Для подкрепления своих слов выложил на стол еще горсть горошин. Глаза Товрина загорелись. Он схватил одну и поднес к глазам. Перед ним не просто абстрактный процент от будущей сделки, а реальный, осязаемый товар, который можно вскоре превратить в килограммы серебра. Алчность в его взгляде боролась с осторожностью, но товарный вид гороха и перспектива дешевых поставок до весны явно перевешивали.

— По рукам. Черт… Даллен, ты искушаешь как сам дьявол! — выдохнул он и откинулся на спинку дивана. — А что там за вторая просьба? Ты говорил о людях. Каких?

— Я хочу, чтобы ты помог мне нанять в графстве нужных людей. Каменщики, плотники, любые специалисты, знающие толк в фортификации. Учителя грамоты. Бывшие легионеры и воины-ветераны с опытом, не важно, в каком они состоянии. Мне нужно в короткие сроки, чтобы ты свел моих людей с ними. Оплатой послужит часть будущего весеннего урожая.

Товрин долго смотрел на меня, взвешивая все выгоды и риски. Он понимал: чтобы наша торговая сделка состоялась, сначала нужно помочь мне с людьми. Иначе кто знает, как там дальше весной сложится? И не найдется ли у меня более выгодный партнер.

— Выходит, это все правда, что ты серьезно настроен превратить свою главную деревеньку в настоящую крепость? — задумчиво спросил он.

— Совершенно верно, — заявил я без тени сомнения. — Я это сделаю рано или поздно, и не забуду тех, кто поспособствует мне в этом на ранних этапах.

— Хорошо, — наконец согласился Товрин. — Приоритет в торговых сделках. Двадцать пять процентов от выкупа. И я даю тебе рекомендательные письма к городским гильдиям столицы графства. Убеждать мастеров ехать на край света — уже твоя головная боль. Касаемо ветеранов… Как ты наверняка знаешь, немногие доживают до преклонного возраста в легионе, но знаю одного человека. Бывший капитан городской стражи, а до этого — аж целый сотник легиона с южных окраин. Зовут Ганс. Характер суровый, скверный, но если потянешь… Он может тебе пригодиться.

— Чего ж ты сам его не наймешь? — из любопытства уточнил я.

— Я же говорю — характер скверный… Думаешь, я не пытался? — отмахнулся он. — Не нашли мы общий язык, вот он и прозябает по корчмам в графском городке.

— Приму к сведению, — я кивнул, и мы обсудили еще парочку деталей.

На том и разошлись. Торвин пригласил меня переночевать в замке. Все как полагается — накормил, напоил. В итоге я пробыл у него два дня, обсуждая детали будущих сделок и оформления договоренностей, пока Харлем и Марко с дружиной мотались в столицу и окрестные баронства. Места здесь тихие и спокойные, поэтому я не особо за них переживал.

Наутро третьего дня, когда Харлем вернулся, я собрался в обратный путь. Перед отправлением у нас с Торвином состоялось короткое прощание:

— Благодарю, брат, что дал погостить у себя.

— Пустяки, Даллен, — махнул рукой хозяин замка. — Рад был помочь. Надеюсь, и дальше сработаемся.

— А как же!

— И это, Даллен, — его голос стал тише. — Береги себя и будь осторожен. Слишком яркий свет привлекает не только мотыльков. Ламберты и их вассалы не те, кого хочется видеть своими врагами.

Опять эта двусмысленность… Несмотря на якобы искреннее беспокойство, мне показалось, что беспокоился он скорее не обо мне, а об успехе наших договоренностей.

— Буду иметь в виду! — усмехнулся я. — До встречи, Товрин. Может и ты как-нибудь меня навестишь?

— Как будет время, так сразу, брат!

С таким напутствуем я отправился в обратный путь. Вместе с кое-каким грузом теперь с нами ехали больше десятка человек. Еле уместились все в повозки со своими вещами, отчего нескольким дружинникам с копьями на плече пришлось идти на своих двоих, периодически сменяя друг друга.

Вместе с группой мастеров и прочих полезных для владений людей особенно выделялись двое.

Крепко сбитый мужчина лет пятидесяти в потертом, но добротном кожаном плаще, под которым угадывалась старая, латаная-перелатанная кольчуга. Лицо — словно вырубили из мореного дуба топором: глубокие морщины, тяжелая челюсть, сломанный в двух местах нос и глубокий шрам, который начинался на лбу, пересекал левую бровь и уходил куда-то под повязку, закрывающую глаз. Единственным глазом он смотрел на мир с холодным, презрительным спокойствием человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться. От него за версту разило опасностью и безнадегой… А еще — перегаром и похмельем.

Тот самый Ганс.

Уж не представляю, как Харлему и Марко удалось его уговорить, но результат налицо. Надеюсь, моя борьба с его характером и пагубными привычками окупится, и бывший сотник принесет Орлейну больше пользы, чем проблем.

Вторым был молодой подмастерье алхимика по имени Лоуренс. Он согласился на мою авантюру-переезд за тройное жалованье. Полная противоположность суровому Гансу — щуплый, вечно взлохмаченный юноша с горящими любопытством глазами. Говорил он быстро, взахлеб, то и дело впадая в пространные рассуждения о свойствах реактивов. Из крупной холщовой сумки у пояса торчали горлышки склянок и пучки трав.

По дороге выяснилось, что он даже владеет парочкой простеньких заклинаний, но из-за своего низкого происхождения и отсутствия денег — продолжить обучение так и не смог. Чтобы прокормить себя, пришлось делать упор на алхимию — и здесь у него даже были успехи. Я не брал кота в мешке.

В общем, мне есть, в чем симпатизировать и старому сотнику Гансу, и молодому алхимику Лоуренсу. Посмотрим, насколько хорошо они смогут вести службу на моих условиях.

Дорогой я также размышлял над последними словами Товрина. Он прав: Орлейн становился заметным, а для некоторых — и бельмом на глазу. Семейка Ламбертов будет висеть надо мной, как дамоклов меч — что до выкупа пленного, что после. Еще и неизвестно, предоставят ли выкуп.

Однако глядя на своих людей, на новые знакомые лица в обозе, я чувствовал не страх, а азарт. Игра становилась сложнее, ставки выше, но и мои ресурсы росли. Скоро, очень скоро, Орлейн перестанет быть обычной сильно укрепленной деревенькой на отшибе империи. Я приложу к этому все усилия.

Обоз медленно тащился по разбитой зимней дороге, ухабистой и неудобной. Именно эта дорога должна стать связующей нитью, по которой потечет не только серебро с продовольствием, но и информация, а с ней и влияние.

Вайнгар вскоре остался позади с его каменной мощью и двойственными братскими объятиями. Впереди ждал Орлейн, мой дом и моя крепость.

Я обернулся и посмотрел на своих спутников. Десяток уставших, но верных дружинников, мерно шагающих рядом с повозками. Марко, сидевший на козлах рядом с возницей и чистивший лезвие алебарды. Харлем, задремавший на мешках с поклажей, и во сне что-то подсчитывающий губами.

Каждый из них — это кирпичик в фундаменте моего будущего. Сложный, со своими тараканами и проблемами, но необходимый. Надеюсь, к ним добавятся и эти двое: угрюмый Ганс, переживающий очередную ломку, и вечно бормочущий Лоуренс с книгой в руках.

Впереди ждали переговоры о выкупе, интриги дома Ламбертов, достраивание крепости. Но, глядя на затянутое тучами небо, я впервые за долгое время почувствовал спокойствие. Спокойствие человека, который знает, куда идет, зачем и что за ним идут другие. Орлейн выжил. Орлейн окреп. И я не собираюсь останавливаться на достигнутом.

Путь до дома занял трое суток. Когда наш караван наконец втянулся в ворота Орлейна, уже смеркалось. Люди валились с ног, но на лицах читалось облегчение.

Я сидел на облучке головной повозки, удерживая вожжи задубевшими на холоде пальцами, и смотрел, как знакомые стены вырастают из серых зимних сумерек. Частокол — старый, отца Даллена, многократно укрепленный — теперь выглядел почти игрушечным на фоне основания новой сложенной из песчаника стены. Та уходила вправо и влево, охватывая поселение плотным каменно-деревянным полукольцом, упираясь в естественные земляные возвышения. На стене уже начали возводить первую смотровую башенку, которую постепенно можно будет превратить в полноценный бастион.

Сейчас хотелось только одного, точнее трех: поесть, помыться, спать. Три дня тряски по кочкам и грязи. Три дня ночных стоянок под открытым небом. По ночам приходилось буквально вжиматься друг в друга, греясь у огромных костров, потому что теплых плащей и меховых одежд на всех не хватало.

Шея уже давно затекла в неудобной позе, въевшаяся в воротник колючая пыль затерла кожу, а сапоги, насквозь промокшие еще вчера, так и не успели просохнуть до конца — и теперь внутри противно хлюпало при каждом движении.

Раньше, в прошлой жизни, на Земле, трехдневная командировка тоже выматывала меня до состояния выжатого лимона. После чего возникало лишь одно желание — завалиться на диван. Да так и пролежать пару дней. Здесь же «диван» мне пока мог только сниться. И все равно, легкая улыбка сама собой возникала у меня на губах: глядя на растущий, меняющийся на глазах Орлейн, я чувствовал не усталость, а глухое и степенное удовлетворение.

— Милорд, — Харлем тронул за локоть, кивая на группу людей, столпившихся у въезда. — Встречают.

Эдгар стоял впереди, опираясь на трость, за ним маячили несколько мужиков с факелами. Прибежал и завоеводчик Карен, которого я оставлял ответственным за оборону. Услышав окрики людей, он, похоже, явился прямиком из кузни, вытирая руки промасленной ветошью. Помимо защиты Орлейна, я ему строго-настрого сказал лично курировать работу кузнецов, чтоб они не отлынивали и в мое отсутствие не переставали ковать на благо разросшейся деревни. Одной кузницы пока хватало, учитывая, что работа шла и днем, и ночью, но вот в будущем, по мере роста населения, обязательно нужно будет обустроить и вторую.

Лицо Карена осунулось за эти дни. Под глазами залегли тени, но улыбался он широко, почти по-мальчишески.

— Вернулись! — обрадованно крикнул он, и они с Марко крепко хлопнули друг друга по рукам, перекрывая скрип колес и мычание груженых ослов. — А мы уж думали, вы там на зиму решили остаться.

— Какой там… — отмахнулся Марко.

— Дороги замело как не в себя, — коротко буркнул я, спрыгивая с повозки. Ноги предательски подогнулись, пришлось ухватиться за край, чтобы не осесть прямо в снежную грязь.

Оглядел встречающих, быстро, цепко, это у меня уже вошло в привычку. Вроде все на месте. Раненых нет. Пока Марко тихо переговаривался с Кареном, я первым делом навестил наши амбары, попутно кивнув нескольким дружинникам, что бдительно их охраняли.

Что могу сказать… Судя по тусклому отсвету, все на месте, пока даже с излишками. Парочка подбежавших и мяукнувших кошек доложили, что и грызуны с крысами тоже стараются усы по холоду не показывать из своих нор.

Вскоре меня нагнал Марко, на ходу отряхивая плащ от наледи.

— Что там без нас? — бросил я через плечо и взял на руки одну из кошек. — Приключилось чего али нет?

Воевода козырнул — жест, которому я научил его еще с месяц назад. Бывший землепашец до сих пор исполнял его с легкой неловкостью, будто примерял чужой кафтан. Даром что в плане дисциплины и физической удали он мог дать фору даже опытным легионерам.

— Все тихо, милорд. Дальние патрули прочесывали окрестности Орлейна каждый день, за исключением севера, дальше границ не углублялись. Никого подозрительного не видели. Поля под снегом, духи спят. По словам Эдгара, лишь Роза иногда появляется поутру — кружит над полями, теплицами, проверяет рассаду, — он помолчал, затем понизил голос. — Говорят у Файгера вашего… Линька у него. Чешуя слезает кусками. Сам ваш огнедых злой, рычит на всех, из логова вылезать не хочет. Карен велел его не беспокоить лишний раз.

— Правильно, — я кивнул, чувствуя, как на душе становится спокойнее от этого обыденного, почти рутинного доклада. — Линька — это хорошо… Растет малой.

После этих слов я обернулся к повозкам, с которых активно разгружали товары. Там же, ежась на холодном ветру, жались новые лица. Десятка два мужиков, несколько молодых девушек и баб с ребятишками — всех тех, кого удалось нанять или приманить в Орлейн в столице соседнего графства и окрестных деревнях. Среди мужиков нашлись и каменщики, и плотники, двое кожевников, а среди женщин — одна швея и несколько опытных кухарок.

Увидел я и тощего Лоуренса: он выбрался из повозки, бережно прижимая к груди тяжелую котомку с алхимическими приборами. А вот второго «ценного специалиста» я чего-то среди людей не вижу…

— Эдгар, — я окликнул старосту. — Размести людей, накорми, объясни порядки. И чтоб без обидных прозвищ и притеснений!

А то знаю я их: для некоторых деревенских любой пришлый — чужак, пока три зимы не перезимует.

— Сделаем, милорд! Не беспокойтесь, — староста кашлянул в кулак и проковылял к новоприбывшим, опираясь на трость и бормоча себе под нос. Наверняка что-то в духе: «Пущай сперва пороги оботрут, тогда и видно будет, кто чего стоит…»

Не знаю, может мне кажется, но и он тоже за эти дни заметно сдал — спина сгорбилась, волосы из седых стали белыми, будто их инеем прихватило, но взгляд оставался тем же: въедливым, цепким, хозяйским. Такой мужик с каждого медяка спросит, каждую щепку в дело пустит. Как бы они недолюбливали друг друга, но в этом они с Харлемом были почти как два сапога пара.

Усмехнувшись своим мыслям, я жестом поманил Лоуренса, собираясь его забрать с собой прямо сейчас. Тот выступил из толпы новичков не сразу — сперва оглянулся на повозки, словно проверял, не забыл ли чего, затем вздюжил на спину свои пожитки, перевязанные старым ремнем. Заметил, как он, впрочем, как и все остальные новенькие, жадно принюхивался и косился на дымок из ближайших домов.

Это кстати к вопросу, почему столько людей, причем имеющих вполне достойные профессии, захотели перебраться из одного захолустья в… вроде как еще большее захолустье на самых задворках империи. Сейчас в зимнюю пору ситуация такая, что в городах и большинстве деревень жизни нет, а крестьянам себя бы для начала прокормить… Крикни Харлем, что у нас еда есть и даже в избытке, найдется работа и досуг, а весной будет пиво, — и к нему бы пол графства сбежалось и еще долгое время шли бы за караваном, наперебой предлагая своих услуги. Лишь бы их забрали отсюда и накормили.

— Лоуренс! — поторопил я, указал на усадьбу и велел дружиннику проводить его. — Поспеши. Обустроим тебя поскорее. И вещи свои по дороге не растеряй, уж прошу. Все твое пригодится.

Молодой алхимик аж вздрогнул от моих слов и втянул шею. Покрепче прихватил котомку и засеменил следом за дружинником, стараясь не отставать и не наступать в глубокие снежные лужи.

Ганса же я решил забрать и проводить сам, без помощников. Где он вообще? Не вывалился из повозки, часом?