Все уехали. Ну как все, Валентина и Игорёк, конечно же, на месте. А вот Маркизу забрали. Она на радостях урчала весь вечер перед отъездом. Говорит, наконец-то будет тепло и сытно. Ну, понять её тоже можно. Всю жизнь кошачью по улицам скиталась. Даже своего хоть какого дома не было. Котят и тех не знала, где прятать от холода да голода. Я даже рад за неё. А ещё больше за Светочку. Как она прыгала-скакала, когда маман разрешила кошечку взять. Светочка, правда, уговаривала ещё на одного котика и жалобно на меня кивала. Но маман ни в какую. Дескать, ещё после шторы боль не утихла. А я что, я ничего, гордый взгляд и пошёл по своим делам.

Дни летели, как последние листья с деревьев. Свитерок мой, что Маринка подарила, совсем истрепался, пришлось с ним проститься. В Котовасии становилось всё тише. Вот и Бродягу уже давно не видно. Только мелкий Багета носится. Вообще-то уже и не маленький, подрос. Глядишь, к весне будет с нами на равных.

Толстяк и Федька с чердака не вылезают. Чёрная Пантера тоже к ним зачастил. А я просто наблюдаю, и всё больше хочется спать.

И почему коты не впадают в спячку, как медведи? Ни унылой поры, ни ветров холодных. Эх, осень-осень, у кого же мы про это спросим?

Ворон погонял, а то расселись тут по полю. Ишь, чего задумали. Вдруг глазам своим не верю. Несётся на меня, аж искры из глаз, Бродяга. Ну наконец-то какая-то движуха, а то, думал, так с воронами весь день и прокукую.

— Здорово! Где ж ты был? — спрашиваю.

А Бродяга лениво почесал за ухом, и историю свою рассказал. И историю свою рассказал. А быль то или небыль, пусть читатель решает.

В конце лета стало Бродяге невыносимо скучно в Котовасии. Тут ещё история с Маркизой, как помните. Решил он отправиться в путь-дорогу. Чемоданов паковать не надо, котам тут повезло: всё своё ношу с собой. Да и кот не дерево, где посадишь, там не растёт. Свобода нужна.

Так вот отправился Бродяга на железнодорожную станцию. На вокзале поезда огромные, страшные, будто чудища. Рычат, дрожат, пар пыхтит из головы. Ух, я только по телевизору видел, и то пробивал холодок. А тут вживую.

А рельсы — это чудо-линии, которые куда хочешь доведут. Это тебе не язык, который только до Киева. По рельсам можно и в заморские страны доехать. Это вообще отдельная тема и моя большая мечта — увидеть настоящее море. Большое, безмятежное и бесконечное. Вы не думайте, я купаться не стану. Так, по берегу пройтись, на волны посмотреть да помечтать.

Вот Бродяга на вокзале как оказался, так и загрезил странами далёкими. Думает, житьё-бытьё там получше будет. Говорят же, что хорошо там, где нас нет. Так и давайте будем. Хотя бы попробуем! Решено. Бродяга вскочил в вагон, благо никто не заметил, проводница (та тётенька, что билеты проверяет) отвлеклась. Бродяга тем временем в вагоне не растерялся. Попал даже не в плацкарт, а в вагон-купе. Это, знаете ли, такой элитный вагон. Не электричка там какая-то. Да и едет поезд, значит, в дорогу дальнюю.

Пробрался бродяга в купе, спрятался под сиденье. Тесно, правда, чуть поместился, бедный. Сидит, ждёт, скоро ли поезд тронется. Потом решил верхние полки исследовать. Забрался на вторую полку и снова ждёт.

Вот что в Бродяге мне нравится, так это его бесстрашие. Решил что-то и делает. Не строит планы годами, как, знаете ли, бывает. Не фантазирует, как поедет, а просто берёт и делает. Тут, конечно, можно было бы заметить, что слабоумие и отвага не всегда полезны в жизни. Но надо сказать в защиту Бродяги, что решительность и уверенность по жизни тоже важны.

Поезд тронулся. В купе ввалились люди. Одна дамочка да два джентльмена. Видно, не знакомы все меж собой. Бродяга же сидит, себя не выдаёт.

Люди терпеливо ждут, пока поезд отъедет немного. Начинают располагаться. Фьють — в Бродягу полетела спортивная сумка. Ладно, не гордый, спасибо, что не ботинок.

Дамочка предлагает попить чайку. Мужчины соглашаются, на стол угощенья всякие вываливают. Это интереснейшая народная традиция, как я понял: только поезд тронется — сразу еду на стол подавать требуется. Даже если не голоден, нарушать сей ритуал нельзя.

А Бродяга давно не ел, смотрит на стол и слюной исходит. Даже мяукнул от обиды негромко. Кажется, один из пассажиров услыхал, насторожился:

— Слышали?

— Что? — переспросил второй.

— Ничего не слышу. Это, видно, сиденье скрипит, старый вагончик, — улыбнулась дама, нарезая колбаску копчёную.

Бродяга тут, знаете ли, не выдержал, заскулил ещё жалобней. А что самое неприятное, как теперь слезть, не знает. Когда поезд едет, страшно как-то пошевелиться. А тут и живот от голода сводит. В общем, нашла на него грусть-тоска с тревогой и волнением.

Люди насторожились. Занервничали. Тут и проводница заглядывает:

— Билетики на проверку, пожалуйста.

Бродяга как увидал дверь отворяющуюся, подумал: пора что-то делать. Тут, знаете ли, состояние аффекта, нервишки сдали. Кинулся он с разбегу кошачьего прямиком вниз к ногам проводницы. Мол, не губите, родненькая, без билета я да голодный как волк.

— А это ещё что такое?! — взвизгнула проводница.

— Это не моё! — прокричал мужичок, прижимая портфель к сердцу.

— Ой, откуда тут животные, — заморгала дамочка.

— Что за безобразие, я буду жаловаться! — возмутился второй мужчина.

Что было дальше, Бродяга помнил как в тумане. Собралось на консилиум полвагона. Даже начальника поезда позвали. Что делать с животным-то? По правилам не положено. Из купе номер семь выскочила взъерошенная дамочка:

— У меня на кошек а-а-алергия, апчхи!

И быстро скрылась за дверью купе.

— Эх, бедняжка, наверное, ещё и голодный, — погладила Бродягу проводница. — Ну, пойдём ко мне.

Ехал Бродяга так часа два на поезде. Добрая душа и хозяюшка вагона — проводница — накормила несчастного путешественника колбаской, да ещё и йогурт последний не пожалела.

— Значит, лапы и хвост — твои документы? — посмеиваясь, спросила у Бродяги.

Он-то понял, что наделал шороху на весь вагон. Теперь и неприятностей у этой милой работницы прибавится. Аж неловко стало. Спрыгнул на пол, вышел в тамбур и кивает проводнице: идём за мной.

— Куда ты, котик?

А Бродяга на дверь показывает. Намекает: на следующей выхожу. Улыбнулась проводница, но спорить не стала. Так и выскользнул Бродяга на следующей станции. Хорошо, что не так далеко уехали. Хотя дорога обратно в Котовасию оказалась непростой. Но вы же знаете, что коты — те ещё путешественники, за много километров могут найти дорогу домой. Внутренний компас никогда не подведёт.

Долгие суровые дни ждали Бродягу, пока он домой возвращался. Говорит, что на пути встречал и медведей, и волков, и лосей. Поверю на слово, проверять не рискну.

— А ещё вещь важную понял, — протяжно заканчивал свой рассказ Бродяга. — Понимаешь, что и дома хорошо, только тогда, когда вдали от него находишься. Всё чего-то неймётся, бежать хочется. Но сейчас-то я на месте.

Я, конечно, слабо поверил, что Бродяга решил окончательно тут остаться и никуда никогда не уходить. Не та натура, душа его странствий просит. Но спорить не стал. Пущай, думаю, насладится спокойствием.

А я просто помечтаю о море. Глядишь, хоть во сне привидится.