Подготовка к вылету заняла меньше времени, чем обычно. Кейн отметил, что работать внутри ангара стало в разы комфортнее. Установленный атмосферный щит, хоть и был упрощенной версией пентащита, справлялся с главной задачей: он удерживал внутри прохладный воздух и влагу, отсекая обжигающее дыхание пустыни. А вот монтаж модуля шлюза, наоборот, добавил работы и заставил пересмотреть оборону. Последняя проверка крепления пулеметов. Одна из старых огневых точек оказалась частично перекрыта новым оборудованием, создающим мертвые зоны. Пришлось потратить время, чтобы сделать, новое гнездо выше, на уровне второго этажа. Теперь стволы обеспечивали даже более широкое поле огня на подступах.

— Готовы, сэр, — доложил Калеб, подходя.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу Киран — парень, которого я отобрал для сегодняшнего вылета. Он нервничал, несмотря на несколько проведенных ранее тренировок. Это нормально. Хуже, когда они слишком самоуверенны. Я подошел к «Пепелацу». Машина выглядела надежно, готовая сорваться с места после отдыха и профилактики. Пока мы «отдыхали» на базе, ожидая запчастей и шлюзы с щитами, время зря не теряли. Дакс взял на себя рутину: вычистил сепаратор, заменил забитые фильтры на топтере и проверил механизмы. Работа грязная, но простая. Я же занялся более сложным процессом. Обойдя машину, коснулся холодного металла одного всасывающего раструба. На шейке каждого заборного устройства теперь красовался массивный шаровый кран с длинной рукоятью рядом с ручкой и кнопка.

— Запомните, — я кивнул на кран, обращаясь к ним, так как и Калеб с таким не имел еще дела. — Если вдруг нужно сменить контейнер, выключаете кнопкой, а если например освободиться из застревания или пробить пробку, просто перекрываете здесь. Секунда делов. Поток отсекается только там, где надо, давление в системе остается. Открыл — и снова работаешь.

— Понял, — кивнул Киран, внимательно разглядывая узел.

Калеб хлопнул его по плечу.

— И следи за уплотнителями. Кейн их перебрал, поставил двойные.

— Они держат вакуум на пятнадцать процентов лучше старых, — добавил я. — Сосать будет мощно, так что с раструбом осторожно, в песок не зарывай, иначе схватишь «клин» на входе. Держи над поверхностью, пусть затягивает верхний слой.

Калеб тут же подхватил, наглядно показывая новичку правильный хват.

— Вот так держишь. И на таком вот уровне. Чувствуешь, что пошла вибрация — значит, пошел камень или кусок породы. Сразу перекрываешь, понял?

— Так точно.

— Работа у вас одинаковая, — я посмотрел в глаза обоим. — Один на левом борту, другой на правом. Но, Калеб, ты старший в звене. Если видишь, что он тупит — поправляй. Если тормозит — ускоряй. Нам нужно заполнить трюм до того, как черви решат проверить, кто это там шумит.

Я поднялся в кабину и щелкнул тумблерами предстартовой подготовки. Панель приборов ожила, засветилась зелеными индикаторами. Давление в норме, температура в норме. Новые уплотнители в системе всасывания, должны будут ускорить процесс загрузки.

— По местам, — скомандовал я в интерком. — Открывайте ворота!

Створки внешнего шлюза, лязгнув, поползли в стороны. За мерцающей пеленой щита ударило яркое солнце. Я надел очки.

— Удачи, Кейн, — голос Элары в наушниках звучал буднично.

— Мы быстро, — ответил я, запуская маршевые двигатели.

«Пепелац» вздрогнул и мягко оторвался от пола ангара, проходя сквозь силовое поле и мгновенно меняя прохладу базы на утренний, но уже испепеляющий зной Арракиса.

* * *

Первые два дня опять вышли пустыми. Мы взлетали с рассветом, пока песок еще хранил остатки ночной прохлады, и возвращались на базу затемно, вымотанные вибрацией и гулом, с пустыми контейнерами и грустные. А так как они тоже были больше, то и грусть тоже была больше. Пустыня словно вымерла. Датчики молчали, показывая лишь бесконечные залежи песка, будучи полностью солидарными с глазами. Спайс, если и был, то в мизерных концентрациях. К вечеру в кабине «Пепелаца» быстро становилось душно. Несмотря на работающую систему охлаждения, жар постепенно пробивался сквозь бронестекло и обшивку. Я вел машину плавной змейкой, ведь там где не было выброса раньше, он мог появиться сейчас. Калеб взял шефство над Кираном. Поскольку почти все «железо» — шланги и сепаратор — находилось снаружи и было недоступно во время полета, обучение сводилось к запоминанию карты и ориентации на местности.

— Смотри вон туда, — голос Калеба в интеркоме звучал сухо, без лишних эмоций. — Видишь вон тот пик? У него еще верхушка двойная?

— Вижу, — отозвался Киран.

— Это один из постоянных скальных выходов, до конца его пока ни разу не заносило. На моей памяти. На карте он вот тут. — и ткнул на, собственно, карту, где было уже много дополнительных пометок.

Я слушал их краем уха, не вмешиваясь. Калеб рассказывал и учил, а Киран кивал, впитывая информацию, и пялился в иллюминатор, стараясь всё запомнить и сопоставить с картой. К вечеру мы разворачивались и летели обратно уже по прямой. Ужинали молча, валились спать, а утром все повторялось.

На третий день, уже после полудня, мы зашли в очередной квадрат. Солнце стояло в зените, заливая дюны ослепительным белым светом, стирая тени и рельеф.

— Сэр, поверните немного направо, — вдруг сказал Калеб. — Странные показания.

Я скосил глаза на анализатор.

— Ничего особенного. Слабое возмущение. — ответил я, но штурвал довернул.

— Не совсем. Вот, смотрите! — и ткнул на показания, которые в этот момент качнулись вверх, но тут же опали. И снова, но меньше.

— Интере-е-есно. Что-то новенькое.

Мы прошли над гребнем высокой дюны, и внизу открылась очередная широкая низина. Даже сквозь тонированное стекло кабины было видно, что цвет песка там отличается. Он был не рыжим, а каким-то фиолетовым. Цвет спайса, но не сплошной а точками.

Но дело было не только в цвете.

— Земля… она движется, — прошептал Киран, прилипнув к блистеру.

Он был прав. Огромный участок пустыни, метров пятьсот в диаметре, медленно вспучивался, словно под гигантским одеялом ворочался кто-то живой. Песок шел трещинами, из которых вырывались тонкие струйки темно-синего газа, тут же развеиваемого ветром. Анализатор резко заверещал.

— Газоанализатор зашкаливает! — крикнул Калеб. — Концентрация меланжевых паров критическая!

Это был не просто выход пласта. Это был предспайсовый пузырь. Натуральная версия наших маленьких «заводских» взрывчиков. Огромный резервуар, где вода, вступившая в реакцию с выделениями песчаной форели, создала колоссальное давление. И сейчас эта бомба замедленного действия была готова рвануть, выбросив на поверхность тонны драгоценного вещества. Мы нашли его до детонации. Удача, но не невероятная, учитывая что подобные взрывы случаются на планете практически непрерывно, только в разных местах. Но все же в таком состоянии попадаются редко, чаще замечают сам взрыв, который видно издалека.

— Приготовиться, — я отлетел в сторону, поднялся до двухсот метров и стал описывать большие круги вокруг места будущего взрыва. — Ждем.

* * *

Ветер на этой высоте был порывистым, и «Пепелац» то и дело пыталось снести в сторону, словно щепку. Приходилось постоянно парировать, совершая микро-манёвры, чтобы удерживаться на расстоянии и высоте. Внизу, под нами, песок уже не просто шевелился — он кипел. Темно-фиолетовые лужицы расползались по дюнам, сливаясь постепенно в одно большое пятно.

— Червь… — голос Кирана дрогнул. Он вцепился в поручень так, что побелели костяшки. — Когда рванет… грохот будет на километры. Он же явится сразу? Он идет на любой ритмичный стук, а тут такое…

Я бросил быстрый взгляд на парня.

— В том-то и дело, что ритмичный, — жестко оборвал я его. — Спайсовый выброс — это другое.

— В смысле?

— Для червя это угроза. Или, как минимум, неприятность, ещё и привычная. — чуть добавил скорости левым крыльям, компенсируя боковой порыв. — Такие взрывы тут постоянно, со всех сторон, всю его жизнь. И что? Ползти на каждый? А зачем? Тут для него нет ничего съедобного, скорее наоборот, жидкий яд. Вот и он не полезет. Для них сам момент прорыва пласта — это грязь, шум и боль. Поэтому, когда рванет, вся округа на несколько километров станет самой безопасной зоной на Арракисе. Черви уйдут на глубину или отползут в стороны. — У нас будет «золотой час», — продолжил я. — может, полтора. Пока песок не осядет, ни одна тварь сюда пасть не сунет. Мы будем работать в эпицентре, и это единственное время, когда можно не оглядываться каждые пять секунд на сейсмодатчики. Но делать мы так, конечно же, не будем. Понял?

— Да… понял, — выдохнул Киран, немного расслабляясь.

— Но как только запах корицы начнет слабеть, а песок осядет — двойная осторожность. Потому что уже сейсмодатчик может ошибиться. Калеб, ты снял и освободил ящики?

— Да.

— Отлично. Наш сборщик для такого не предназначен, сразу выйдет из строя, поэтому, как только сядем, я сначала отрежу питание сепарирующих пластин, и собирать придется напрямую из выпускного шланга. Как-то не предусмотрел я такой вариант сбора.

В этот момент внизу всё началось. Центр низины вспучился огромным, уродливым нарывом.

— Держитесь! — рявкнул я.

Купол лопнул. Это было высвобождение стихии. Тонны и тонны песка, газа и чистейшей меланжевой массы выстрелили вертикально вверх. Грохот ударил по ушам даже сквозь шумоизоляцию. Огромный столб фиолетовой, массы взметнулся выше нашей высоты, закрывая солнце. «Пепелац» швырнуло воздушной волной. Я заиграл на рычагах управления, борясь с турбулентностью. Машину трясло, но крылья выдержали.

Облако начало распадаться, оседая тяжелым, маслянистым туманом. Воздух вокруг наполнился густым, плотным цветом индиго. Даже через фильтры системы жизнеобеспечения просочился резкий, сладковато-горький запах корицы. Такой концентрации, что во рту моментально стало вяжуще.

— Вот оно… — прошептал Калеб, глядя вниз.

Пыль медленно опускалась, обнажая дно воронки. Там, где секунду назад были дюны, теперь блестело озеро. Не вода, конечно. Это была полужидкая, вязкая субстанция — концентрированный спайс, смешанный с песком и газами, еще не успевший застыть и окислиться на солнце. Ядовитая и самая дорогая грязь во Вселенной.

— Идем вниз, — скомандовал я, направляя нос машины в центр оседающего облака. — Работаем быстро, готовьтесь.

* * *

Мы сели прямо в дымящееся месиво, не дожидаясь, пока всё уляжется окончательно. Полозья шасси с шипением немного погрузились в горячую, рыхлую субстанцию. Но всё же недостаточно глубоко для того, чтобы застрять.

— Пошли! — рявкнул я в интерком.

Калеб и Киран уже были у выхода и я спешил к ним. Аппарель упала, впустив внутрь клубы фиолетового пара и запах, от которого слезились глаза даже под защитными очками. Парни спрыгнули на поверхность, проваливаясь по щиколотку в вязкую смесь, и выдвинув стрелу, Калеб приготовился начать сбор, а Киран тащил пустые запасные контейнеры и ящики из-под запчастей и инструментов. Всё что могло хоть как-то использоваться как контейнер. Быстро вырвав разъёмы питания пластин, я также бегом вернулся в кабину и врубил всасывающие насосы на постоянную полную мощность. Сейчас можно не маскироваться. Машину тряхнуло. Насосы взвыли, захлебываясь плотной массой. Это был не тот сухой, сыпучий песок, к которому мы привыкли. Это была тяжелая, маслянистая каша — концентрат спайса, перемешанный с песком и газами. Но тут же стабилизировались. Новые уплотнители, которые я ставил, держали вакуум мертвой хваткой. Но даже так и, с учетом того что работал только один сборщик, скорость всасывания сильно упала. Ну не предназначен он был для такого, но и так это было быстрее чем лопатами загребать.

Первый контейнер наполнился пугающе быстро. Полужидкая фракция, медленно ползя, занимала объем куда быстрее, чем сухая пыль. Он полностью заполнился всего через несколько минут.

— Перекрывай первый! — скомандовал я. — Подключай второй!

Киран, следуя инструкции, нажал на кнопку, выключая сборщик. Шланг дернулся в его руках, как живой удав. Калеб тут же бросился менять бак. Второй контейнер залетел так же быстро. Мы работали в бешеном темпе, опьяненные удачей. Это были миллионы соляриев, льющиеся через наши шланги. Но уже к середине третьего, и последнего штатного контейнера, я услышал, как изменился звук работы сепаратора.

Вместо ровного гула появился надсадный, скрежещущий вой.

— Сэр, что-то не так! — голос Калеба в наушниках был напряженным.

— Вязкость, — процедил я сквозь зубы. — Смесь слишком густая. Сепаратор не справляется и забивается. Плохо.

Система, рассчитанная на разделение сыпучих фракций, начала давиться этим "тестом". Четвертый контейнер, ящик из под инструментов, вываленных в салоне, заполнялся уже гораздо медленнее и скорость заметно падала. Насос грелся, стонал, захлёбываясь всё сильнее.

— Киран, потряси шланг! — заорал Калеб, пытаясь пробить затор механически. — Он тоже забивается!

Они боролись с рукавами, которые стали весить тонну из-за налипшей внутри грязи. Скорость потока упала еще больше. Пятый контейнер, из-под запчастей мы добили кое-как.

— Шестой!

Но тут сборщик сдался.

Глухой удар где-то в недрах механизма, затем резкий визг металла о металл. Обороты сепаратора упали до нуля. Красная лампа аварийной остановки залила кабину тревожным светом.

— Стоп! Всё, дособирались. Конец насосу!

— Мы даже половину шестого не набрали! — расстроился Киран, все еще держа раструб.

— Плевать! — отрезал я. — И так схватили джек-пот. Сворачиваемся! Живо!

Пять с половиной тяжеленных контейнеров. Это всё равно было невероятно много. Больше, чем мы собирали за две недели обычных рейдов. Но точно подсчитаем уже на базе после очистки. Не говоря уж о том что это был не обычный спайс. Парни потащили стрелу к креплениям. Шланг же не складывался нормально и торчал уродливыми петлями, но не резать же его — внутри тоже спайс! Я смотрел на сейсмодатчикидатчики. Пока было чисто. Взрыв и правда распугал всё живое, но тишина пустыни обманчива. Время нашего «золотого часа» истекало.

— Грузитесь, — бросил я, запуская двигатели. — Уходим.

* * *

Тяжело груженный «Пепелац» медленно оторвался от поверхности, разбрасывая потоками воздуха остывающую корку на озере спайса. Двигатели выли на взлетном режиме, вибрируя всем корпусом, пока мы метр за метром, набирали высоту. Едва мы поднялись на пятьдесят метро, как интуиция взвыла, предупреждая об опасности. Два хищных, вытянутых силуэта вынырнули из-за высокой дюны прямо по курсу. Они шли в «мертвой зоне», скрываясь за рельефом. А мы медленно поднимались.

Дымные шлейфы сорвались с их пилонов мгновенно. Без предупреждения, без запроса опознавания.

— Ракеты! — заорал Киран, и в его голосе было больше ужаса, чем я слышал за всю свою жизнь.

Времени на раздумья не было. Но мне оно и не потребовалось. В тот момент, когда датчики ракетной атаки только начали захлебываться воем, мир для меня изменился. Спайс, растворенный в крови, среагировал на выброс адреналина, и реальность, казалось, стала более вязкой. Я видел всё с пугающей четкостью.

Два топтера. Четыре точки подвески. Четыре дымных шлейфа, сорвавшихся с пилонов почти в упор. Они не стали мелочиться и размениваться на пристрелку, решив превратить нас в горящий металлолом первым же залпом. Уйти маневром? Невозможно. Мы висели в воздухе. Любой вираж займет время, а ракеты на встречном курсе преодолеют расстояние за секунды. Моя рука метнулась к панели не дрогнув, с машинной точностью. Я просто ждал и смотрел на приближающиеся дымные хвосты. Тридцать метров. Двадцать. Десять. Расчет должен быть идеальным. Я ударил по тумблеру в то самое мгновение, когда головные части ракет уже, казалось, касались обшивки.

Мир за стеклом подернулся маслянистой рябью поля Хольцмана.

БАМ!

Четыре взрыва слились в один чудовищный хлопок. Ослепительная вспышка заполнила всё пространство, но силовое поле выдержало, приняв на себя всю кинетическую и тепловую ярость удара. Нас тряхнуло так, что лязгнули зубы, а корпус застонал, принимая перегрузку. Но щит сделал то, что и должен был — он изолировал нас. От взрывов, от осколков… и от воздуха. Аэродинамика исчезла мгновенно. Крылья, обернутые в силовую оболочку, перестали опираться на атмосферу. Тяжелая машина моментально превратилась в падающий камень.

Мы провалились вниз, сквозь облако огня и дыма от разорвавшихся ракет.

— Падаем! — выдохнул Калеб.

Тут же отключив щит я напрягся еще сильнее. Земля летела навстречу. Пятьдесят метров. Сорок. Я выждал паузу, позволяя гравитации разогнать нас, и выставляя крылья в нужную позицию, подсказанную мозгом, разогнанным спайсом и экстремальной ситуацией.

— Держитесь! — и врубил ускорители. Двигатели, освобожденные от полевой блокады, взревели, выплевывая пламя. «Пепелац» содрогнулся, выходя из пике у самой земли. Мы пронеслись под атакующими орнитоптерами, которые по инерции проскакивали над нами.

Удар всё же случился — мы зацепили гребень дюны. Раздался отвратительный скрежет композита о песок, левое крыло чиркнуло законцовкой по бархану, взметнув стену пыли, машину швырнуло в сторону, но инерция и тяга вытянули нас.

— Мы летим! — заорал Киран, не веря своим глазам. — Мы у них под брюхом прошли!

Я выровнял машину, не сбрасывая газ. Теперь мы были на бреющем, с набранной скоростью.

Позади, в зеркалах заднего вида, я увидел, как вражеские топтеры, чуть помедлив, разворачиваются.

— Разворачиваются! — доложил Калеб, глядя на тактический экран. — Заходят снова!

— Поздно, — процедил я сквозь зубы.

Они попытались довернуть, но потеряли энергию на развороте. Я увидел новые вспышки пусков.

— Ловушки! — скомандовал я, нажимая кнопку выброса.

С кормы «Пепелаца» веером разлетелись горящие магниевые шары. Ракеты, сбитые с толку мощным тепловым следом, вильнули и ушли в песок, взрывая барханы далеко позади нас.

«Пепелац», несмотря на груз, обладал избыточной мощью. Я прижался к рельефу, петляя между дюнами, и начал стремительно отрываться. Враги были на хороших машинах. Но «Пепелац» — лучше!

Спустя минуту погони они поняли, что теряют нас.

— Они отваливают, — выдохнул Калеб, вытирая пот со лба. — Разворачиваются… уходят обратно.

— К месту взрыва, — кивнул я, отключая ускорители. Я перевел дыхание. Руки на рукоятках слегка дрожали — откат давал о себе знать.

— Курс на базу, — сказал я, проверяя показания приборов. — На сегодня хватит приключений.