Ехать на тяжёлом чоппере по лесной тропе — это отдельное искусство.

Ветки хлестали по рукавам, корни норовили выбить руль, колёса то и дело хотели зарыться в мягкую землю. Пару раз я едва не лёг на бок.

Мелькнула мысль, что надо было всё-таки ехать в объезд, но тут тропинка вынырнула на опушку, побежала вдоль реки, потом между полями, и я выжал газ до упора. Мотоцикл ревел, скорость росла. Поля летели по бокам серо-зелёными полосами.

Уже на подъезде к Лумивааре я услышал выстрелы и крики людей.

На дальнем западном краю деревни творился ад. Мужики с оружием бежали в ту сторону, навстречу им — женщины, старики, дети.

Доехал до центральной развилки и соскочил с мотоцикла.

Картина открылась чудовищная.

По всему краю деревни шла драка. Мелкие твари — рыскуны, серые, с длинными прыгучими лапами, лезли из леса, как вода сквозь решето. Мужики палили в них из ружей, бабы кололи вилами всё, что подбиралось ближе. У ограды двое деревенских сцепились с рыскуном, который никак не хотел умирать. Кто-то кричал про детей. Откуда-то пахло горелым деревом.

Я выхватил револьвер и сходу сделал несколько выстрелов в ближайших тварей. Широко шагая, направился к самому горячему участку.

Расстреляв барабан, перехватил колун поудобнее. Стало почему-то жалко на эту мелочь тратить патроны.

Первый рыскун прыгнул сбоку, целясь в горло. Я уклонился, поймал тварь на замахе, рубанул поперёк хребта. Хруст. Рыскун упал, дёрнулся и затих. Второй зашёл с другой стороны, я успел только подставить рукоять, сдержал прыжок, протолкнул тварь вниз и добил ударом сверху.

Руки делали эту работу машинально, сами.

Мужики у пролома в изгороди справились с третьим. Я кивнул им, развернулся и пошёл к следующему участку, где кипела схватка. Но там оказалось всё намного серьёзнее.

По краю деревни, сминая заборы и сараи, двигалась огромная туша.

Слизень.

Настоящий гигантский слизень, размером с небольшой дом. Телесного цвета, с тёмными пятнами, он оставлял за собой дымящийся след. Слизь разъедала траву, доски, каменные кладки. Там, где она попадала на стены, дерево чернело и рассыпалось трухой.

«Кислотный слизень» — всплыло у меня в памяти название из бестиария. Характерная особенность: не ест живых существ, не охотится. Просто движется вперёд, поглощая всё, что попадётся ему на пути: дерево, камень, металл. Чистит. Прокладывает. Будто не тварь, а инструмент.

Несколько мужиков стреляли в него из ружей и дробовиков. Пули и картечь вязли в слизи, не причиняя вреда. Кто-то пробовал поджечь монстра, обливая его бензином и кидая зажжённые факелы, но всё было тщетно: огонь гас, едва коснувшись скользкой поверхности.

Слизень даже не замечал атак, медленно и неуклонно продвигаясь вглубь деревни, пожирая всё новые постройки. Ещё немного — и он доберётся до хлевов и жилых домов.

Тут я заметил Бурого. Медведь метался по краю, пытаясь подобраться к твари, но слизь обжигала ему лапы. Он отступал, скулил, снова бросался в атаку и снова отскакивал, встряхивая обожжёнными подушечками.

Из крайнего дома вышел Пётр. Он окинул взглядом двор, увидел меня, оценил картину: рыскуны на земле, колун в руках. Христофорович коротко кивнул, как будто это было именно то, что он ожидал.

— Ну, раз ты здесь, — справитесь. Зоокинез на кислотного слизня не действует, ментальный блок, — из открытой двери дома раздался отчаянный вопль. — У роженицы сейчас самое сложное, я должен быть там.

Он скрылся в доме. Дверь захлопнулась.

Я остался один на один с деревенскими против этого невосприимчивого ни к чему монстра.

Ко мне подбежал Гришка, весь перепачканный, в руках топор.

— Ваше благородие! Военных вызвали. Сказали, группа уже в пути, но когда будут, не знают, может, час, а, может, и меньше. Как тут быть?

Я смотрел на слизня. Час. За час эта тварь сожрёт треть деревни.

— Отобъёмся, не дрейфь! Скажи своим, чтоб стреляли по рыскунам и по мелким тварям. Эту громилу я возьму на себя. Понял?

Гришка кивнул, развернулся и побежал к мужикам. И начал быстро ими командовать, ссылаясь на меня.

Молодец парень.

Я смотрел на монстра, медленно ползущего на дома. Время есть. Немного, но есть.

Оценка ситуации заняла секунды.

Обычное оружие бесполезно.

Магия жизни? Ускориться, усилить мышцы — могу. Прямо атаковать тварь — нечем. Только колун и револьвер. А, ещё один антимагический патрон и белые макры от рыскунов.

Я выхватил револьвер, перезарядил. Из патронташа достал белый макр с горошину. Вставил в гнездо магического ствола, начал снаряжать.

Пока кристалл набирал заряд, я смотрел, как тварь методично пожирает сарай у дальнего забора. Не спеша, без злости, без интереса. Просто движется вперёд. Явно не хищник. Это что-то другое. Инструмент, который кто-то запустил сюда с определённой целью.

Додумать мысль я не успел.

Ко мне снова подбежал Гришка.

— Ваше благородие! Эта тварь… Мой дом… Мой дом, он следующий!

— Отведи людей подальше. Сейчас я ей займусь.

Гришка хотел что-то сказать, но встретился со мной взглядом и кивнул.

Слизень продолжал неторопливо ползти.

Я замер чуть левее его курса, но был уверен: тварь меня чует. У неё не было глаз, однако я физически ощущал этот несуществующий взгляд. Знакомое липкое чувство, так бывает, когда кто-то сверлит тебе спину тяжёлым взглядом.

Внезапно слизень издал низкий утробный гул, от которого заложило уши, и прибавил ход.

Я поднял револьвер, целясь из основного ствола. Выстрел. Пуля ушла в слизь, оставив дымящуюся ямку, которая тут же затянулась.

Бесполезно.

Кислотный монстр уже в пяти метрах. Слизь подбиралась к моим сапогам, трава под ногами чернела и сворачивалась.

Я вытащил антимагический патрон, вставил его в барабан вместо отстреленного. Прицелился.

Выстрел грохнул особенно громко, с противным визгливым оттенком, характерным только для антимагических зарядов.

В боку твари появилась рваная дыра. Слизь отхлынула от раны, обнажив под ней что-то плотное, тёмное. Монстр взревел по-настоящему, как раненый зверь, и его движение замедлилось.

Защита сбита.

Я перевёл переключатель на магический ствол.

Нажал на спуск.

Револьвер не просто бахнул, он выдал короткий сухой хлопок, словно лопнула струна гигантской скрипки. Из ствола вырвался концентрированный жгут спрессованного воздуха, подсвеченный изнутри белым электричеством. Пространство перед стволом на мгновение схлопнулось в вакуумную линзу, и этот невидимый молот на сверхзвуке врезался точно в открытую рану.

От слизня оторвало приличный кусок, магический таран из воздуха буквально вышиб из него плоть.

Часть туши отлетела в сторону, словно подброшенная взрывом. Едкая кислота разлетелась фонтаном, прожигая всё вокруг. Я едва успел отпрыгнуть, закрывая лицо рукой. Земля там, куда попали брызги, мгновенно задымилась и пошла чёрными пузырями.

Тварь ещё шевелилась, но уже явно агонизировала.

Я быстро перезарядил магический ствол, подошёл сбоку и прицелился. Второй выстрел. Контрольный, в голову, если это можно назвать головой.

Слизень замер.

Слышно было только бульканье кислоты, которая разъедала самого монстра и землю вокруг него, да яростный лай деревенских собак, словно взбесившихся.

Люди выбирались из укрытий, смотрели на тушу, на меня, и в их глазах теперь был не только страх.

Я сунул револьвер в кобуру и пошёл к раненым. Краем глаза заметил, как Бурый, прихрамывая, уходит в лес. Сам. Как будто понял, что здесь ему больше делать нечего.

Пострадавших оказалось шестеро. Четверо с ожогами от слизи: руки, ноги, у одного лицо. Двое пострадали от укусов мелких тварей. Я опускался рядом с каждым, клал ладони на раны и запускал магию жизни. Чувствовалось, как кожа начинает отзываться под пальцами: сперва тепло, потом покалывание, потом равномерный ровный пульс — признак того, что регенерация пошла. Боль уходила, воспаление таяло. Двое раненых заснули прямо на месте: таким образом организм, почувствовав исцеление, отключал сознание, чтобы не мешать.

Тяжелее всех пришлось старику из крайнего дома: он до последнего безуспешно пытался отбить свой сарай, который оказался у твари на пути. Слизь обожгла ему обе ноги до колена. От боли он не мог пошевелиться, только смотрел в небо и стонал. Я присел рядом, положил обе ладони, вложил в работу очень много сил.

Деревенские, стоявшие вокруг, молчали.

Минута. Полторы.

Старик пошевелил ступнями, потом пальцами. Затем медленно, с оханьем, сел. Огляделся. Опёрся о землю руками и встал на ноги.

Вокруг ахнули.

Он сделал несколько шагов, неуверенно, как ребёнок, который только учится ходить, потом распрямился и пошёл нормально. Бабы вокруг разом запричитали.

В какой-то момент я заметил, что рядом крутится Ваня. Он приносил воду в ковше, придерживал тряпку на ране у одного из мужиков, пока я того не вылечил. Молчал, но делал всё быстро и толково.

— Если у тебя откроется дар жизни, — сказал я между делом, принимая из его рук очередной ковш, — из тебя выйдет хороший доктор.

Ваня посмотрел на меня серьёзно, без улыбки.

— А инквизитор лучше.

— Инквизитор — это тот же врач, — я ополоснул руки и вытер о полотенце, которое принесла одна из женщин. — Только умеет ещё и драться.

Он переварил эту мысль, кивнул и убежал за новой водой.

Последним был Гришка.

Он стоял в стороне с ожогами на обеих руках, терпеливо ждал, пока я закончу с остальными. Стоически, не жалуясь. Подошёл к парню.

— Раньше надо было, — сказал я, осматривая руки.

— Там были хуже, — ответил Гриша коротко и покосился на свой уцелевший дом.

Я ничего не сказал, просто занялся ожогами.

Из дома, где проходили роды, наконец вышел Пётр.

Рубаха взмокла, лицо бледное, но в глазах свет.

— Всё, принял. Вероника родила мальчика. Крупный, здоровый.

Тут он увидел тушу слизня, развороченную и дымящуюся, и раненого Гришку, которого я долечивал.

Подошёл, положил руку на плечо.

— Молодец, Игорь. Без тебя тут полдеревни не досчитались бы.

Вокруг начали собираться жители. Подходили, благодарили. Мне стало не по себе.

— Ладно, — сказал я, отступая. — Пётр Христофорович, я к мотоциклу. Надо проверить, не задела ли слизь.

— Иди, — усмехнулся он.

Я уже подходил к «Уралу», когда со стороны дороги донеслось урчание моторов.

Из-за поворота вылетели два броневика, следом грузовик с военными. Машины остановились на околице, из них высыпали охотники в серо-зелёной форме с дробовиками и артефактными детекторами в руках.

Старший из них, усатый подполковник с нашивками мага земли, подошёл ко мне, увидел нашивку инквизитора, чертыхнулся.

— Ваше благородие! — козырнул он.

Полицейский явно был встревожен, что инквизиция оказалась на месте прорыва раньше.

Инквизиция стоит над полицией и армией — это я знал ещё с первых дней службы. Но одно дело знать в теории, другое видеть это изо дня в день. Вот и сейчас подполковник с тремя боевыми нашивками вытягивается передо мной. Я сделал успокаивающий жест.

— Вольно. Я тут не по службе, оказался случайно. Барон Воронов, Орден Инквизиции.

— Понял, — подполковник расслабился, но глаза остались цепкими. — Хорошо, что оказались. Без вас тут всё куда печальнее вышло бы.

Я коротко объяснил: крупный слизень ликвидирован, шестеро раненых, всем оказана помощь, все живы.

Охотники рассредоточились по периметру, прочёсывали окраины, добивали уцелевших рыскунов и тварей помельче.

Полицейский осмотрел тушу, присвистнул.

— Редкий зверь. Давно таких не видели.

— Что он тут вообще делал? — спросил я.

Подполковник почесал затылок, поглядел на выжженную полосу.

— Путеукладчик. Слизень идёт первым, выжигает просеку под более крупных тварей, которые через лес иначе не пройдут, — он помолчал. — Это значит, где-то рядом формируется орда.

— То есть, он не сам по себе забрёл…

— Никогда сам по себе не идёт, — полицейский кивнул на чёрный след. — Это будущая дорога.

Я смотрел на выжженную полосу.

— Но вы не переживайте, сейчас доложу, и по следу двинется ударный отряд. Они всех выжгут под ноль.

— А как получилось, что такая большая тварь сюда добралась?

— Выясним, виновные будут наказаны, — тут же выпалил подполковник.

Я невольно поморщился от его слов.

— Сейчас твари из Финляндии прут, словно тут мёдом намазано. У них прорывы каждый день, видимо, совсем не справляются.

Я кивнул, давая понять, что хватит подробностей.

Полицейский махнул рукой трофейщику, которого я тут же узнал по нашивке с кристаллом. Тот подошёл, осмотрел тушу и с помощью длинной палки с лезвием на конце начал потрошить.

Работал профессионально, быстро. Через минуту извлёк что-то из недр слизня, вытер о траву и протянул подполковнику.

На ладони лежал кристалл. Землистого цвета, мутноватый, излучающий тёплый внутренний свет. Размером с косточку от сливы. Для среднего макра приличный экземпляр.

— Ваш трофей по праву, — сказал подполковник, протягивая его мне.

Я взял магический кристалл, взвесил на ладони. Тяжёлый, плотный. Пригодится. Такого кристалла мне хватило бы, чтобы дважды полностью пополнить источник.

— Спасибо, — кивнул я.

Подполковник помолчал, оглядывая деревню, потом сказал другим тоном, без казёнщины:

— Мы теперь в ближайшем городе базируемся. Так что за деревней будем следить, нам до неё десять минут.

Он козырнул и пошёл к броневику.

К дому Петра мы вернулись уже в белой ночи. Солнце опустилось к горизонту и застыло там, окрашивая небо в нежные розово-жёлтые тона.

Бурый выполз из леса у дома. Он дожидался нас тут, подальше от посторонних людей. Лапы обожжены, но медведь мужественно переносил боль, только скулил тихонько. Пётр подошёл, очистил ему лапы от грязи, вылечил, а напоследок достал пятилитровый горшок с мёдом. Зверь благодарно лизнул ему руку.

— Гриша за Бурым присмотрит, — сказал Христофорович, не поднимая головы. — Он знает, что делать.

Мы зашли в дом. Я упал на лавку, Пётр поставил на стол то, что осталось.

— Можно было бы сейчас уехать, — сказал я.

— Можно, — согласился Пётр. — Но не нужно. Вероника хоть с виду здоровая, но я хочу утром зайти, убедиться. И с охотниками переговорить.

— Утром, значит.

— Ага, — добродушно кивнул старик. — Выспись напоследок на свежем воздухе, а то в вашей столице воздух не тот.

Утром я проснулся раньше Петра. Умылся, собрал вещи, проверил мотоцикл и решил, что поеду вместе с наставником на поезде.

После визита в деревню сразу отправились в Лахденпохью.

Дорога до станции на мотоцикле заняла около получаса. Пётр сидел сзади, держась за ручку, и, кажется, даже получал удовольствие от езды. На вокзале оформил билеты и закатил «Урал» в багажный вагон.

В купе заказали чая у проводника.

— Правильно сделал, что приехал, — сказал наставник, глядя в окно. — Теперь у нас есть зацепки.

— Расскажете про архив?

Пётр отхлебнул чаю. Помолчал, глядя на проплывающий за окном лес.

— Закрытый архив Императорской библиотеки. Официально его нет. Неофициально там хранится всё, что не вошло в открытые фонды по соображениям государственной безопасности. Материалы по орденам, упразднённым при Петре Великом в том числе. Протоколы следствий, конфискованные документы, списки членов.

— И у вас есть доступ?

— Был. Лет пять назад я работал с тамошним архивариусом по одному делу. Библиотекарь принципиальный, но память хорошая, — Пётр чуть усмехнулся.

Я достал из кармана плитку горького шоколада и с сухим хрустом разломил её. Протянул дольку старику, а тот продолжил:

— Там точно есть про Орден Осьминога. Вопрос в том, сколько. Информацию наверняка хорошо зачистили при упразднении. Но полностью такие вещи не зачищаются никогда. Всегда что-то остаётся в щелях.

Поезд мерно стучал колёсами. За окном проплывали станции: Кузнечное, Приозерск, Сосново, Васкелово. Постепенно лес стал редеть, появились дачные посёлки, потом пригороды.

Около полудня состав замедлил ход, и в окнах показались перроны Финляндского вокзала.

Мы условились встретиться вечером в моей квартире на Фонтанке. У Петра были свои дела в столице, которые требовали личного присутствия, чтобы двери закрытого архива завтра открылись без скрипа. Наставник скрылся в гуле вокзала, а я отправился забирать железного коня. Тяжелый «Урал» выкатили из багажного вагона в самом конце платформы. Колёса глухо застучали по плитке, пока я вёз мотоцикл мимо замершего поезда к выезду в город.

Вокзал гудел, как растревоженный улей. Пассажиры с чемоданами, носильщики с тележками, торговцы с лотками, дамы в шляпках и офицеры в мундирах — всё смешалось в пёструю толпу.

Я катил мотоцикл, придерживая руль одной рукой, и рассеянно скользил взглядом по лицам.

И вдруг сердце пропустило удар.

В толпе, метрах в тридцати, мелькнула мужская фигура. Обычный человек в сером пальто, с портфелем. Но на одно мгновение, на долю секунды, вокруг него вспыхнул красный контур, пульсирующий как раскалённый металл.

Я замер.

Контур погас, но я уже не мог оторвать взгляда от этого человека. Поставил мотоцикл на подножку и поспешил за мужчиной, стараясь ни на секунду не терять его из виду.

Он шёл к выходу, не оборачиваясь, обычный, ничем не примечательный.

Фигура в сером маячила впереди, уже у самых дверей вокзала.

Я бежал, вкладывая в ноги ману, сокращая расстояние. Люди расступались передо мной, кто-то охнул, кто-то выругался.

Перед выходом из здания вокзала мужчина остановился и обернулся.

Обычное лицо, правильные черты. Секунду он смотрел на меня спокойно, и вдруг в глазах мелькнуло узнавание. Он понял, кто я.

Ещё метр — и я уже был около него, готовясь схватить.

Рука незнакомца дёрнулась. Я не понял, к карману или просто рефлекс.

В то же мгновение он сделал то, чего я не ожидал.

Шагнул вперёд.

Прямо в меня.

Сквозь меня.

Холод. Внутри на секунду вместо груди будто образовалась пустота.

Я не остановился.

Направил ману в ноги, развернулся на месте и прыгнул.

Пальцы сомкнулись на запястье.

Мужчина дёрнулся, но я держал крепко.

— Стоять, — сказал я тихо. — Именем Императора замри.