Тяжелая металлическая дверь карцера хлопнула отрезая нас от двух остывающих тел с пустыми, стеклянными глазами. Элара прислонилась к холодной бетонной стене коридора и закрыла глаза, делая медленный, глубокий вдох. Я не торопил ее, тоже находясь под впечатлением от…такого, но это продлилось не долго.

— Торн, — ее голос прозвучал твердо и уверенно. — Что по нашим потерям?

— Трое погибших, госпожа. Рабочие из утренней смены. Не успели укрыться за контейнерами, когда эти твари прорвались в ангар.

Элара чуть нахмурилась.

— У них были семьи?

— Нет. Просто крепкие ребята с перспективами.

Я заметил, как напряжение в плечах Элары едва уловимо спало. Как и моё. Цинично? Да. Но лучше так чем горе в семье.

— Подготовьте их к погребению, — приказала она. — Мы отдадим их пескам целиком. Дому Варос сейчас хватает воды, чтобы не забирать последнюю каплю у тех, кто честно работал на нас.

Торн уважительно склонил голову. Сохранение тел своих людей нетронутыми наглядно показывало, что мы не дикари. Одно дело — безвыходная ситуация, когда по другому, никак, и другое, когда воды достаточно. Мы заботимся о своих.

— А что делать с этими… гостями? — Торн кивнул на дверь карцера и махнул рукой в сторону ангара, где лежали остальные трупы наемников. — Их много. Тоже просто закопать?

— Разбрасываться ресурсами мы тоже не будем. Вот они не только не наши люди, но и враги. — вмешался я. — Вывешивать их и распинать их как делают другие, нет ни времени, ни желания. Варварство это. Неделю назад мы закупили партию компактных медицинских экстракторов. Притащите их в технический отсек. Разденьте всех нападавших догола, подключите аппаратуру и просто откачайте из них всю кровь. Под ноль. Это проще, быстрее и чище, чем выпаривать тела целиком. Слейте ее в баки и прогоните очиститель. Он там же где и экстракторы. На выходе получим отличную техническую воду. Пустим ее на гидропонику. А сухие, обескровленные туши уже можете сбросить в дальние барханы, пусть песчаная форель ими давится. Если найдутся какие-то отличительные метки — скопируйте. Может потом помогут в поисках заказчиков. И внимательнее. Раз один раз к нам так подкрались — подкрадутся и во второй.

— Понял, командир. Сделаем в лучшем виде, — Торн развернулся и зашагал по коридору, уже на ходу раздавая команды.

Я повернулся к Эларе.

— А теперь пошли. Нас ждет то, ради чего все эти люди сегодня умерли.

Она молча кивнула, и мы направились в сторону ангара.

* * *

В ангаре все еще пахло боем и кровью, но сквозь эту тяжелую завесу смерти все настойчивее пробивался другой аромат. Густой, маслянистый, дурманящий запах корицы. Мы подошли к нашему израненному «Пепелацу». Топтер выглядел плохо, но лучше чем мог бы. Крыльев практически не осталось — лишь изуродованные обрубки и рваная обшивка. Шасси были погнуты и проседали, а на брюхе болтался на честном слове изуродованный сепаратор и вырванные шланги на погнутых креплениях, из которых сыпался фиолетовый сухой песок. Но главное испытание машина выдержала: кабина и корпус остались целы.

Мы поднялись внутрь, чувствуя, как в отсеке начинает приятно покалывать кожу, а сознание обретает пугающую, бритвенную остроту. Ферментация полностью завершилась. Мои ночные прогулки спасли нас от взрыва, вовремя сбросив излишки газа. Подойдя к первому из трех пятилитровых контейнеров, в которых мы везли самый чистый, свежий сбор, я осторожно отщелкнул фиксаторы крышки. Внутри больше не было бурлящей пены. Там перекатывалась густая жидкость. В полумраке отсека она едва заметно фосфоресцировала глубоким, завораживающим фиолетово-синим светом. Эссенция. Пока что с примесями.

— Прекрасно, — выдохнул я, запечатывая контейнер. — А вот это плохо. — Я перевел взгляд на пол. Жесткая посадка «на брюхо» не прошла даром для больших ящиков с основной массой. Запорные механизмы на них были проще, и от чудовищного удара крышки сдвинулись. Часть содержимого — навскидку, литров тридцать или тридцать пять — выплеснулось наружу, несмотря на большую загрязнённость и, следовательно, густоту. Высохшие комки щедро усеяли рифленый пол грузового отсека рядом с контейнерами. Они уже смешалась с песком, нанесенным нашими ботинками, и теперь превратилась в бурую корку. — Но тоже наши деньги. Выскоблим всё до последней песчинки. А сейчас — берем целые ящики. Так — вы, четверо, — позвал я группу рабочих что перетаскивали трупы и части тел нарубленные шрапнелью, — Хватайте эти ящики, — показал на большие, — и тащите за мной. Потом вернетесь, снимите сборщик со шлангами и тоже притащите.

Поставив же на полупустой ящик три маленьких мы, с Эларой пошли впереди. Да, Глава Дома и Леди таскает сама груз. Но учитывая его предполагаемую ценность, это вот вообще не зазорно, будь она даже обычной дворянкой, что тяжелее бального платья, усыпанного драгоценностями, ничего в руках не держала. Пройдя до обновленной и укрепленной двери, сильно отличающейся от стандартных, я откинул защитный кожух, обнажив панель новенького биометрического замка, который обошелся нам в приличную сумму. Тонкий красный луч мягко скользнул по лицу, считывая уникальный рисунок сетчатки. Затем я приложил большой палец к сенсорной панели. Замок мелодично пискнул, подтверждая совпадение двойного ключа. Я запрограммировал его только на нас двоих. Никаких дубликатов, никаких мастер-кодов для охраны. Тяжелая дверь плавно отъехала в сторону. Автоматически включился свет.

— Заносите. — приказал я. Мы втащили груз внутрь. Яркие, белые панели освещали просторное помещение, ранее бывшее или мастерской или комнатой для обитателей блокпоста. Длинных рабочих стола из легированной нержавеющей стали. В углу блестели хромированные корпуса стационарных сепараторов, пусть пока и простых, стеклянные мерные колбы, насосы и мотки чистых полимерных шлангов. Весы, конечно же.

Святая святых нашей «лаборатории». Дверь за нашими спинами с глухим, надежным звуком захлопнулась.

* * *

Я окинул взглядом подготовленное оборудование и недовольно цокнул языком.

— Проблема, — констатировал я, подходя к блестящим конусам сепараторов. — Вся эта техника заточена под очистку сухого спайса. Песок, пыль, фракции. Но то, что мы привезли в малых контейнерах и большей части больших — это жидкость. Густая, как патока, но жидкость.

— И что делать?

— Будем импровизировать. Та-а-ак, запасные топливные фильтры для орнитоптеров. — массивные цилиндры с многоуровневой сеткой из микропористого сплава, рассчитанные на очистку топлива от мельчайшей песчаной взвеси. Компактный, но мощный пневматический компрессор. — Медленно, но надежно, — пробормотал я, вытаскивая фильтры на стол. — Мне нужны герметичные трубки, переходники и пара пустых емкостей.

Пока я с лихорадочной скоростью собирал из авиационных запчастей и лабораторного стекла подобие системы жидкостной фильтрации под давлением, в тяжелую дверь постучали. Я разблокировал замок. Рабочие ввалились в лабораторию, тяжело дыша и волоча за собой покорёженный в аварии сепаратор и длинный моток забитых, грязных шлангов, которые мы использовали для перекачки в пустыне.

— Оставьте это здесь, в углу, — приказал я, даже не оборачиваясь, затягивая хомут на импровизированном компрессоре. — теперь берите скребки, жесткие щетки и дуйте обратно к «Пепелацу». Пол в грузовом отсеке должен блестеть. Всё то что выплеснулось и засохло на палубе, всю грязь, перемешанную со спайсом — соскрести до последней пылинки. Соберите всё и тоже притащите сюда. Понятно?

— Всё сделаем, — кивнул один из них и поспешил увести людей. Замок снова щелкнул, герметизируя комнату.

— Готово, — я смахнул пот со лба и подключил компрессор. Схема была проста: компрессор нагнетал давление в закрытый сосуд с сырьем, выдавливая густую эссенцию через каскад из трех авиационных фильтров прямо в стеклянный приемник.

Мы начали с малого. Я осторожно перелил первый пятилитровый контейнер в приемную колбу аппарата. Жидкость тянулась тяжелыми, сияющими нитями, источая такой концентрированный аромат корицы, что у меня на секунду перехватило дыхание, несмотря на маску. Компрессор заурчал. Процесс пошел. Первый фильтр принял на себя удар, отсекая крупные песчинки и органические сгустки. Сквозь прозрачные трубки я видел, как темно-фиолетовая масса с усилием протискивается сквозь сетки, немного светлея, превращаясь в чистейшую, эссенцию глубокого сапфирового оттенка. Она медленно, капля за каплей, стекала в финальный резервуар. Это было завораживающе.

Элара тоже не сидела без дела. Как только в резервуаре скопился первый литр, она вооружилась высокоточным медицинским дозатором. На соседнем столе ровными рядами были выставлены стерильные герметичные флаконы и ампулы — на 10 и 100 миллилитров. Она работала с грацией ювелира. Набирала жидкость, аккуратно заполняла стеклянные емкости и мгновенно запечатывала их гермокрышками. Первые два малых контейнера мы прогнали на одном дыхании. Отходов было мало — эссенция получалась чистейшей. Тем не менее, каждый опустевший контейнер я тщательно, до скрипа пластика, выскребал специальной лопаткой, отправляя густой липкий осадок в приемный бункер сухого сепаратора, дожидавшегося своей очереди. А вот с третьим контейнером, и тем более с двумя большими ящиками, начались проблемы. Там, где мы собирали массу со дна выброса, примесей оказалось гораздо больше. Фильтры забивались примесями каждые полчаса. Компрессор натужно выл, давление падало.

— Стоп! — командовал я. Сбрасывал давление, раскручивал покрытый испариной фильтр и вытряхивал из него плотный, как камень, спрессованный жмых. И снова всё по кругу. Чем дольше мы работали, тем сильнее менялась атмосфера в лаборатории. Густая масса, переливаясь из емкости в емкость и продавливаясь через сетки, активно контактировала с воздухом. По моим прикидкам, около десяти процентов драгоценного объема просто испарялось прямо на наших глазах, насыщая воздух лаборатории невидимыми, но физически осязаемыми испарениями, самой ценной частью, но и опасной. Мы дышали чистым, неразбавленным спайсом. Сначала пришло легкое головокружение, похожее на опьянение от выдержанного вина. Затем мир вокруг приобрел пугающую четкость. Цвета стали ярче. Звук гудящего компрессора разложился в моем сознании на отдельные звуковые волны. Мы были пьяны, но это было пьянство совершенно иного рода. Мы перестали переговариваться. В этом не было нужды. Каждое наше движение синхронизировалось с пугающей точностью. Я откручивал фильтр ровно в ту секунду, когда она подставляла поддон. Она протягивала мне ветошь за мгновение до того, как капля эссенции готова была сорваться со шланга на стол. Мы двигались в едином трансе, полностью поглощенные монотонной работой. Время потеряло смысл. Были только переливы фиолетовой жидкости, хруст песка в фильтрах, звон стекла и ровные ряды заполненных флаконов на столе, которые сияли в искусственном свете, как маленькие и большие батарейки. Часы летели незаметно. Когда мы закончили фильтрацию последней капли жидкой эссенции из больших ящиков, за дверью снова раздался стук. Внешний мир напомнил о себе.

Я, тяжело моргнув, стряхнул с себя оцепенение транса. Мышцы затекли, руки были по локоть в бурых пятнах. Элара, тяжело дыша, опиралась на стол; ее рыжие волосы растрепались, но на губах играла торжествующая полуулыбка. Я открыл дверь. На пороге стоял Калеб, грязный как черт, и еще двое рабочих. Они притащили три тяжелых ведра, доверху наполненных бурой, ссохшейся коркой, перемешанной с песком и стружкой — всем тем, что они выскоблили из отсека «Пепелаца».

— Топтер чист, командир. Блестит, — отрапортовал Калеб.

— Молодцы. Оставьте ведра здесь и идите отдыхать, — я забрал груз и снова запер дверь.

Уже наступил вечер, но наша смена не закончилась. Теперь в дело вступило стандартное оборудование. Я загрузил ссохшуюся корку из ведер, грязный жмых из авиационных фильтров и то, что удалось выколотить из длинных шлангов сломанного сепаратора, в бункер стационарного сепаратора. Машина загудела, дробя и разделяя фракции. Это был уже не тот божественный нектар, что мы разливали во флаконы. Это был обычный, «рядовой» сухой спайс. Порошок фиолетового цвета, но его было много. Очень много.

Мы закончили, когда таймер на стене отсчитал полночь. Мы стояли посреди комнаты, уставшие до ломоты в костях от монотонной работы. По одну сторону стола возвышались два стандартных контейнера, доверху забитых плотно утрамбованным сухим порошком. А по другую — выстроились сотни герметичных ампул и флаконов по 10 и 100 миллилитров, внутри которых плескалась чистейшая, бесценная жидкость. Я посмотрел на Элару, потом на это море богатства, и нервно рассмеялся. В таком виде было понятно, что я ОЧЕНЬ СИЛЬНО недооценил добычу.

— Ну что, Леди, — хрипло произнес я, глядя на Элару. — Давай подбивать дебет с кредитом. Посмотрим, ради чего мы сегодня чуть не сдохли.

Элара устало потерла виски, но в ее глазах плясали искры кристально чистого возбуждения. Она подошла к рядам герметичных флаконов, осторожно коснувшись пальцами прохладного стекла.

— Начнем с главного калибра, — я кивнул на светящиеся ампулы. — Малые ящики. Пятнадцать литров чистейшего выброса. Учитывая примеси и потери испарением, мы выжали из них около одиннадцати литров чистой эссенции.

— А большие? — она сглотнула, не отрывая взгляда от жидкости.

— Изначально там было около двухсот пятидесяти литров сырой, песчаной каши. Тридцать литров мы расплескали по палубе. Из оставшихся двухсот двадцати доля самой эссенции, в среднем, составила примерно сорок пять процентов. Итого — девяносто девять литров. — Сто десять литров эссенции в сумме. Около десяти процентов мы с тобой только что благополучно выдышали, обрабатывая и фасуя все это. Итого, в этих стекляшках перед тобой — девяносто девять литров чистейшей, неразбавленной жидкой эссенции меланжа. Каков курс? Восемь тысяч соляриев за грамм сухого или миллилитр эссенции?

Элара медленно покачала головой. Она взяла в руки один из флаконов объемом в 100 миллилитров и подняла его на уровень глаз. В ярком свете жидкость казалась магическим зельем.

— Восемь тысяч — это базовая цена за сухой порошок, Кейн. То, что мы держим в руках… — ее голос дрогнул, — это гораздо ценнее. Это концентрат, который нужен Гильдии для их Навигаторов и Бене Гессерит. Такая жидкая эссенция стоит от двух до десяти раз дороже обычного спайса. Зависит от покупателя и чистоты.

— Возьмем среднее, — мой мозг, разогнанный спайсом, считал быстрее любого калькулятора. — В пять раз. Сорок тысяч соляриев за миллилитр.

Я замолчал, давая ей самой сложить эти цифры.

Элара побледнела. Ее губы беззвучно зашевелились. Девяносто девять литров. Девяносто девять тысяч миллилитров. Умножить на сорок тысяч.

— Три миллиарда… девятьсот шестьдесят миллионов соляриев, — прошептала она, и флакон в ее руках мелко задрожал. — Почти четыре миллиарда, Кейн.

В запертой биометрическим замком комнате, повисла звенящая тишина. Перед нами на металлическом столе был аккуратно расставлен почти полугодовой доход со всего Арракиса. За эти деньги можно было купить…я даже не представляю ЧТО можно купить. Такие цифры просто не осознаются теми кто к ним не привычен.

— И это еще не всё, — я безжалостно разрушил тишину, указав на два пластиковых контейнера с сухим порошком, стоящих на полу. — То, что не прошло через фильтры, никуда не делось. — Я подошел к контейнерам и похлопал по пластиковому боку. — Здесь у нас «отходы». Засохшая корка из топтера — примерно тридцать килограмм грязи, в которой около десяти процентов чистой меланжи. Это три тысячи грамм эквивалента. И жмых, который мы выколотили из десяти метров забитого шланга и сепаратора — еще двадцать килограмм. Две тысячи грамм. Итого пять тысяч грамм сухого спайса. Считаем по восемь тысяч за грамм. Это еще сорок миллионов соляриев. «Мелочь», конечно, по сравнению с остальным…

Элара нервно хихикнула и медленно опустила флакон на стол. Она оперлась обеими руками о металлическую поверхность, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон.

— Сорок миллионов…«мелочь» — эхом повторила она. — Нам за глаза хватит этих «отходов», чтобы сделать рывок вперед в развитии.

* * *

Примечание: От подсчётов я тоже сильно эммм…удивился. Поэтому жду активного обсуждения и мнений что, собственно со всем этим делать. Цифры вполне логичны и связаны с остальными, я даже заранее "урезал осетра" предвидя что-то такое, но, как и герои, сильно ошибался. И есть много вариантов действий.