Тоськин домишко почти замело. Посреди огромных сугробов сделался он невидимкою, слился со снежной белизной. Снегом подпёрло дверь да залепило оконца, только тонкий дымок из трубы указывал, что здесь кто-то живёт.

Матоха совсем примолк — уснул в глубине под печью, устроившись в гнезде из тряпиц и сушняка. Прижавшись к тёплому печному боку, радостно всхрапывал и мохнатый вазила, ему чудилась весна, поле в синих шапочках васильков. Солнце светило в спину, пригревая. А вдалеке раздавалось задорное ржание его родни.

Голбешка нахохлился в уголке. Поджав когтистые лапы, распушился в стожок, прикрыл совиные круглые глаза. Дремал.

Одна лишь Тоська бодрствовала сейчас — укутавшись в штопанную шаль, сидела возле стола, пристально всматриваясь в наполненную до краёв миску. Время шло, а картинка в воде не менялась, лишь мельтешили снежные помехи, полностью перекрывая обзор.

— Только бы успел перейти! Только бы покинул обратку! — бормотала Тоська вполголоса. — Ты справишься, Тимош! Ты сможешь! Тебе не привыкать.

Тимофей погостил всего пару часов — расстроенный ссорой с женой, всё жаловался на Анну, сетовал на её мнительность и страхи. Тоська слушала его невнимательно — неясное предчувствие щемило сердце, не давало расслабиться, побуждало завернуть брата обратно домой. И когда с неба полетели первые снежинки, она почти вытолкала его за порог, велела бежать с изнанки.

— Что-то грядёт! Я чувствую силу и злость. Чувствую гнев Мары!

— С чего ей гневаться? — попытался возразить Тимофей, но в этот миг над поляной роем пронеслись поползухи, потрясая мешками без дна щедро ссыпали вниз белую крупу. Тоська едва успела набросить на брата непрогляд.

— Видал? А ты споришь! Поспешай-торопись! Непрогляд долго не продержится!

— Но для чего она их прислала? — Тимофей зачарованно уставился вслед поползухам.

— Спроси у жены! Думаю, дело в ней!

— В Анне? — опешил Тимофей и, забыв попрощаться, бросился бежать через лес.

— Ишь, припустил! — досадливо передёрнулась Тоська. — Как только про Аньку сказала, так сразу… Больше и просить не пришлось!

Мысли о невестке до сих пор вызывали колючую ревность. Но сейчас она не дала ей разгореться, послала вдогонку за братом обережную заклятку, поплевала вслед, чтобы миновала его встреча с неприкаянными, чтобы не увязались за ним удельницы, а кошемары не перестряли дорогу…

Обмакнув в воду палец, Тоська провела невидимый круг и осторожно подула в серединку. И опять замелькали снежные мушки, словно и не было в целом свете никого кроме них.

Тоська смотрела и смотрела, пока грудь не ожгло холодом — лунница, давний подарок Анны, сделалась словно кусочек льда!

Затрепетал воздух, и из пустоты проявилась зыбкая фигура, приморозила комнату, загасила огонь в печи.

Многорукая да ужасная с виду, зависла Мара перед Тоськой. Свела к переносице темные брови, потребовала, чтобы вернула брата назад, удержала возле себя на изнанке.

— А ты сама… сама не можешь его вернуть? — вопрос вырвался сам собой. Тоська хоть и робела перед Марой, не смогла удержаться от лёгкой подколки.

— Хочешь, чтобы сама? Могу! — Мара склонилась вперёд, жуткий лик оказался совсем близко. — Но не пожалеешь ли после?

— Зачем его возвращать? — новый вопрос дался Тоське с усилием.

— Анна не пара ему! Больше не пара! Их нужно разлучить навсегда!

— Не ты ли благословила их?

— Прикуси-ка язык! Не доросла ещё, чтобы мне перечить! Слушай да исполняй, что велю! Поняла?

Нужно было кивнуть. Или сползти на колени. Прижаться лбом к стылому полу, молить о милости и снисхождении. Да только упрямство не позволяло Тоське покориться, удерживало на месте, мешало выполнить волю лесной хозяйки.

— Что же молчишь? Онемела от страха? — белые, будто стеклянные глаза прожигали Тоську насквозь.

— Я… думаю… — с трудом просипела Тоська в ответ. — Что… ты… хочешь мне… поручить?

— Сначала клятва! Потом задание! — усмехнулась Мара. Сузив глаза, прошипела хищно. — Клянись мне! Ну же, клянись!!

Словно тяжёлая гиря, потянула лунница Тоську книзу, ноги сделались ватными и чужими, подогнулись сами собой.

— Ты же была добра ко мне! — не хотела сдаваться Тоська. — В прошлый раз отпустила в деревню, позволила вернуться к своим.

— Что было, то снегом перемело! Лето сменила зима! — Мара вдруг изогнулась змеёй, заскользила мимо Тоськи кругом. — Клянись мне в верности и повиновении! Клянись не водиться с людьми! Клянись не видеться больше с подругами. Не бывать в деревне. Никогда! Никогда!!

— Что… мне… будет за это?.. — вцепившись в шею, Тоська пыталась оттянуть душившую цепочку.

— Ты смеешь ещё торговаться? — голос Мары взвился под потолок. — Изволь же! Я приближу тебя к себе! Приобщу к тайным практикам! Научу, как жить долго! Вечно!

— А… взамен? Что… нужно будет сделать… взамен?

— Да пустяк же. Пустяк! Извести Анну! Приглядывать за её дочкой!

— Ты забрала Ладу себе⁇

— Анна вынудила меня! Глупыми поступками заставила это сделать! Девчонка больше не вернётся к людям. Останется при мне навсегда!

— Но там же мать… — Тоська отчаянно пыталась дышать.

— Не зли меня! Я жду ответ! Согласишься — тебе же лучше. Откажешь — зачахнешь пленницей в этой дыре.

— А Лада? Что будет с ней?

— Отдам поползухам. Мне некогда присматривать за человеческим дитятей. Я жду ответа! Решайся, Таисия! Не зли меня!

Тоська корчилась на полу. Дышать было всё тяжелее, в глазах мельтешил бесконечный снег. Цепочка с лунницей-подвесом затягивалась на шее в безжалостную петлю.

«Отдам поползухам! Отдам поползухам! Отдам поползухам!» — молотом отдавалось в висках.

И когда воздуха совсем не осталось, Тоська всё же успела шепнуть:

— Я согласна! Согласна…

* * *

Тимофей заблудился в метели — белая мгла укрыла под собой лес. Ветер толкал его в спину, гнал куда-то вперёд без дороги. И не было больше сил сопротивляться ему — ледяная пустота расцвела внутри, заполнила каждую клеточку, заморозила горячую кровь.

Зазвенели тихие колокольцы, завели незнакомый напев. В снежном вихре пронеслись поползухи, яростно встряхнули мешки, обрушили на Тимофея снежный водопад.

Он так и остался стоять неподвижно, оцепенел безмолвным снеговиком. Не слышал больше пения колоколец, не чувствовал, как улеглась метель, не видел, как знакомая приземистая фигурка поковыляла к нему от деревьев, опасливо озираясь.

— Тимка! Отзовиси, ты тута? — дворовый тихонько постучал по снежной корке. — Хоть ворохниси чуток, пошли мне какой-нибудь знак!

Поскуливая и причитая, кот просеменил вокруг снеговика, безуспешно попробовал завалить того набок.

— Что ж это деетси, что приключаетси! До Тоськи пути перекрыло. Матрёшка в Ермолаево пироги жуёт. Один я тутачки маюси, с холодухи да голодухи терзаюси!

Сделав ещё пару кругов, дворовый решительно встряхнулся и выпустил кривые когти.

— Пипец котёнку! — проорав любимую присказку, зацарапал спрессованный снег, пытаясь добраться до Тимофеева лица.

— Закурить не найдётся? — хрипато спросили позади.

Тощий облезлый волк поддёрнул пояс на ветхой одёжке, переступил на снегу дырявыми лаптями и неожиданно всхлипнул.

— Рвётся в нутре без табачку! Дай закурить, братишка! Не жлобствуй.

— Тольки не лезь обниматьси! — дворовый отпрыгнул и с подозрением принюхался. — Не было у меня таких сродственников! Ты кто такой?

— Не было, так будут! — радостно пролаял облезлый. — Хошь, дерево тебе изображу? Генеалогический куст нарисую? Любого туда навертим за цигарочку! Только мигни.

— На кой мне гинелуческий куст, сроду сродсвенников не знал и теперь обойдуси. — дворовый выудил заветный мешочек и с сомнением воззрился на хрипатого. — Ты откель взялси? Кто таков?

— Бывалошный я, из перекидней. — хрипатый облизнулся на мешочек.

— Дворовые мы, с бабыониного подворью, — представился в ответ кот. И сжалившись над перекиднем, скомандовал. — Раскрывай ладошу. Отсыплю малость дедову табачку.

— Спасибо, братишка. Уважил старика! — занюхав щепоть, бывалошный весело расчихался.

— Ты пасть-то прикрой, — дворовый брезгливо отёр снегом усы. — Тольки бантериев мне не хватает!

— Что за зверюги? — разом подобрался бывалошный. По сторонам засаленной шапки шевельнулись лысые острые уши.

— Не бери в голову… — отмахнулся кот. — У меня к тебе просьба нарисоваласи. Помощь мне нужна. Сам не справляюси.

— Подмогну! — согласно закивал перекидень. — Обязательно подмогну! Что надо? Придушить кого? Или пугнуть?

— Снеговику бо́ки намять! Вишь, стоит, не шелохнетси.

— Это запросто. Только зачем тебе?

— Как сладим дело — объясню. А теперь давай, ты спозаду заходи, а я спереду. Тольки сильно не бей. Там внутри человек.