Вопреки ожиданиям Тоська попала не в Ермолаево.

Пребольно ударившись обо что-то твёрдое, очутилась она в огромном зале.

Вскрикнув от страха, сразу полезла в карман — проверить сохранность бесценной игрушки. Стеклянная фигурка уцелела — испуганные глазёнки всё также таращились с личика Лады.

— Т-т-тоська! — взвизгнуло откуда-то сбоку. — Т-т-ты откуда свалиласи? К-к-как тебя пропустило?

Среди густо наставленных ледяных фигур Тоська не сразу разглядела дворового. Кот застыл лишь наполовину — неподвижными сделались две лапы и хвост, кисея инея густо повисла на бороде и усах.

Между ушей страдальца помещалась замёрзшая сорока, розовое пятнышко подсвечивало через корочку льда. Когда-то она собиралась клюнуть кота в макушку, да так и застыла, прихваченная морозом.

— Что случилось? Попал под холодную руку Маре? — Тоська продемонстрировала коту стеклянную Ладу-игрушку.

— Вот язвия! Зачем мне твоя безделка! — тот надсадно чихнул. — Наскрозь я вымерз, хочь бы пожалела!

— Глаза разуй! — Тоська смахнула с мордахи кота снежное крошево, отряхнула шубейку на боках. — Никого тебе не напоминает?

— Да что привязаласи… — кот снова чихнул, а потом восторженно вскрикнул. — Лада⁈ Точно она! Ты добыла её!! Нашла пропажу!!!

— Добыла, — Тоська легонько стукнула по сороке. — Эх, Матрёша, Матрёша… Давай котеич, рассказывай, что тут у вас произошло.

— Лада! Нашласи!! — дворовый всё никак не мог успокоиться. — Кто её обратил? Неуж… Мара⁇

— Сама себя превратила! И деда с бабкой заодно. Говорила Тимке — не прячьте дочку! Девочку нужно всему обучать!

— Правильно говорила! — одна из фигур ожила и направилась к Тоське. Длинное платье сверкало серебряной чешуёй, жемчуга на кокошнике подрагивали в такт движению, белая коса змеёй вилась за спиной.

— Здравствуй, Мара! Вот я и вернулась! — в голосе Тоськи прозвучала гордость. — И нашла! Нашла девочку.

— Вижу, — Мара повела бровью, и стеклянная фигурка скользнула прямиком к ней в ладонь. — До чего же сильная кроха! А ведь ещё так мала!.. Что же, Таисия, я тебя отпускаю. Ты справилась с заданием и можешь идти.

— Но… как же, — смешалась Тоська. — А Лада?.. Что будет с ней?

— Лада останется со мной. Я не верну её неразумной мамаше! — повернувшись спиной, Мара сделала шаг, но Тоська не дала ей уйти, прихватила за косу.

— Так её, Тоська! — взмявкнул в азарте дворовый. — Скольки народищу извела! Ни за что загубила!

— Постой, Мара!.. — Тоська не слышала кота. — Я политесам не обучена. Говорю, что думаю, уж прости! Не забирай девочку от нас! Ей нужны родительские объятия. Любовь матери, её тепло!

— От вас? — Мара смотрела не мигая. — А ты изменилась. Стала думать иначе.

— Да. Ты права. Меня ждут в Ермолаево. С девчатами мы одна команда! Я решила вернуться домой.

— Она решила! Какая уверенность! Какое безрассудство! — от косы резко повеяло стужей, у Тоськи сразу онемела рука.

Холод мигом выстудил тело, собрался проникнуть под кожу и заморозить Тоськину кровь. Когда уже добрался до груди — шевельнулась лунница, налилась теплом, отогнала холод прочь от бесстрашной своей хозяйки.

— Слушается тебя. Признала. — Мара словно разглядела под одёжками оберег. — Что же, послушаюсь и я. Забирай Ладу! Но только с условием — освободите её от чар, тогда останется в семье. Не сможете — заберу насовсем. Да так, что больше не найдёте!

Тоська едва успела перехватить фигурку, непослушными ещё руками запеленала в тряпицу и запрятала поглубже в карман.

— Теперь иди! — велела Мара. — Моя помощница тебя проводит до ворот.

Знакомый белый клубок подкатился под ноги Тоськи, покружил вокруг да повернул к выходу из зала.

— Погоди! — Тоська упрямо не сдвинулась с места. — А как же другие?

— Какие — другие? — нахмурилась Мара.

— Да эти фигуры! Вон сколько их стоит. Неужели навсегда?

— И что же ты хочешь⁈ — в голосе Мары зазвенел лёд. Раскинув по сторонам крылья-рукава, она будто собралась взлететь.

— Освободи их! Пожалуйста!

— Не много ли просишь? — Мара вдруг стала расти, уперлась кокошником в заснеженный потолок. — Я ведь и передумать могу. Пополнить тобой свою коллекцию. — оглядев с высоты Тоську, она усмехнулась. — Только невеликой ты красоты. Неказиста и стара. Пожалуй, что здесь не оставлю. Отправлю служкам, в подполье, подальше с глаз…

— Не гневиси, матушка! — заголосил вдруг дворовый. — У Тоськи от радости умишко весь съехал! Вот и разбежалиси мыслишки!

— Это кто же лепечет? — прищурилась на кота Мара. — Почему до сих пор не промёрз?

— Почти уже, матушка! Из крайних силёнок держуси! Выслушай, Владычица! О милости твоей прошу!

— Да кто ты? Из домо́вых, что ль?

— Из них, о мудрейшая! Владычица всехняя! Прямо сердце заходитси от твоей красоты! — отчаянно шевеля ушами, распалялся дворовый. — Прошу, смилуйси! Пощади ты меня! Я ж при службе! Не можно мне двор без пригляду оставить!

— Что же службу не несёшь? Где попадя шляешься? — развеселилась Мара.

— Дак, сердце позвало! — не растерялся находчивый кот. — Такая справная у тебя помощница! Глянул тольки — и пропал!

— Это кто ж такая? — Мара повернулась к клубку. Тот заметался, тщетно пытаясь ускользнуть, и, замер, обратившись встрёпанной старушонкой. — Не о тебе ли речь, одноглазая? А ну-ка, признавайся!

Старушонка отчаянно затрясла головой, замахала руками, протестуя.

— Что ты, что ты, хозяюшка! Врёт он всё! Не слушай олуха! Попалса по дурости, пусть теперь и стоит.

— Дурость хитрости не подружка. Верно говорю, Таисия?

— Хитрющий жучара. — подтвердила Тоська. — Всегда таким был.

— Он правда на хозяйстве? Что ж… Так и быть, забирай и кота. — Мара дохнула легонько, и освобождённый дворовый живо метнулся за Тоську.

Сорока-ледышка не удержалась на его голове — ударившись о твёрдый пол, разлетелась на небольшие куски.

— Матрёша! — Тоська бросилась собирать осколки, забормотала под нос. — Ничего, ничего… Всё наладится… всё исправится…

— Пипец котёнку! — отчаянии дворовый вырвал приличный клочок из шубейки. — Что жиж это творитси! Что деетси! Вот я дурачина! Совсем про сороку позабыл!

Повалившись в ноги Маре, заголосил истово:

— Прости дуру-Матрёшу, Владычица! Помиловай и её, слёзно прошу!

— Хочешь её оживить? — усмехнулась Мара. — Прямо сейчас хочешь? Я могу. Только выйдет ли толк?

— Оживи! Оживи! — залопотал расстроенный кот.

— Не надо ничего! — Тоська уложила в подол бывшие сорокой кусочки. — Я её такой унесу. А дома уже посмотрим…

— Уноси! Мне здесь мусор не нужен. — начала раздражаться Мара. — И уходи, наконец! И этого забери! А то ведь могу передумать!

Обернувшись вокруг себя, топнула Мара ногой да рассеялась снежной пылью, а помощница-старушонка суетливо скользнула в коридор, повела Тоську с котом к выходу из покоев хозяйки.

За воротами дворового проняло с новой силой — раздирая шубейку, принялся он каяться и стонать.

— Потеряли Матрёшку совсем! Из-за меня потеряли! Из-за меня всё случилоси! Не удержал! Зарадовалси балда неуклюжий.

Из шубейки вывалился розовый клубочек, обернулся на снегу ярко-раскрашенной кутей. Шмыгая носом, она присоединилась к коту — загудела басовито, заплакала о том, что не сберегла хозяйку…

— Ну, ловкачи, — Тоська увязала подол узлом. — А я-то всё соображаю, отчего ты весь не замёрз? Теперь понятно. Кутиха-то из-под печи. И сама как печка. Горяча.

— Твоя правда, матушка, — закивала кутиха. — Припряталась я от ихних чар. Сама спаслась и котеича обогрела. Ты скажи-расскажи, что с Матрёной Батьковной теперь станется? Есть ли средства её возвернуть?

— С девчатами поговорим и сделаем… — успокоила её Тоська. — Знаю я один способ. На изнанке видала…

— Ох, Тосенька! — полез обниматься воспрявший дворовый. — Дай почеломкаюси с тобой за доброту!

— Не лезь, мохнатая морда… — отмахнулась было Тоська и не устояла на ногах под налетевшим снежным вихрем. То подоспели поползухи — торопились выполнить приказ хозяйки да отнести всех подальше от её волшебного терема.

— Но-но, поползушечки! — увлекаемый в высоту, залихватски проорал кот. — Шустрея, болезные! Да не сбейтиси с курсу! Мара всё видит! Спуску не даст!