Огонь охватил кабину, летчик оказался зажат в своем кресле, его тело охватило пламя. Будучи сам тяжело раненным, Амос Хортон подбежал к вертолету, намереваясь скорее убить пилота, чем дать ему сгореть, но увидел, что тот получил пулю в голову и был уже мертв.

Оператором, оказавшимся в ловушке под вертолетом, был Джон Гиннифф, и когда пламя быстро распространилось по фюзеляжу, он крикнул своим товарищам:

— Не дайте мне сгореть!

Трое его раненых товарищей забрались под горящий вертолет и, проявив на удивление отчаянное усилие, выпрямились и приподняли массивную «птичку» своими спинами, дав возможность оттащить Джона в безопасное место.

Группа Стива высадилась на пляже рядом с местом крушения и двинулась на помощь. Сам Стив двинулся вверх по склону, ориентируясь на звуки стрельбы, и обнаружил Криса за небольшим деревом, его магазины и гранаты были разложены перед ним, чтобы он мог отличить их на ощупь, — он в одиночку сдерживал нападавших кубинцев. Вместе они отстреляли несколько магазинов, и Стив бросил пару ручных гранат — достаточно, чтобы обескуражить атакующих. Кубинцы отступили, и Стив смог спустить Криса с холма без помех.

Все на борту вертолета оказались тяжело ранены. Больше всех пострадал бортовой стрелок: он был ранен крупнокалиберной пулей, которая практически оторвала ему ногу. Когда его переносили на берег, нога болталась на клочке кожи и сухожилий. Гиннифф также находился в тяжелом состоянии. Перед падением он был ранен в ногу, а когда вертолет перевернулся на него и прижал к земле, ему раздробило таз. В итоге, из-за полученных ранений, он и бортовой стрелок были комиссованы из армии. Парней доставили на госпитальное судно «Иводзима» и передали медицинским бригадам ВМС.

На нашем холме было жарко и сухо, поэтому док Смайли отправился на поиски для нас воды. Когда он вернулся, то подсел к Андресу и попросил посмотреть на его ногу. В ответ тот попросил скальпель. Смайли снова ушел, а через некоторое время вернулся с тюбиком бетадина,¹⁴² свежим бинтом и совершенно новым скальпелем в бумажной обертке.

Андрес разрезал брюки своим ножом и обнажил на верхней части бедра черный синяк размером с кулак. Прямо в центре синяка под кожей виднелась небольшая шишка. Мой товарищ вымыл руки, а затем намазал синяк бетадином и, зажав шишку в синяке, как будто выдавливал прыщ, скальпелем сделал ловкий надрез посередине. Пуля выскочила. Он отложил ее в сторону, пока очищал входное отверстие и место «операции», а затем перевязал ногу. Пока он лечил себя, я ни разу не видел, чтобы он вздрогнул. На самом деле, он все время напевал какую-то мелодию.

Когда на следующий день рану осмотрел хирург подразделения, он заявил, что сам не смог бы сделать работу лучше. Мой друг Андрес — настоящий hombre.¹⁴³

На том мы и закончили свой день на прекрасном райском острове Гренада. В тот вечер мы вернулись домой к десяти часам. Я вернулся через несколько дней, чтобы немного пострелять, но из этого ничего не вышло. Рейнджеры и бригада 82-й дивизии остались на острове еще на несколько недель, чтобы закончить зачистку, а после была создана многонациональная карибская полиция для поддержания порядка, пока на Гренаде вновь все не наладилось.

Америка объявила о великой победе и снова обрела покой. На самом деле, найм в армию был настолько стремительным, что был сформирован третий батальон рейнджеров — так появился сегодняшний полк рейнджеров. А по инициативе Конгресса американские военные начали уделять более пристальное внимание повышению оперативной совместимости различных военных служб и родов войск. В конечном итоге это привело к созданию Командования специальных операций США (СОКОМ),¹⁴⁴ которое произвело революцию в планировании и проведении специальных операций нашей страной.

Кастро впал в ярость и заявил, что не хочет возвращать пленных солдат. В итоге перелет бедных парней домой организовал Красный Крест. В остальном мире жизнь продолжалась, как будто ничего особенного не произошло. А взлетно-посадочная полоса длиной десять тысяч футов время от времени принимает мирных гостей, прилетающих в Гренаду.

*****

Спустя десятилетие оказалось, что ни в одной из горячих точек в мире никаких улучшений не наступило. Более того, ситуация там становилась все хуже, а мы были заняты как никогда. Казалось, что суррогатные войны, спонсируемые Соединенными Штатами и Советским Союзом, кипели при еще более высокой температуре. Продолжал искрить своими вечными проблемами Ближний Восток. Похищения граждан западных стран в Ливане стали обычным явлением, а угон самолетов превратился почти в летний спорт.

Континентом, охваченным конфликтами с востока на запад и с севера на юг, стала Африка. В Эфиопии, как и в Судане, шла гражданская война. Южная Африка корчилась в муках гражданских беспорядков, и ее проблемы перекинулись через границы на всех ее соседей.

Южный регион Азии колебался от одной проблемной зоны к другой. Индия и Пакистан находились в состоянии конфликта низкой интенсивности, а тамильские сепаратисты в Шри-Ланке, которые вели гражданскую войну в стране, стали открыто переходить к использованию терроризма.

За несколько лет до этого в Италии был похищен американский генерал Джеймс Дозиер, и эта страна испытывает большие трудности с доморощенными террористами. Хорватские сепаратисты создавали проблемы на Балканах, а турецкие террористы убивали турецких дипломатов по всему миру.

Наши сотрудники были разбросаны по всем местам, где только можно было столкнуться с проблемами, но нигде ситуация не выглядела настолько безрадостной, как в Центральной Америке. К этому времени Гондурас представлял собой не более чем огромную военную базу США. Там, в центре страны в Сото-Кано, у нас была впечатляющая авиабаза и пункт базирования. Кроме того, на побережье Карибского моря вблизи города Трухильо находился большой, но почти никому неизвестный учебный центр, где советники американского спецназа обучали гондурасские, сальвадорские и гватемальские боевые батальоны. Удаленные от берега Лебединые острова в море использовались для поддержки тайных операций в Никарагуа.

Повсюду в стране работали инженерные подразделения сухопутных войск и Национальной гвардии США, — они строили аэродромы и дороги и, что самое важное, бурили скважины. Гондурас — относительно засушливая страна, в которой нет ни ручьев, ни рек, поэтому перед военными инженерами была поставлена задача пробурить в нескольких стратегически важных местах по всей стране большие по размеру скважины для добычи воды.

После того как источники воды были проверены, их закрыли крышками, чтобы местные жители не смогли ими воспользоваться. Скважин и других построенных объектов было достаточно, чтобы обеспечить действия целого корпуса армии США на случай, если мы когда-нибудь решим напасть на Никарагуа. Все это было сделано в интересах повышения ставок в игре.

Но и оппозиция тоже не сидела сложа руки. Советы внимательно наблюдали за нами со своих спутников и точно знали, что мы замышляем. И этой информацией они делились со своими подручными в регионе.

Сандинисты, при поддержке кубинцев, вели в Гондурасе очень активную разведывательную деятельность. Особенно активно эта работа велась в национальном университете, поскольку большое число студентов выступало против американского присутствия в стране, а также, как утверждали некоторые, доминирования гондурасского правительства. Трения нарастали, и тут произошло одно из тех определяющих событий, которые вызываются непредвиденными обстоятельствами и приносят небывалые результаты.

В Гондурасе существовало около полудюжины потенциальных партизанских группировок. Небольшие и малоэффективные, они установили связь как с кубинцами, так и с никарагуанцами, прося о помощи. У Кубы была программа по оказанию такого рода помощи странам Латинской Америки, но она проводила очень разумную политику — кубинцы не будут оказывать никакой помощи до тех пор, пока диссиденты в той или иной стране не выступят единым фронтом. Куба не собиралась иметь дело с разрозненными группировками, конкурирующими между собой.

Я на протяжении более полутора лет внимательно следил за ситуацией и уже ожидал, что ничего не получится, как вдруг случилось невообразимое. Гондурасские группировки достигли соглашения между собой, и в следующее мгновение мы узнали, что более трехсот гондурасских повстанцев пересекли Никарагуа и направились на Кубу для прохождения длительной боевой подготовки.

Ситуация начинала выглядеть серьезной. На протяжении нескольких месяцев гондурасские военные кричали, что сандинисты отправляют патрули через границу Гондураса, но всякий раз, когда мы рекомендовали перебросить несколько наших групп следопытов в приграничные районы, начальник штаба Гондураса генерал Густаво Альварес отказывался. (Несколько лет спустя Альварес обратится к Чарли Беквиту за помощью в осуществлении переворота в Гондурасе; Беквит незамедлительно оповестил об этом ФБР, и Альварес впоследствии был арестован и осужден).

Я был почти уверен, что знал, что задумал Альварес. Он быстро и хорошо научился выкачивать деньги из гринго. Громко кричал об угрозах на границе, и деньги текли фонтаном. Он уже разъезжал по Тегусигальпе на огромном бронированном «Мерседесе», было известно, что он приобрел несколько прекрасных вилл и разместил в них соответствующее количество любовниц. Было известно, что у него несколько крупных счетов в иностранных банках.

Может быть, потому, что гондурасские повстанцы так долго находились на Кубе, а может быть, потому, что нас отвлек резкий рост числа угонов самолетов на Ближнем Востоке, но какова бы ни была причина, я со своими товарищами, были застигнуты врасплох, когда только что обученный и полностью боеспособный партизанский отряд проскользнул через границу Гондураса и вернулся на родную землю. Мы предусматривали такую возможность, и хотя уведомление было коротким, времени на принятие соответствующих мер мы зря не теряли. И снова я оказался на месте событий.

*****

Бой был долгим и ужасным. Мы настигли партизанский отряд восемь дней назад и, после долгого, почти непрерывного, боя, наконец, отбросили повстанцев на одну из пустынных горных вершин Гондураса.

Отряд, который я возглавлял, состоял из гондурасского спецназа, следопытов «Черных Карибов» и двух групп из моей роты «Дельты». После того как следопыты взяли след партизан, я днем и ночью преследовал их, не давая им отдыха. Я постоянно высылал на фланги и в обход небольшие обходящие отряды, и на каждом шагу наносил им удары из засад. Снайперы отстреливали зазевавшихся и неосторожных. Одним из важнейших моментов этой операции была вода, и я был уверен, что партизаны не получат ее. Каждый раз, когда они пытались наполнить свои фляги у какого-нибудь маленького мутного ручейка, мы оказывались рядом и беспощадно расстреливали их из пулеметов.

Повстанцы решительно сопротивлялись и отчаянно пытались поколебать нас, но по мере того, как партизанский отряд слабел от потерь, болезней и дезертирства, они становились все более ошеломленными и менее эффективными. И по мере того, как сила их сопротивления ослабевала, я целенаправленно уводил их подальше от потенциального укрытия на границе, все глубже в самую отдаленную и негостеприимную местность.

Я подготовил для них определенную цель, и, убедившись, что это лучший из нескольких плохих вариантов, повстанцы направились к ней. Путь к вершине горы намеренно был оставлен открытым, и когда партизаны окончательно нашли там убежище, я захлопнул ловушку, которая уже была подготовлена на месте, и медленно затянул петлю вокруг небольшого периметра на вершине.

Первоначально партизаны перешли границу отрядом численностью около трехсот человек. По моим оценкам, с учетом дезертирства и потерь от непрекращающихся боев оборону на горе держало не более шестидесяти человек. И эти люди были ослаблены и деморализованы.

Мои собственные войска тоже находились в тяжелом состоянии. Мы прилагали значительные усилия, быстро передвигались, мало спали и непрерывно сражались на ужасно труднодоступной, выжженной солнцем местности. Но, по крайней мере, у нас была вода, чтобы пить, пища, чтобы есть, много боеприпасов и вьючные животные, которые несли на себе самые тяжелые грузы. И что еще важнее, у нас была инициатива и надежда.

У повстанцев ничего этого не было. Они отчаянно надеялись на пополнение запасов с воздуха из Никарагуа, но этого не произошло. Руководитель партизан уже должен был понять, что его штаб списал их со счетов. И теперь, когда конец был близок, он должен был либо неистово попытаться разорвать удушающий захват, который так крепко сжимал его силы, либо окончательно смириться со своей судьбой. Но в любом случае, он оставался очень опасным противником.

Дважды за ночь партизаны пытались вырваться из ловушки, и дважды мы отбрасывали их назад. С их стороны это была благородная попытка, но атаки были слабо подготовлены, и, таким образом, они стали лишь фатальной тратой боеприпасов и живой силы.

После того, как мы отбросили их назад во второй раз, я приказал своему подразделению подготовиться к последней атаке при свете дня. В начале операции я получил приказ загнать это подразделение в угол и уничтожить до последнего человека. Для того времени это была стандартная практика — слишком часто пленные становились поводом для переговоров или будущих террористических акций. Всегда гораздо легче было иметь дело с мучениками, чем с живыми противниками.

Пока до рассвета оставались часы и минуты, я обходил наши позиции, разговаривая с каждым человеком из своих подразделений и давая им последние инструкции. Я хлопал по спинам своих изможденных, измазанных грязью людей и хвалил каждую группу, говоря им: «Еще один, последний, рывок, и скоро мы покончим с этим жалким делом. После этого вернемся на базу и будем пить пиво, пока не перестанем ходить, а я оплачу счет».

Последняя часть гондурасцам понравилась. Эти невысокие, застенчивые люди были злыми бойцами. Им нужно было только справедливое обращение и достойное руководство, чтобы выступать как чемпионы. И я был рад, что мы с ними были по одну сторону.