В середине 1910-х годов издатели гонялись за А. И. Куприным на лихачах, упрашивая его взять аванс под будущие публикации. Он мало кому уступал в русской литературе в славе, но нес ее на своих плечах легко — она не обременяла его значительностью и избранничеством. Он был предельно прост в своей славе. Она давала ему лишь одну радость — полную свободу делать то, чего, как образно заметил по этому поводу И. Бунин, его нога хочет, и посылать все к черту. Но прежде чем испытать такой успех, ему пришлось послужить в армии, поработать землемером, артистом, псаломщиком, управляющим; он грузил арбузы и преподавал в училище для слепых, служил лесным объездчиком и занимался зубоврачебным делом…
Отца своего, Ивана Ивановича, письмоводителя Спасской городской больницы, Куприн не помнил — тот умер от холеры, когда мальчику был год. В семье было еще две дочери. В 1873 году мать будущего писателя, Любовь Алексеевна, чьи родовые корни восходили к появившемуся на Руси в XV веке татарскому князю Кулунчаку, поселилась с сыном во Вдовьем доме в Москве. Куприну тогда было три года. В 1876 году она отдала мальчика в Разумовский сиротский пансион, а через четыре года он сдал экзамены во 2-ю Московскую военную академию, преобразованную в кадетский корпус, после окончания которого поступил в Московское Александровское военное училище. С этим училищем будут связаны судьбы героев произведений Куприна: его выпускником станет Ромашов из «Поединка», в нем учился Александров из «Юнкеров».
После окончания училища Куприн был зачислен в 46-й Днепровский пехотный полк, служил подпоручиком в провинциальных городках. Служба в армии отозвалась в творчестве сюжетами о муштре, скуке, шагистике, темами бессмыслицы, унизительности армейского быта, но она же способствовала формированию в Куприне комплекса рыцарства.
С тринадцати лет Куприн писал стихи. На свой первый гонорар за рассказ, написанный и опубликованный еще в юнкерские годы, он купил матери козловые ботинки и вдоволь наскакался на лошади в манеже. В армейские годы им были написаны повесть «Впотьмах», рассказы «Психея», «Лунной ночью», «Из отдаленного прошлого», «Ночлег», «Ночная смена», «Прапорщик армейский», «Поход» и другие.
Сами названия большинства из этих произведений говорят о том, что их тема — русская армия, та среда, в которой Куприн все-таки не прижился. В августе 1894 года он вышел в отставку, не имея ни гражданской специальности, ни научных знаний, ни бытового опыта, Начались его странствия по России, поиски заработков, овладение различными специальностями. И именно тогда он стал профессиональным писателем.
В 1896 году «Русское богатство» опубликовало повесть Куприна «Молох», которая станет в России хрестоматийным произведением, Писатель обратился не просто к теме заводского бытия, русского капитализма, человеческой зависимости от технического прогресса. В повести на современном материале были поставлены такие философские проблемы надвигающегося XX века, как личный выбор, необходимость и неизбежность, рок. Завод, это воплощение легендарного железного замка, принимает в сознании инженера Боброва образ добиблейского бога Молоха, требующего теплой человеческой крови, а реальная жизнь людей ощущается как нечто противоположное христианским нормам.
Через два года газета «Киевлянин» опубликовала купринскую повесть «Олеся», которая также стала классическим произведением русской литературы. Уже в этой повести лиризм, присущий прозе Куприна, обретает драматическое звучание. Характерная для литературы романтизма история о любви горожанина, интеллигента и «дикарки», лесной красавицы, «ведьмы» омрачена вторжением темных сил, злобной, дремучей стихии людского гнева, «мужицкой необразованности», как заметил конторщик, один из героев повести.
Ко времени появления в печати «Олеси» Куприн был известен как автор книги рассказов «Миниатюры» (1897). Состоялось его знакомство с И. А. Буниным, которое позже переросло в личную дружбу и в многолетнее литературное соперничество. А в 1901 году Куприн знакомится с А. П. Чеховым, переезжает в Петербург и входит в петербургскую литературную среду. Имя писателя получает всеобщее признание. Его перо одобрил сам Лев Толстой. В 1902 году Куприн женился на М. К. Давыдовой, дочери издательницы журнала «Мир Божий», — факт, косвенно, возможно, способствовавший стабильному положению писателя в обществе. В столичных журналах публикуются его рассказы «Болото», «Конокрады», «Белый пудель»… М. Горький вводит его в круг издательства «Знание», и в 1903 году «Знание» выпустило в свет сборник купринских рассказов. Наконец, в 1905 году слава Куприна достигла пика — Россия прочитала «Поединок».
В повести «Поединок» Куприн сказал об удушающей атмосфере российской жизни, о насилии государства над личностью, о беспросветности существования в российском захолустье, о гибели в поединке с косной средой. Герой повести — подпоручик Георгий Ромашов, обратясь к учению Л. Толстого, пришел к максималистскому и утопическому выводу о ненужности армии. Ромашов — романтик. Он верил: стоит человечеству сказать «не хочу», и войны не будет. В то же время он внимал идеям Ницше. Гибель Ромашова на дуэли символична. Так Куприн выразил драму душевного разлада, переживаемого русским интеллигентом начала века, в мироощущении которого — и Ницше, и Толстой, в чувствах — и честь, и униженность, в характере — и покорность, и стремление к волевому началу, а в окружении — «заедающая среда». Поэтому, как замечает с горечью один из персонажей повести — Назанский, все талантливое и способное «списывается», то есть уходит в отставку, остается невостребованным, а свобода человеческого духа тонет в духовной лени. Мимо «плывет огромная, сложная, вся кипящая жизнь, родятся божественные мысли, разрушаются старые позолоченные идолища», а люди стоят «в стойлах» и «ржут»: «Ах вы, идиоты! Шпаки! Дррать вас!».
В следующем году Куприн написал «Гамбринус» — рассказ о неистребимости творческого начала в человеке, о слепой ярости и добре, о способности художника своей душой, своей волей противостоять насилию и при физических и моральных унижениях оставаться самим собой. «Гамбринус» стал славой русской литературы. Затем последовал рассказ «Изумруд» — исполненная лиризмом печали драматическая история о судьбе четырехлетнего жеребца и человеческом коварстве; затем — «Суламифь», восходящая к библейской «Песни Песней» вдохновенная поэма о любви царя Соломона, мудреца и поэта, о возлюбленной его Суламифи, седьмой и последней их ночи и о ревности царицы Астис; затем — «Гранатовый браслет», один из самых пронзительных и печальных рассказов в мировой литературе о великой любви, озаряющей жизнь самого обыкновенного человека — мелкого чиновника Желткова…
Каждый год писателя был ознаменован литературным триумфом. Порой триумф носил и скандальный характер. Так было с повестью «Яма» (1909–1915). Сам Куприн говорил по этому поводу:
«Ругают меня за первую часть „Ямы“, называют порнографом, губителем юношества, главное, автором грязных пасквилей на мужчин. Пишут, что я изображаю все в неверном виде и с целью сеяния разврата».
В «Яме» Куприн обращается к замалчиваемой и больной для русского общества теме проституции. Обитательницы публичного дома для писателя были ничем не хуже скрипача Сашки из «Гамбринуса» или Суламифи, и он рассказывает о них с неподдельным сочувствием. К. Чуковский вспоминал, как Куприн изучал обитательниц «Ямы» в Кузнецком переулке, недалеко от того дома, где жил Достоевский;
«…с таким азартом, с таким любопытством, словно он первооткрыватель какой-нибудь неизвестной страны, словно никто никогда не видал этих ям, словно на свете и не существует ничего интереснее, чем быт всевозможных Александрин и Тамар».
Жизнь самого Куприна — яркий сюжет. В 1907 году он, полюбив сестру милосердия Е. М. Гейнрих, ушел из благополучного дома и женился на своей избраннице. О себе самом писатель сказал устами Платонова из «Ямы»: «Я бродяга и страстно люблю жизнь». Он увлекается воздухоплаванием, поднимается на воздушном шаре, совершает полет на аэроплане с известным летчиком Уточкиным, опускается в морские глубины в водолазном костюме, влюбляется в цирк, ходит на лыжах под парусом!.. Он любил природу и зверье. Любил и пображничать, что стало темой модных эпиграмм и шаржей; на одном из них Куприну мерещится Алексей Ремизов в образе черта. Об этих и других разнообразных моментах и фактах биографии писателя можно узнать, прочитав его повести и рассказы.
Куприн привлекал к себе внимание и своей натурой. Он был самолюбив и застенчив. Как вспоминал Бунин, в нем было много «татарского», было нечто «звериное» — чего стоило «одно обоняние, которым он отличался в необыкновенной степени» (Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т. Т. 9. М., 1967. С. 393). И действительно, все в прозе Куприна дышит и имеет свой запах — вплоть до девушек, пахнущих арбузом и парным молоком. Опять же в силу купринского, «звериного» зрения образы его впечатляют яркостью: от сочной зеленой травы до янтарных щек! Вероятно, из-за такой органической натуры, из-за своей адекватности природному, «звериному» началу он любил собак, лошадей, котов и прочую живность, которую воспевал в своем творчестве. В его особой привязанности к лошадям видели проявление татарской, материнской крови Куланчаковых. Куланчак в переводе с татарского — жеребец.
Во внешности Куприна также был особый колорит: крепкая шея, грудь грузчика, коренастая, мускулистая фигура, широкие плечи, широкое лицо, как будто перебитый нос, узкие глаза… Журналист Ю. Григорков уже в эмиграции нарисовал самобытный портрет Куприна:
«И мягкая кошачья вкрадчивость хищника, и острый, пристальный взгляд охотника, и такой же пристальный, только в другие миры направленный, не видящий собеседника, взгляд мечтателя, „лунатика томного, пленника наваждения“, и добродушие и жестокость, и деликатность и грубость, и лукавство и беспечность, и веселый задорный смех, и пронзительная грусть, и что-то изящное, благородное и смелое, и что-то детское, застенчиво-беспомощное, и удаль, и широта, и озорные огоньки в глазах, и во всем что-то неуловимо родное, ласковое, русское, любимое, <…> Да, точность в движениях изумительная, чисто звериная».
Такую противоречивость многогранной купринской натуры подмечали многие. Известная писательница русского зарубежья Тэффи, например, называет Куприна и грубым и нежным.
В шутку ли, всерьез ли он говорил, что мечтает поехать на Таити. Да и сам образ его жизни отличала своя особость. То, что для Бунина, например, было проявлением внутреннего падения, для Куприна — естественным движением его свободолюбивой души. Бунинскому творчеству, его философскому восприятию вечности, Бога, любви, его стилю, его поведению была присуща родовая культура. Куприн пребывал в стихии мелочей жизни, разнолюдья, страстей человеческих, а порой и простонародных. Тут он черпал материал для своего творчества. То была его, купринская жизнь, и она мало соответствовала традиционным представлениям о писательском бытии.
Бунин и Куприн познакомились в 1897 году в Одессе, и Бунин запомнил, как Куприн в ту пору «опускался все больше и больше»: проводил дни в порту, грязных пивных, общался с портовыми рыбаками, цирковыми борцами, ночевал в низко- сортных номерах. У Куприна был особый дар сближаться с банщиками, шулерами, мастеровыми, фальшивомонетчиками, цыганами… В нем была склонность к приключениям, авантюрам, эксцентрическим мистификациям, будь то астрально-спиритический сеанс или бытовой розыгрыш.
Купринская проза соответствовала купринской натуре. В статье 1908 года «Редиард Киплинг» Куприн написал о Киплинге то, что можно смело отнести и к нему: в отличие от Диккенса «Киплинга не волнуют и не умиляют эти тихие, бытовые, семейные картины». Правдоподобность при необычности, чрезвычайности фабулы и «самые колоссальные» знания жизни, профессиях, ремеслах, быте — эти отмеченные Куприным особенности киплинговского таланта характерны и для прозы самого Куприна.
Одним из кумиров Куприна был Джек Лондон. Самоценность личного опыта Лондона, его ориентация на экзотику, его душевная открытость миру дикой природы и прославление вольной человеческой натуры восхищали Куприна. О своем отношении к Лондону он писал в статьях «Заметка о Джеке Лондоне», «Джек Лондон». Лондон, как считал Куприн, адекватен русскому характеру:
«Нам, именно нам, русским, вечно мятущимся, вечно бродящим, всегда обиженным и часто самоотверженным стихийно и стремящимся в таинственное будущее, — может быть, страшное, может быть, великое, — нам особенно дорог Джек Лондон».
Как Киплинга и Лондона, Куприна влекло к чрезвычайным сюжетам и ярким личностям. В философском рассказе 1914 года «Сны», посвященном теме утекания жизни, Куприн, описывая полеты в снах человеческих, делает открытие; люди или их таинственные предки когда-то летали… Летчики, порода людей, во времена Куприна появившаяся на свет Божий, становятся героями его рассказа 1917 года — «Люди-птицы».
Необычайные человеческие характеры, сильные и цельные натуры воспеты Куприным в рассказах-очерках 1907–1911 годов о балаклавских обитателях — «Листригоны». Балаклава становится экзотической страной, которую населяют простые рыбаки, мужественные сердцем, крепкие телом и наивные своей первобытной душой. Живут там и греки, отдаленные потомки кровожадных листригонов, увиденных Одиссеем в узкогорлой черноморской бухте. Здесь красивые генуэзцы воздвигали крепостные сооружения. Здесь погибла английская флотилия. Балаклава напитана легендами о Господней рыбе, о Летучем Голландце, о морском змее. Балаклава видит свои тысячелетние сны, и они тоже — бытие бухты. Дивна и природа Балаклавы — там по утрам небо цвета апельсина, там по морю бродят розовые туманы, а в море у левого борта слышно храпение дельфина…
В описаниях людей и природы Куприн делает акцент на первозданность, органичность. Он рисует естество. Потому в его прозе так много героев-зверья. Это обезьяна Марья Ивановна из породы павианов, это английский бульдог белой масти Брикки, это слон Зембо, петух, молодая восьмилетняя медведица-мать, самолюбивая кошка Машка, отчаянный деревенский трус — собака Патрашка, говорящий скворец Василий Иванович, которого все уважали за ум и образование, это боевой козел — участник первой мировой войны… Что привлекает Куприна в зверье? В рассказе «Скворцы» он писал: «У животных много своей, непонятной людям мудрости». В этих кошках и ежах его влекла к себе все та же тайна первозданности, непознанное естество, мудрость инстинкта.