вертикально, как копейщик в походном строю, иногда переглядывался с Хакимом. Маг поддержки был сосредоточен, его амулеты на поясе слабо пульсировали — он проверял их на ходу, чтобы не оказалось сюрпризов в самый неподходящий момент. Усама, лучник-полукровка, ехал замыкающим, и его артефактный лук был приторочен к седлу так, что можно было выхватить за секунду.

Солнце поднялось быстро. Пустыня, ещё час назад розовая и прохладная, превратилась в раскалённую сковороду. Воздух дрожал маревом, и горизонт плавился, как воск. Али чувствовал, как прана течёт по девяти центрам медленнее обычного. Пустыня словно высасывала силу из всего живого. Даже мана, которую он привык чувствовать в воздухе Сарандии, здесь была разреженной, чужой.

Аль-Гураб предупреждал: «На юге, за горами, магия иная. Там старые источники, древние. Не все из них дружелюбны».

— Варг! — крикнул Али, когда оборотень, ехавший в полусотне шагов впереди, резко осадил коня. — Что там?

— Следы, — ответил Варг, не оборачиваясь. — Крупного зверя. И не одного.

Али спешился, жестом приказав остальным оставаться в седле. Подошёл, присел на корточки. Песок был взрыт глубокими бороздами, будто здесь проползло нечто тяжёлое, длиной не меньше десяти метров. В одном месте виднелись капли чёрной, засохшей жидкости — не крови, чего-то другого.

— Гули? — спросил Тарик, подъехав ближе.

— Нет, — Али коснулся пальцами чёрной капли, поднёс к носу. Запах был острый, металлический, с примесью серы и чего-то гнилостного. — Это не гули. И не звери.

Он усилил зрение — прана потекла к глазам, хрусталики изогнулись, и мир стал резким, почти осязаемым. Он увидел то, что было скрыто: тонкие, едва заметные нити магии, тянущиеся от следов на запад. Там, за горизонтом, где лежали земли крестоносцев.

— Нам нужно уходить, — сказал он, поднимаясь. — Быстрее. Это место нечисто.

— Визирь? — тихо спросила Лейла, когда он снова сел в седло.

— Не думаю. Его люди были бы проще. Это… другое.

Он вспомнил слова аль-Гураба перед отъездом: «Крестоносцы используют магию, которую мы плохо понимаем. Обычная мана против них слаба. А вот прана им незнакома. Берегись — они могут почувствовать тебя».

— Тогда тем более надо уходить, — сказал Варг, пришпоривая коня.

Они ехали до заката, почти не останавливаясь. Али чувствовал, как усталость наваливается на плечи, как кони начинают сбавлять шаг, как люди сжимают оружие чуть крепче, чем надо. Пустыня вокруг темнела, тени удлинялись, и в этих тенях мерещилось движение.

Лейла достала из седельной сумки сушёные лепёшки и бурдюк с водой. Ели молча, быстро, не сходя с коней. Только когда луна поднялась высоко и звёзды зажглись, как тысячи свечей над головой, Али разрешил привал.

Они разбили лагерь в низине между двух барханов, где ветер не так выдувал тепло. Хаким начертил на песке защитный круг — простой, но надёжный, с рунами бдительности и покоя. Варг ушёл в дозор, его звериные глаза светились в темноте двумя жёлтыми огоньками.

Али сидел у костра, глядя на огонь, и думал. О Москве, где в это время, наверное, шёл дождь. О матери, которой он так и не позвонил в тот вечер. О тех троих в подворотне, чьи лица он помнил, но имена не знал. О странной, бесконечной темноте, в которую он провалился, и о том, как оказался здесь — в теле раба, в мире магии, где его новая жизнь стоила ему старой.

— Не спишь? — Лейла села рядом, кутаясь в плащ.

— Не могу.

— Думаешь о том, что будет в Каире?

— И об этом тоже.

Она положила голову ему на плечо, и он обнял её, чувствуя, как её дыхание становится ровнее. От неё пахло жасмином и мятой — она всегда носила с собой маленький мешочек с сушёными травами, чтобы отгонять дурные сны. Сейчас этот запах казался единственным родным во всей пустыне.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да. — Он не стал врать. — Не того, что убьют. А того, что не успею. Сделать всё, что должен.

— Успеешь, — она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В лунном свете её лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза горели. — Ты всегда успевал.

— Пока везло.

— Не везло. Ты сильный.

Он поцеловал её в лоб, и она улыбнулась, прикрыла глаза.

Заскрипел песок — Варг вернулся с дозора. Оборотень был напряжён, его ноздри раздувались, на загривке шерсть стояла дыбом.

— Там, — он махнул рукой на юго-восток. — Чувствую запах. Не здешний.

— Что именно? — Али встал, положив руку на саблю.

— Не знаю. Но оно движется. Медленно. К нам.

Али усилил зрение, вгляделся в темноту. На границе восприятия, там, где песок сливался с небом, он увидел движение — несколько бледных, полупрозрачных силуэтов, скользящих по поверхности, как тени от облаков.

— Гули, — сказал он, и рука сама легла на рукоять сабли. — Лейла, ментальный щит. Хаким, усиливай круг. Остальные — приготовиться.

Они не успели. Первый гуль вынырнул из песка в двадцати шагах от костра — бледный, с пустыми глазницами и длинными когтями, которые царапали воздух, оставляя светящиеся следы. За ним — второй, третий, десяток. Они не шли, не бежали — они вырастали из земли, как грибы после дождя, и тянулись к теплу, к живым, к свету костра.

Варг рванул навстречу, в прыжке обращаясь. Шерсть вздыбилась, когти выпустились на полпальца, и он вцепился в первого гуля, разрывая его призрачную плоть. Но гуль не умер — он рассыпался на клочья тумана, а через секунду собрался снова, целый и невредимый.

— Они восстанавливаются! — крикнул Тарик, отбиваясь копьём с руной огня. Клинок вспыхивал, выжигал в телах гулей дыры, но те затягивались, как вода за кораблём.

Усама стрелял. Его стрелы с руной «развоплощение» вонзались в гулей, и те замирали на миг, но не исчезали — только отступали, чтобы через секунду броситься снова.

— Ими кто-то управляет! — Лейла стояла в центре круга, её руки были подняты, и ментальный щит, который она ставила, пульсировал голубым светом. — Я чувствую нити! Они тянутся… на запад!

Али не ждал. Он выбежал за границу круга, прикрываясь кут-доспехом — золотистое свечение праны облегало тело, делая его почти неуязвимым для когтей гулей. Он бил саблей, вкладывая в каждый удар прану, и там, где проходил клинок, гули распадались по-настоящему, без восстановления. Но их было слишком много.

— Али, там! — крикнул Хаким, указывая на песок в стороне.

Али усилил зрение и увидел: в песке, в полусотне шагов от лагеря, закопан амулет — чёрный камень, пульсирующий багровым светом. Такой же, как у того мага, которого они убили по дороге из Сарандии. Но больше. И сильнее.

— Держитесь! — он рванул к амулету, пробиваясь сквозь гулей. Двое вцепились в его плечи, но доспех выдержал — когти скрежетнули по золотистому свечению, не причинив вреда. Али стряхнул их, как надоедливых мух, и вложил в удар всю прану, которую успел накопить за день.

Клинок разрубил камень пополам. Из амулета вырвался багровый свет, гул, который разнёсся над пустыней, и гули замерли, задрожали и начали таять, растворяясь в лунном свете, будто их и не было.

Тишина.

Али стоял, тяжело дыша, сжимая в руке осколки амулета. Они были горячими, почти обжигающими, и от них исходила магия — древняя, злая, не похожая на ту, что он знал.

— Что это? — спросил Варг, подходя и отплёвываясь. Его рука была расцарапана, но рана уже затягивалась — регенерация оборотня работала быстро.

— То же, что и у мага, — ответил Али, пряча осколки в карман. — Но сильнее. Кто-то охотится на нас. И этот кто-то не визирь.

— А кто? — предположил Тарик.

— Не знаю. Но мы должны добраться до Каира. Там узнаем.

Лейла подошла, взяла его за руку. Её пальцы дрожали, но голос был твёрд.

— Ты ранен?

— Царапины. — Он посмотрел на свои руки — кожа была цела, кут-доспех сработал. — А ты?

— Устала. Ментальный щит высасывает силы.

— Отдыхай. Варг, снова в дозор. Хаким, усиль круг. Мы уходим на рассвете.

Они не спали больше. Сидели у костра, глядя на огонь, и ждали утра. Али перебирал осколки амулета, пытаясь понять, что за сила в них заключена. Камни были чёрными, гладкими, с едва заметными прожилками, которые пульсировали в такт его сердцу. Он попробовал влить в один из них прану — камень нагрелся, засветился слабым золотистым, и в голове Али возник образ: пустыня, но не такая, как сейчас, а древняя, с реками и лесами, и город из белого камня, уходящий в небо. Атланты.

— Что ты видел? — спросила Лейла, заметив, как он вздрогнул.

— Город. Древний. Тот, что под песками.

— Аль-Гураб говорил о нём.

— Да. И теперь я знаю, что это не легенда.

Он спрятал осколки в кошель на поясе, рядом с амулетом-ключом. Два тёмных предмета, два ключа к тайнам, которые он должен был разгадать.

На рассвете они двинулись дальше.

К полудню третьего дня, когда солнце стояло в зените и тени исчезли, превратив пустыню в бесконечное, слепящее полотно, Варг поднял руку.

— Впереди оазис. — Он принюхался. — Пахнет водой, финиками и… людьми. Много людей.

Али усилил зрение. На горизонте, там, где песок сменялся россыпью камней, виднелась зелёная полоса — пальмы, кустарник, и в центре, на холме, глинобитные стены с бойницами и медные ворота, покрытые рунами.

— Бир-эль-Хайят, — сказал Хаким, подъезжая. — Колодец Жизни. Здесь останавливаются караваны, идущие в Каир. Шейх Наджи держит это место уже тридцать лет. Говорят, он маг земли четвёртого ранга.

— Маг земли в пустыне — это сила, — заметил Тарик.

— Ещё какая. Он может создать источник там, где его нет. Или похоронить заживо того, кто посмеет напасть на оазис.

У ворот их встретили. Не стража — просто несколько вооружённых всадников в белых плащах, с кривыми саблями на поясах. Один из них, с лицом, обветренным до состояния старой кожи, спросил:

— Кто вы и куда держите путь?

— Али ибн-Ибрагим, — ответил Али, спешиваясь. — Едем в Каир, к султану Салах ад-Дину. У нас есть грамоты от гильдии.

Он протянул свиток с печатью аль-Гураба. Всадник взял, прочитал, кивнул.

— Проходите. Шейх Наджи примет вас после полудня. А пока — отдыхайте. Ваши кони получат воду и ячмень.

Внутри оазис оказался больше, чем казался издали. Несколько десятков пальм, пруд с мутноватой, но живой водой, глинобитные постройки, конюшни, загон для верблюдов. В центре, на холме, стоял укреплённый дом шейха — настоящая крепость, с бойницами, башенками и медными воротами, покрытыми письменами.

Али разместил отряд у пруда, в тени пальм. Хаким и Тарик ушли поить коней, Усама отправился искать тень для своего арбалета (дерево не любит жару, и тетива может лопнуть), а Варг, принюхавшись, сказал:

— Здесь есть женщины-флористы. Чувствую их магию. Они выращивают «военные колючки» — кусты, которые за ночь оплетают стены. Хорошая защита.

— Ты разбираешься в флористике? — удивился Али.

— Я разбираюсь в том, что может меня убить, — огрызнулся Варг, но беззлобно. — А колючки, если их правильно поставить, могут остановить даже голема.

Шейх Наджи принял их в своём доме, в большом зале с низким потолком, подпираемым резными колоннами. На полу лежали ковры, в углах тлели благовония, и в воздухе пахло сушёными травами и старой бумагой. Сам шейх был сух, как корень пустынного дерева, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и глазами, которые смотрели насквозь. Он сидел на подушках, перебирая чётки из верблюжьей кости.

— Али ибн-Ибрагим, — произнёс он, и голос его звучал тихо, но каждое слово отдавалось в груди. — Аль-Гураб писал о тебе. Говорил, что ты — необычный ученик. Что в тебе течёт кровь атлантов.

— Да, — ответил Али, садясь напротив. — И я ищу то, что они оставили.

— Ключ Соломона? — Шейх усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. — Многие искали. Немногие возвращались. Пустыня не любит тех, кто тревожит древние тайны.

— Я знаю. Но у меня нет выбора.

Шейх помолчал, глядя на него долгим, изучающим взглядом.

— Ты сражался с Чингизидами? Видел Субудая?

— Видел. И потерял там друга.

— Амир, сын пустыни, — шейх кивнул. — Я знал его. Он был хорошим воином. И он пал как воин.

Он поднялся, прошёлся по залу, касаясь пальцами стеллажей с книгами и свитками.

— Ты знаешь, что атланты умели менять плоть? Подстраивать тело под любые задачи. Это называется метаморфизм.

— Аль-Гураб учил меня основам.

— Основам, — повторил шейх. — Но ты можешь больше. Твоя кровь помнит то, что забыли магистры. Если ты сможешь пробудить эту память, ты станешь сильнее любого мага седьмого ранга. Но цена… — он покачал головой, — цена может быть высока.

— Я готов рискнуть.

— Тогда слушай.

Шейх рассказал ему о древних руинах, скрытых под песками, о том, что сила атлантов была не в мане, а в пране — жизненной энергии, которая течёт во всём живом. Он показал Али, как работает магия земли в пустыне: ударил посохом в пол, и в углу зала, из сухой глины, забил небольшой источник чистой воды.

— Это не иллюзия, — сказал он, протягивая Али горсть воды. — Это настоящее. Земля помнит, где текла вода тысячи лет назад. Маг земли может напомнить ей.

— Удивительно, — Али провёл пальцами по воде. Она была холодной, почти ледяной — чудо в этой жаре.

— В Каире есть маг воды, при дворе султана. Он может очистить даже солёную воду. Такие маги на вес золота в пустыне. Но ты… — шейх посмотрел на него внимательно, — ты можешь стать тем, кого не было тысячи лет. Универсалом. Магом всех стихий.

— Я знаю. И я учусь.

— Учись быстрее. Война не ждёт.

Он дал Али ветку тамариска — священного дерева, которое росло у колодца. Ветка пахла полынью и чем-то древним, сладковатым.

— Носи с собой. Духи пустыни не любят чужаков, но этот подношение успокоит их. А если встретишь тварей, что питаются маной, — ветка поможет их отпугнуть.

— Спасибо, шейх.

— Не благодари. Просто вернись живым. И если найдёшь то, что ищешь, — помни, что сила даётся не для власти, а для защиты.

Али поклонился и вышел.

Ночь опустилась на оазис быстро. Звёзды зажглись одна за другой, и луна, ещё не полная, но уже яркая, залила пальмовые рощи серебряным светом. Отряд устроился у пруда, на циновках, которые дал шейх. Хаким и Тарик чинили сбрую, Усама, как всегда, сидел в тени, натягивая тетиву арбалета. Варг ушёл в дозор — он не доверял чужим стенам, даже таким надёжным.

Али и Лейла сидели у костра, глядя на огонь.

— Ты долго говорил с шейхом, — заметила она.

— Он рассказал много полезного. О древних руинах, о метаморфизме, о пране.

— Ты веришь ему?

— Верю. Он не враг. И он знал Амира.

Лейла взяла его за руку.

— Амир был хорошим человеком. Я рада, что он успел научить тебя тому, что знал.

— Он научил меня не магии. Он научил меня быть воином. Это важнее.

Они помолчали. Зарра, выбравшись из сумки, сидел у ног Али и чистил шёрстку, то и дело поглядывая на костёр — боялся, но любопытство пересиливало.

— Знаешь, — сказала Лейла, — я никогда не думала, что окажусь здесь. В пустыне, с отрядом магов, с тобой. Моя мать мечтала, чтобы я вышла замуж за знатного человека и родила детей.

— А ты?

— А я мечтала о свободе. — Она посмотрела на звёзды. — И, кажется, нашла её.

Али обнял её, и она прижалась к нему, и в этот момент, когда вокруг была пустыня, полная опасностей, он чувствовал себя почти счастливым.

А потом пришли демоны.

Али проснулся от холода. Не того, что бывает ночью в пустыне, когда песок быстро остывает, а другого — липкого, чужого, проникающего под кожу. Зарра забился в сумке, заскулил, и шерсть на его загривке встала дыбом за секунду до того, как первый демон вырвался из земли.

Они были не такими, как гули. Те были бледными, полупрозрачными, почти жалкими. Эти — сотканы из огня и песка, с горящими багровыми глазами и длинными, изогнутыми когтями, от которых воздух вокруг плавился. Их было много — десятка полтора, — и они лезли на стены, пытаясь прорваться во внутренний двор.

— К бою! — крикнул Али, выхватывая саблю. — Хаким, круг! Лейла, ментальный щит! Остальные — прикрыть фланги!

Женщины-флористы, жившие при оазисе, уже активировали «военные колючки». Кусты у стен вздыбились, оплели бойницы, и демоны, натыкаясь на шипы, взвывали, но не останавливались. Их было слишком много.

Варг, уже в полной звериной форме — огромный волк с горящими глазами и когтями, которые рвали камень, — вцепился в первого демона, повалил, разорвал. Но демон не умер — он рассыпался на песок, а через секунду собрался снова.

— Они питаются маной! — крикнул Хаким, державший круг «антиогонь». Круг трещал, руны на песке гасли одна за другой. — Без маны они не могут восстановиться!

— У нас нет времени высасывать из них ману! — ответил Тарик, отбиваясь копьём.

Али видел, что отряд начинает уставать. Усама стрелял, но стрелы с руной «развоплощение» пробивали демонов насквозь, и те исчезали, но на их месте появлялись новые. Варг уже был ранен — из плеча текла кровь, смешиваясь с песком. Лейла держала ментальный щит, но её лицо было бледным, а руки дрожали.

— Али, там! — крикнула она, указывая на песок у ворот.

Он увидел. Амулет. Такой же, как у гулей, но больше — размером с голову, пульсирующий багровым светом. Он лежал в центре круга, начерченного на песке, и от него тянулись нити к каждому демону.

— Прикройте меня! — Али рванул к воротам.

Демоны бросились на него, но Варг и Тарик отбили их, прикрывая фланги. Усама стрелял, сбивая тех, кто пытался зайти сзади. Лейла поставила ментальный щит перед Али, и когти демонов скрежетали по невидимой стене, не в силах пробить.

Али добежал до амулета. Он был горячим, почти раскалённым, и от него исходила такая сильная магия, что даже прана в теле Али замерла на мгновение. Он вложил в удар всю свою силу — прану, ману, волю, — и рубанул саблей по камню.

Клинок вошёл в амулет, как в масло. Раздался взрыв — багровый свет на миг затмил луну, и волна отбросила Али к стене. Он ударился спиной, потерял дыхание, но удержался на ногах.

Демоны замерли, завыли — и исчезли. Рассыпались пеплом, который ветер разнёс над пустыней.

Али стоял, тяжело дыша, сжимая в руке осколки амулета. Они были чёрными, как те, что он нашёл у гулей, но больше, и в них пульсировала сила — древняя, злая, не знающая пощады.

— Что это было? — спросил Варг, подходя и прижимая руку к раненому плечу.

— То же, что и в прошлый раз, — ответил Али. — Но сильнее. Кто-то послал их.

Шейх Наджи, вышедший из дома с посохом в руке, подошёл, взглянул на осколки. Его лицо было мрачным.

— Кровь земли, — сказал он. — Так называли это древние. Атланты использовали такие камни для своих ритуалов. А потом… потом те, кто пришёл после них, использовали их для зла.

— Кто послал демонов? — спросил Али.

— Не знаю. Но тот, кто это сделал, силён. Очень силён. И он знает, что ты идёшь по его следу.

— По следу?

— Ты ищешь Ключ Соломона. А Ключ — не просто артефакт. Это ключ к темнице, где заточён… — шейх замолчал, покачал головой. — Не сейчас. Ты узнаешь в Каире. А теперь — отдыхайте. На рассвете я провожу вас до южной тропы. Дальше вы поедете сами.

Остаток ночи Али не спал. Сидел у пруда, сжимая в руке осколки амулета, и думал о том, что сказал шейх. «Кровь земли». «Тот, кто пришёл после». Он вспомнил слова аль-Гураба о древних руинах, о том, что атланты не исчезли — они ушли под землю, в города, которые теперь погребены под песками. И что-то проснулось там, в глубине. Что-то, что охотилось на него.

Лейла подошла, села рядом, молча положила голову ему на плечо. Он обнял её, чувствуя, как её дыхание становится ровнее, и в этом молчании было больше утешения, чем в любых словах.

Остаток пути прошёл без происшествий. Ещё три дня они ехали по пустыне, минуя сухие русла рек, барханы, обглоданные скелеты верблюдов и редкие караваны, которые тянулись с юга на север. Наим, проводник, которого дал шейх, оказался молчаливым, но знающим — он вёл их короткими тропами, где не было ни разбойников, ни магических аномалий.

— Твоя сила — сказал он однажды, когда они остановились на ночлег, — привлекает тех, кто питается маной. Демоны, гули, даже некоторые шаманы. Будь осторожен в Каире. Там много сильных магов, и не все они дружелюбны.

— Я знаю, — ответил Али. — Но у меня нет выбора.

По вечерам Али тренировал отряд. Учил Варга чувствовать ментальные атаки, ставил с Хакимом круги стабилизации, отрабатывал с Усамой стрельбу по движущимся целям, которые сам поднимал телекинезом. Тарик учился бить копьём на поражение, не целясь, — на интуиции.

— В бою не будет времени прицеливаться, — говорил Али. — Ты должен чувствовать врага. Как чувствует его Варг. Как чувствует его Лейла.

Лейла по ночам рассказывала ему о звёздах.

— Вон та, красная, — указывала она на яркую точку над горизонтом, — звезда войны. Она горела ярко перед битвой при Ак-Сарае. А сейчас… сейчас она мерцает. Значит, скоро новый бой.

— Мы готовы, — сказал Али, хотя внутри него всё ещё жил страх. Не тот, от которого бегут, а тот, который заставляет собраться, сжать волю в кулак и идти вперёд.

На пятый день они увидели вдали зелень. Сначала — просто марево, миражи, которые Али научился отличать от настоящих оазисов. Но потом запах — влажный, свежий, несущий соль и цветы, — ударил в ноздри, и он понял: Каир близко.

— Ещё полдня, — сказал Наим, указывая на горизонт. — Вон там, за теми холмами, — город.

Али пришпорил коня.

Город встретил их шумом и суетой.

Али ожидал увидеть что-то похожее на Сарандию — розовый камень, узкие улочки, минареты. Но Каир был другим. Он был огромен, как море, и так же многолик. Улицы здесь были шире, дома выше, и между ними, на верёвках, натянутых с крыши на крышу, сушилось бельё, висели клетки с птицами и даже, в одном месте, маленький ковёр-самолёт, привязанный к балкону.

В воздухе пахло шафраном, корицей, жареным мясом, верблюжьим навозом и… морем. До Красного моря было ещё далеко, но ветер уже нёс соль, и Али ловил этот запах, как напоминание о том, что мир не ограничивается пустыней.

Толпа кишела. Арабы в белых чалмах, эльфы в зелёных плащах, джинны с огненными глазами (их здесь было больше, чем в Сарандии), наёмники со всех концов света, торговцы, нищие, маги. Али чувствовал ауры — много сильных, третьего-четвёртого ранга, и несколько — выше пятого, от которых по спине бежали мурашки.

— Дворец султана в центре, — сказал Наим, указывая на высокие стены, видневшиеся за крышами. — Там нас ждут.

Дворец Салах ад-Дина стоял в окружении садов с вечной весной — магия флористов заставляла цвести розы даже в сухой сезон. Фонтаны били ароматной водой, и в тени пальм отдыхали советники в богатых халатах. Стража у ворот — не обычные воины, а маги в лёгких доспехах, с амулетами на груди, — проверила грамоты, кивнула и пропустила отряд.

Внутренний двор был выложен мраморными плитами, на которых играли блики от бассейна с золотыми рыбками. В центре, под шёлковым навесом, стоял трон из чёрного дерева, инкрустированный слоновой костью. На троне сидел человек.

Салах ад-Дин был невысок, худощав, с бородой, в которой уже серебрилась седина, и глазами, которые смотрели устало, но цепко. Его аура — седьмой ранг — чувствовалась даже сквозь защитные амулеты, которые носили телохранители. Он не давил, как аль-Гураб, не пытался подавить. Он просто был, и этого хватало, чтобы понять: перед ним не просто правитель, а воин, прошедший не одну войну.

— Али ибн-Ибрагим, — произнёс он, и голос его был тих, но каждое слово отдавалось в груди. — Аль-Гураб писал о тебе. Говорил, что ты выжил там, где другие пали. Что ты сражался с Чингизидами и видел Субудая.

— Да, повелитель, — ответил Али, низко кланяясь. — Я был в Ак-Сарае. И потерял там друзей.

— Война не щадит никого, — султан помолчал, потом добавил: — Расскажи мне о Субудае. Что ты видел? Что он может?

Али рассказал. Коротко, без лишних слов — о синем пламени, о давящей ауре, о том, как аль-Гураб сражался с ним и как они разошлись, не победив друг друга. Султан слушал, не перебивая, и в его глазах росла тревога.

— Ричард, — сказал он, когда Али закончил, — сильнее Субудая. Его магия «Воля и Слово» пробивает любую защиту. Тамплиеры — элитные маги пятого-шестого рангов. Они жгут наши земли, убивают наших людей. И теперь у них появился артефакт, который может переломить ход войны.

— Ключ Соломона?

— Да. Он хранится в замке тамплиеров, на побережье. Если мы сможем достать его, мы получим доступ к древней магии, которая была утеряна тысячи лет назад. Магии атлантов.

— Я знаю, — сказал Али. — Я пришёл, чтобы найти его.

Султан поднялся, прошёлся по залу.

— Я даю тебе звание эмира разведки. Твой отряд действует самостоятельно. Вам придадут проводника — человека, который знает пустыню и земли крестоносцев.

Он кивнул, и из тени вышел невысокий, жилистый мужчина в бедуинском плаще. Лицо его было обветрено, глаза — цепкие, как у хищника. На поясе висели два кинжала и амулет из верблюжьей кости.

— Азиз, — представился он. — Буду вашим проводником.

— Ты маг? — спросил Варг, принюхиваясь.

— Второй ранг. Пустынная магия: песок, маскировка, поиск воды. В пустыне я ценнее любого боевого мага.

Он посмотрел на Али с интересом.

— Твоя прана пахнет древностью. Я знаю этот запах. Будь осторожен — в пустыне есть твари, которые охотятся на таких, как ты.

Али достал из кармана осколок чёрного камня — тот, что остался от амулета демонов. Азиз взглянул на него и побледнел.

— Кровь земли, — сказал он. — Откуда это у тебя?

— На нас напали в пустыне. Гули. Потом демоны. Они питались от таких камней.

— Это не просто камни. Это остатки ритуалов атлантов. Тех, кто пытался управлять жизнью и смертью. — Азиз перевёл взгляд на Али. — Тот, кто послал их, знает, что ты ищешь. И он не остановится.

— Кто он?

— Не знаю. Но мы узнаем. В дороге.

Султан дал им карты, печать гильдии, золото на дорогу и приказал выступать через три дня. «Вам нужно отдохнуть, — сказал он. — Каир — безопасное место. Пользуйтесь».

Вечером Али и Лейла стояли на стене города, глядя на запад. Там, за горизонтом, в дымке, мерцали огни — лагерь крестоносцев под Аккрой. Тысячи костров, сотни шатров, и над всем этим — тяжёлая, давящая аура чужой магии.

— Ты боишься? — спросила Лейла, беря его за руку.

— Да. — Он не стал врать. — Но не того, что убьют. А того, что не успею. Сделать всё, что должен.

— Успеешь. — Она сжала его пальцы. — Ты всегда успевал.

— Пока везло.

— Не везло. Ты сильный.

Он повернулся к ней, посмотрел в глаза. В лунном свете её лицо было бледным, почти прозрачным, но глаза горели — тем же огнём, что и в Ак-Сарае, когда она стояла на стене под градом стрел.

— Вернёмся — и поженимся, — сказал он. — Без разрешения твоего отца. У нас будет свой дом, и никто не укажет нам, как жить.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было всё — надежда, любовь, страх, который она прятала, и решимость, которую он так ценил.

— Ты делаешь мне предложение посреди пустыни? — спросила она.

— Почему нет? Здесь, по крайней мере, не будет твоего отца.

Она рассмеялась — тихо, счастливо, — и поцеловала его. Долго, нежно, как будто хотела запомнить этот миг навсегда.

Потом она ушла вниз, в отведённые им покои, а Али остался на стене. Он сжимал в кармане осколки чёрных камней — два от гулей, один от демонов, — и думал о том, что сказал шейх. «Тот, кто охотится на тебя, не человек. Или уже не человек».

Красная звезда войны мерцала над горизонтом.

Внизу шумел Каир, готовый к войне. Али знал: они успеют. Должны успеть.

Он посмотрел на запад, где спали крестоносцы, и мысленно произнёс: «Я иду за тобой, Ключ Соломона. И я найду тебя, чего бы это ни стоило».

Луна поднялась высоко, и в её свете пустыня казалась серебряной, почти нереальной. Али спустился со стены, нашёл Лейлу в покоях, лёг рядом и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новые тренировки. Новые приготовления. А послезавтра — дорога на запад, к замку тамплиеров, к артефакту, к той силе, которая могла спасти их всех — или уничтожить.

Но сегодня, в эту ночь, он был жив. И этого было достаточно.

Зарра, свернувшийся клубком у его ног, чихнул во сне и завозился, устраиваясь поудобнее. Али погладил лисёнка, чувствуя, как напряжение последних дней начинает отпускать.

Он провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, но спокойный. Впервые за долгое время.