— Вот у вас заварилось! — посочувствовала Оне Матрёша. — И Анна в светёлке заперта. И Тимофей пропал!

— Он к Тосе ушёл. После ссоры.

— Давайте и мы к ней? — предложила Варвара. — Навестим. Поболтаем.

— На изнанке сейчас опасно! — возразила осторожная Грапа. — Тоська к тому привычная, а мы нет.

— Тосю впутывать подождём. У неё и без того с Марой контры! — Матрёша отвергла предложение подруги.

— Но нужно же что-то делать?

— Нужно, деточка. Только что? — баба Оня чуть виновато улыбнулась. — С ходу я не могу решить. Давайте дождёмся утра.

За окнами всё скреблись да стучали. Незваные гости продолжали ломиться в дом.

— До чего разошлись! — посетовала Грапа. — Теперь до Крещения не отстанут. А ведь только ноябрь!

— Они не смогут войти? — Варвара то и дело заглядывала за занавеску, пытаясь получше рассмотреть хороводящуюся в метели нечисть.

— Не войдут, — успокоила её баба Оня. — У меня защита налажена. Да и в других домах тоже. Спасибо Грапе с Мурой. Загодя обошли народ, научили, как и что сделать.

— И без того все учёные. Ведь на границе живём, — Матрёша раздражённо копалась в дорожной сумке. — Кутя, хорош шифроваться! Вылезай, не стесняйся. Здесь все свои.

— Что ж ты за помощницей не глядишь. — встревожилась Оня. — Знаешь же, пришлые выманить могут! В такое-то время запросто заморочат!

— Пригляди за такой, попробуй, — вывалив на пол ворох ярких одёжек, Матрёша вновь воззвала. — Кутя! Не зли меня! Слышишь, вылазь!

— Может, она дома осталась? — Варвара поморщилась от звучного голоса подруги. — Ты с этими соревнуешься? Кто кого перекричит?

И словно подтверждая её предположение, снаружи вновь грянуло:

— Холодно! Голодно! Почему гостей не встречаете? Почему в дом не пущаете?

Следом бахнуло в дверь, с потолка посыпались тонкие лепестки штукатурки. И низкий голос потребовал:

— А ну, открывай! Заждались!

— Некому открывать, — проорала Матрёша. — Свои все дома давно. Гостей не ждём!

— Молчи, молчи! — Грапа прижала палец к губам. — Он же теперь до утра не отвяжется, не оставит в покое!

— Выглянь хоть на минутку, краса! — немного смягчился голос. — Секрет один скажу. Не пожалеешь!

— Щас, разбежалась! — приосанившись, Матрёша подмигнула Варваре. — Нечистый, а в красоте толк понимает.

— А ну, выходи! — в дверь долбануло снова, и Грапа подхватилась с места, начала разбрызгивать по сторонам что-то резкое и очень пахучее.

— Пустите! Пустите! — надсадно провыло в метели. — Голодно нам! Холодно!

— Снять бы их на видео, — Варвара пальцем погладила сотовый. — И в блоге выложить, чтобы все посмотрели.

— Сенсацию словить решила? — хмыкнула Матрёша, утрамбовывая наряды в сумку.

— Просто интересно. Жаль, что камера их не возьмёт.

— И хорошо, что не возьмёт! — Грапа вылила остатки жижи на подоконник. — Зачем людей лишний раз тревожить. Живут в неведении, и пусть.

— Я вот всё думаю… — Варвара взглянула на притихшую Оню. — Что, если Анна сама дочку спрятала? Могла она так поступить?

— И скрыла от нас? — удивилась Грапа. — Сомневаюсь. Что скажешь, Оня?

— Не те силы у Аннушки. — согласилась хозяйка. — Для такого — особые знания, особое колдовство нужно.

— Анька сейчас и простого колдовства не осилит. — подхватила Матрёша. — Все умения к дочке перешли.

— Завтра в баню пойду, покличу обдериху. Попрошу у неё лоскут кожи, из старых запасов. По нему стану смотреть.

— Да ты что, Оня! — замахала руками Грапа. — Это ж чёрный обряд! Все силы высосет! Нельзя тебе!

— Пусть смотрит. А я пособлю, — Матрёша с трудом застегнула сумку да погрозила кулаком в пустоту. — Ну, кутя, попадёшься мне! Не оставлю тебе ни косметики, ни нарядов.

— Да вы с ума сошли!.. — завела было Грапа, а на улице засвистали, захлопали.

— Пипец котёнку! — слабо расслышалось среди гогота и криков.

— Котеич! — Матрёша кинулась было к двери, да Грапа не дала, перестряла возле порожка. — Не открывай! Пусть сначала докажет, что он настоящий.

Загудела крыша, ухнуло в трубе, и зашёлся визгом женский голосок:

— Смотри, куды прёшь, иродища! Всю наряду примял!

— Ты зенки-то не таращи! Открывай заслону, чудилка! У меня шубейка дымит!

В печи что-то брякнуло, и под протестующие вопли на пол вывалился дворовый. У него хвосте повисла кутиха, что-то возмущённо вереща.

— Ну, здравствуй, кутя, — приторно пропела Матрёша. — Ты что же, бунтовать вздумала? Игноришь хозяйку? Самовольничаешь в чужом дому?

— Страшно, Матрёна Батьковна! — отлепившись от кота, забормотала кутиха. — Так меня до них потянуло, так позвало! Вот я и спряталася в печи. Любо мне, где жарко да огонь. Безопасно.

— Не ругайси, Матрёшка. Давай почеломкаемси. — сложив губы трубочкой, кот полез обниматься.

— Умойся сначала. — ловко увернулась та. — Испачкаешь мне красоту.

— О чём ты, девка? Об энтих клочках? Все волосья себе повыдергала, в кого тольки превратиласи!

— Привет, котей! — Варвара погладила дворового и осторожно смахнула кусочки сажи с его усов. — Как дела на изнанке? Тимофея нашёл?

— Закопали его, — враз помрачнел кот. — Бывалошный до Тоськи побёг, а я к вам.

— Как — закопали? — ахнула Грапа.

— Какой ещё бывалошный? — одновременно спросили Варвара с Матрёшей.

— Да расскажу. Расскажу всё. Тольки моторчик заправлю. Чем угостишь, Оня? Изголодалси я.

— Тебе бы пожрать! — разозлилась Матрёша. — На улице неприкаянные тусят, Тимофей неизвестно где…

— Оплошала я, батюшка-дворовый, — повинилась Оня. — Как от Аннушки вернулась, так и сижу. И кикуня притихла, пока незваные в дом просятся. Спряталась от греха, чтобы дверь ненароком не открыть.

— Бутерброд будешь? — проворчала кутиха от стола. Развернув шелестящую фольгу, выложила на тарелку холодную котлету. Из второго свёрточка добыла хлебный кусман с привядшим капустным листом. — Заместо салата сойдёт. Бери, угощаю.

— Откуда? — только и спросила Матрёша.

— Варя давеча жарила, я и припасла парочку. В дороге без провианту нельзя.

— Королевишна! — дворовый вгрызся в котлету. — Раскраса ненаглядная! Спасибки за брутеброд.

Со смачным чавканьем, он разом уплёл угощение и вздохнул о добавке.

— Рассказывай давай, что с Тимофеем! — подступили к нему девчата.

— Да поползухи заморозили! Обратили снеговиком, ледяной панцирь набросили… — пустился в объяснения кот. Описывая произошедшее, то и дело поглядывал на кутиху, изображая воздушный поцелуй. Довольная карлица рдела румянцем, смущённо поглаживала острые рожки.

— Всё на перекосяк пошло! — разохалась Грапа. — Ещё и Тимку спасать! Вот влип так влип!

— А энти какие страшенныя! — дворовый вытаращил глаза. — Еле отбилси от них! Еле справилси! Нужно что-то делать, девчаты! Собирайте совет.

— Нужно, батюшка-дворовый. Да я не соображу теперь. Завтра думать станем. Устрой наших, Грапа. Пусть отдохнут. На улицу всё одно не выйти до утра.

Пожелав всем доброй ночи, бабка ушла к себе.

— Сдала Оня, — встревоженно прошептала Матрёша. — Где хватка? Где энергия? Не узнаю её.

— Не молодеет она. За девочек переживает. — Грапа вытащила из ларя белоснежную простыню. — Давай-ка, помоги лучше.

— Я подмогну! — кутиха ловко перехватила бельё, засеменила по комнате.

— Хозяюшка! Краса! — промурлыкал ей вслед довольный кот.

— Как думаете, мы справимся? — Варвара оглядела своих.

— Обязательно справимси! — дворовый ответил за всех. — Иначе просто никак!

На часах миновала полночь. В домике бабы Они постепенно стихли разговоры. Забывшись беспокойным сном, ворочаясь, вздыхали девчата. Высвистывая рулады, всхрапывал на лавке кот. На печи о чём-то шептались кикуня и кутя, да никак не мог угомониться, всё постукивал в подполе невидимый никем суседко.

Поутру всех разбудил аромат свежей сдобы — на столе красовался огромный сияющий глазурью пирог. Кика суетилась у печки, насыпала в заварочный чайничек тра́вы. Кутя же наводила красоту — перед маленьким зеркальцем румянила пухлые щёки.

Застукав её за этим занятием, Матрёша было принялась возмущаться, но Варвара отвлекла подругу, велела попробовать пирог.

— Яблочный! А тесто какое! Воздушное, словно пух! Мне нужен рецепт! Поделишься, кика?

Помощница бабы Они молча кивнула и принялась разливать крепкий чай.

— Ох, скуснотища! — постанывал в экстазе дворовый. Перемазанный в густых сливках, уписывал четвёртый по счёту кусок.

— Вот и снег выпал! — Грапа принесла с улицы морозную свежесть. — И нет никого из этих! Ни следочка не оставили после себя.

— Ночью опять наладятси! — дворовый потянулся к пирогу.

— А мы их встретим! — улыбающаяся баба Оня появилась из комнаты. Выглядела она гораздо лучше, чем вчера.

— Ты что-то придумала! — обрадовалась Грапа. — Не станешь вызывать обдериху?

— Пока не стану! — кивнула бабка. — Мы ёлку нарядим. Позавтракаем сейчас и за дело.

— Ёлку-у-у? — вытаращилась Матрёша и выразительно постучала по лбу. — Ау, Оня. Ты в себе?

— В себе, в себе. Не сомневайся. Сделаем каждая по игрушке. Самоделки со смыслом. Особенные! Их и развесим.

— Какую игрушку? С каким смыслом⁇ Оня! Ты что⁇

— Сейчас объясню, — приняв от кикуни чашку, Оня благодарно кивнула. — Ведь зима пришла, милые. Мы должны её встретить добром. Подарками, гостинцами вкусными. Как раньше встречали. Смекаете?

— Предлагаешь задобрить Мару? — с сомнением спросила Матрёша.

— Предлагаю вести себя как обычно. Доедайте пирог. Мне не терпится начать.