Мужчина в лиловом подошел вплотную. Облако его духов — тяжелый, сладкий аромат мускуса и роз с Каладана — ударило в нос, пытаясь перебить стерильный запах озона, исходящий от наших костюмов. Он остановился так близко, что носок его бархатной туфли почти коснулся пыльного ботинка Элары.

— Леди Варос, — протянул он, и его голос был таким же тягучим и приторным, как вино в его бокале. — Какая… неожиданная встреча. Мы с друзьями как раз гадали, что за диковинное представление приготовил нам Губернатор.

Он демонстративно окинул Элару взглядом с головы до ног, задержавшись на потертостях дистикомба и трубках рециркуляции. Его напудренное лицо скривилось в гримасе брезгливого сочувствия.

— Но, милочка, вы, должно быть, перепутали двери. Вход для ассенизаторов и техников находится с северной стороны. Или… — он театрально округлил глаза, оборачиваясь к своей спутнице, — …неужели дела Дома Варос настолько плохи, что вы пришли просить милостыню прямо в рабочей робе? Это так… аутентично. Пахнет потом и поражением.

Женщина хихикнула, прикрыв рот веером, а офицер ухмыльнулся, ожидая, как «нищенка» зардеется или заплачет.

Элара не шелохнулась. Она медленно, с грацией сытой змеи, подняла руку и кончиком пальца, обтянутым грубой перчаткой, коснулась лацкана его лилового камзола. Ткань была дорогой.

— Вы не представились…но не важно, — её голос прозвучал тихо, но в акустике зала он резал слух четче, чем крик. — Вы ошибаетесь. Это пахнет не потом. Это пахнет выживанием.

Она убрала руку и посмотрела ему прямо в глаза — синева против водянистой серости.

— Мой костюм сохраняет каждую каплю влаги, превращая её в силу. Это совершенный механизм, созданный для жизни. А ваш наряд? — Она скользнула взглядом по его лиловому великолепию. — Бархат на Арракисе? Выглядит богато, даже красиво…местами. У меня было платье из такой же ткани, как же хорошо, что в спасательном наборе в капсуле оказался такой обычный и невзрачный дистикомб. Ведь платье пришло в полную негодность за один день, а этот комбинезон — спас. Что Вы будете делать если вдруг по какой-то причине откажут системы охлаждения и вентиляции? А ответ простой — умрёте если срочно не найдете укрытие или такой же страшный дистикомб. Вы просто губка. Дорогая, напудренная губка, впитывающая влагу, которую вы бездарно теряете. Вы пришли сюда красоваться, а я пришла оттуда, где вы высохли бы за час, превратившись в пыль на моих сапогах.

Она сделала шаг вперед, заставив его инстинктивно отшатнуться. Вино в его бокале плеснуло на манжету.

— Так что не говорите мне о запахе, — закончила Элара, улыбнувшись одними губами. — Вы тут в гостях, а мне пришлось стать жителем. А теперь отойдите. Вы загораживаете мне вид на тех, кто действительно чего-то стоит в этом зале.

Мужчина открыл рот, но не нашел слов. Его лицо пошло красными пятнами под слоем косметики. Он выглядел не просто оскорбленным — он выглядел глупо. Словно ребенок, который дразнил дворовую собаку, а та вдруг заговорила на языке высокой готики.

Он фыркнул, пытаясь сохранить остатки достоинства, резко развернулся и поспешил прочь, увлекая за собой свиту.

— Один-ноль, — прокомментировал я едва слышно.

— Это была разминка, — ответила Элара, расправляя плечи.

* * *

Тишина, возникшая после бегства «павлина», продержалась недолго. Зал — этот гигантский, переливающийся шелками и драгоценностями желудок зверя — быстро переварил инцидент. Гудение голосов вернулось, но теперь его тональность изменилась. Если раньше нас рассматривали, как пятно грязи на паркете, то теперь десятки взглядов стали оценивающими.

— Ты была жестока, — заметил я, сканируя толпу. — Он теперь посмешище.

— Он был посмешищем с того момента, как надел этот камзол, Кейн, — Элара взяла с подноса проходящего мимо официанта бокал с вином, но пить не стала. Она держала его как реквизит. — Я просто озвучила очевидное.

Я чуть наклонился к ней, делая вид, что поправляю трубку её дистикомба.

— Справа, группа из пяти человек. В центре женщина в алом. Герб на плече: скрещенные молоты на золотом поле.

Элара едва заметно сузила глаза.

— Я не помню такого герба. Кто это?

В моей памяти всплыли массивы загруженных и изученных за три года данных. Информация была устаревшей, с пробелами, как старая карта, изъеденная песчаными червями, но кое-что найти удалось.

— Малый Дом Ферро, — прошептал я. — Вассалы Харконненов. Разбогатели на военных заказах. Пытаются купить статус, которого у них нет по крови. Женщина — Леди Марика. Известна своими… экстравагантными вечеринками и короткой памятью на долги.

— Нувориши, — усмехнулась Элара. — Самые опасные звери. Часто без тормозов вообще.

Леди Марика Ферро плыла сквозь толпу, как ледокол. Она была красива той тяжелой, хищной красотой, которую дают деньги и лучшие сук-доктора, но в уголках её губ залегла скука пресыщенности. Её свита состояла из молодых людей с лицами, я бы сказал, отмеченными печатью пороков, и одной девушки, которая смотрела на нас с неприкрытым любопытством. Они остановились полукругом, отрезая нам путь к отступлению. Марика отпила из бокала, и на стекле остался жирный след алой помады.

— Леди Варос, — её голос был низким, с хрипотцой. — Весь зал только и шепчется о вашей маленькой стычке с виконтом. Говорят, вы укусили его прямо в сердце.

— У виконта нет сердца, миледи, — спокойно ответила Элара. — Только кошелек и амбиции. Я лишь указала на их несоответствие реальности.

Марика рассмеялась, и свита послушно подхватила смех. Но глаза женщины оставались холодными. Она перевела взгляд на меня. Я стоял неподвижно, руки опущены, мышцы расслаблены, но готовы к взрыву. Для них я был просто спутником, телохранителем, мебелью с функцией убийства. Но Марика смотрела иначе. Она смотрела как покупатель на невольничьем рынке.

— А это, я полагаю, тот самый… спутник? — она сделала паузу, наполненную грязными намеками. — Четыре года в пустыне, дорогая Элара. Четыре года в пещерах, среди дикарей и песка. И только вы двое.

Один из её спутников, тощий юноша с моноклем, гнусно хохотнул: — Долгими холодными ночами в пустыне нужно как-то греться, не так ли?

Повисла тишина. Это было уже не просто оскорбление. Это был удар ниже пояса, на падение леди до открытой связи со слугой. В обществе такие слухи могли уничтожить репутацию быстрее, чем яд. Я напрягся, но Элара жестом остановила меня. Она не отступила. Наоборот, она сделала шаг навстречу Марике, и на её лице появилась странная, почти мечтательная улыбка.

— Вы спрашиваете, как мы грелись, миледи? — переспросила она, и её голос стал глубоким, вибрирующим. — О, вы даже не представляете.

Толпа вокруг нас затихла. Люди, скучающие аристократы, жадные до грязи, потянулись к нам, как мухи на сладкое. Марика моргнула, явно не ожидая такой реакции. Она ждала гнева, оправданий, но не этого.

— Четыре года, — продолжила Элара, медленно обходя Марику по кругу. — В месте, где нет законов, кроме закона выживания. Вы хотите знать о Кейне? О его… способностях?

Она бросила на меня взгляд, полный такого жара, что, будь я обычным человеком, я бы покраснел. Но я был гхолой.

— Вы хотите знать, насколько он вынослив? — Элара понизила голос до интимного шепота, который, тем не менее, слышали все в радиусе десяти метров. — О, миледи… Он может работать сутками, не зная усталости. Его тело — это сталь и жилы. Когда мы были там, в темноте, я слышала только его дыхание. Тяжелое, ритмичное, неумолимое. Он никогда не останавливается. Никогда. Пока цель не будет достигнута.

Девушка из свиты Марики приоткрыла рот. Тощий юноша с моноклем нервно сглотнул. Элара мастерски плела паутину слов.

— Он понимает меня без слов, — продолжала она, подходя вплотную к Марике. — Одно движение, один вздох — и он уже знает, что мне нужно. Жесткость? Он будет жестким. Нежность? Он будет нежнее шелка. Он исследовал каждый дюйм пространства вокруг меня, он знает все мои слабости, все мои уязвимые места. Мы сливались в единое целое, чтобы выжить. Пот, жара, трение тел в тесноте, когда каждое движение партнера отдается в тебе…

Воздух в кругу слушателей сгустился. Фантазия скучающих дворян дорисовывала картины одну развратнее другой. Марика дышала чуть чаще, её зрачки расширились. Она попалась. Они все попались.

— Это… — выдохнула Марика, облизнув губы. — Это невероятно… откровенно.

И в этот момент капкан захлопнулся.

Лицо Элары мгновенно изменилось. Мечтательная поволока исчезла, уступив место ледяной деловитости. Она смерила Марику взглядом, в котором читалось легкое разочарование.

— Да, такие спарринги помогли очень хорошо занять время и поддерживать себя в тонусе, — громко и четко произнесла она. — Но, судя по вашим лицам, вы ожидали услышать сюжет для дешевого бульварного романа, который читают служанки под одеялом?

Тишина взорвалась осознанием. Кто-то на заднем плане прыснул.

— К сожалению, — громко продолжила Элара, разводя руками, — у меня нет таланта к написанию эротической прозы. Но кто я такая, чтобы осуждать ваши пристрастия? Скука — страшная вещь, леди Ферро. Я понимаю. Если вам так интересны пикантные подробности моей выдуманной личной жизни…

Она сделала паузу, окинув взглядом толпу, которая уже начинала посмеиваться над сконфуженной Марикой.

— …я могу придумать продолжение. С подробностями. С анатомическими деталями, если пожелаете. Но, сами понимаете, — она щелкнула пальцами в перчатке, — Дом Варос нуждается в реставрации. Крыша течет, фильтры старые. Творчество должно оплачиваться. Скажем, пять тысяч соляриев за главу? Для эксклюзивных слушателей — десять.

Свита Марики попятилась. Тощий юноша спрятал глаза. Сама Леди Ферро стояла пунцовая, как её платье. Она попала в положение человека, который публично признался в любви к грязным картинкам, а его отчитали как школьника.

— Вы… вы нахалка! — выпалила она, но это звучало жалко.

— Я — автор, — жестко отрезала Элара. — И я вижу, что спрос на пошлость в этом зале превышает предложение. Подумайте над моим предложением, миледи. Первый рассказ "Ночи в сиетче" я могу прислать вам лично. За отдельную плату, конечно.

Смех уже не скрывали. Смеялись не над Эларой. Смеялись над Марикой Ферро, которая хотела унизить "нищенку", а в итоге оказалась в роли озабоченной сплетницы, готовой платить за выдумки.

— Браво. — прошептал я, не разжимая губ.

— Спасибо. — так же тихо ответила Элара, теряя интерес к поверженным противникам.

Марика, шипя проклятия, растворилась в толпе. Но триумф был кратким.

Атмосфера в зале изменилась мгновенно. Словно кто-то выкачал из помещения весь кислород, заменив его тяжелым, давящим газом. Смех оборвался на полуноте. Музыка смолкла, музыканты застыли с инструментами в руках, как сломанные автоматоны.

Даже свет ламп, казалось, померк, став болезненно-желтым.

У главных дверей, распахнувшихся с грохотом, ударившим по нервам, стоял глашатай. Он ударил жезлом об пол, и этот звук прозвучал как выстрел.

— Его Светлость, Губернатор Арракиса, Сиридар-Барон Владимир Харконнен!

Все в зале склонились в глубоком поклоне. Мы с Эларой последовали их примеру, но я продолжал наблюдать из-под опущенных ресниц.

В зал вплыл — именно вплыл, игнорируя гравитацию — кошмар.

Барон был огромен. Его тучное тело, поддерживаемое сложной системой суспензоров, парило в полуметре от пола. Жир колыхался под слоями дорогой ткани цвета ночного неба, скрывая под собой мощь и жестокость. Его лицо, похожее на полную луну, лоснилось от масла, а глаза — черные провалы, лишенные белка, — шарили по залу с жадностью паука, проверяющего свои сети.

Слева от него шагал зверь в человеческом обличье. Глоссу «Зверь» Раббан. Гора мускулов, обтянутая мундиром Харконненов. Его шея была шире, чем голова Элары. Он смотрел на придворных не как на людей, а как на мясо, которое еще предстоит разделать. Тупость и жестокость были написаны на его лице крупным шрифтом, но я знал — недооценивать его физическую мощь было бы последней ошибкой в жизни.

Но не менее страшным был и третий.

Он шел чуть позади, ступая мягко, как танцор. Высокий, неестественно худой. Его губы были испачканы красным — следы сока сафо, расширяющего сознание. Питер де Вриз. Испорченный ментат. Человек-компьютер, в логические цепи которого залили садизм вместо морали. В его глазах был только ледяной расчет вивисектора.

— Веселитесь? — голос Барона прогремел басом. Он был густым, обволакивающим, в нем звучала страшная, почти отеческая доброта палача к жертве. — Я рад видеть, что мои дорогие гости так… веселятся.

Он пролетел мимо нас. Я почувствовал, как напряглась Элара. Запах, исходящий от Барона, был сложным букетом дорогих благовоний, призванных скрыть запах гниющей плоти и лекарств.

Ментат де Вриз внезапно остановился. Он повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, острый как скальпель, скользнул по Эларе, задержался на её дистикомбе, а затем перешел на меня. Я почувствовал, как его взгляд касается меня, анализируя позу, микродвижения, экипировку. Это длилось долю секунды. Питер улыбнулся — тонкие губы растянулись, обнажив зубы, — и эта улыбка обещала вещи страшнее смерти.

— Интересные экземпляры, мой Барон, — промурлыкал он голосом, от которого по спине пробежал холод, возобновив движение и догоняя барона. — В нашем саду появились… дикие колючки.

Барон лениво повернул голову, его черные глаза на мгновение сфокусировались на нас. — Колючки можно срезать, Питер. Или… заставить цвести ради нашего удовольствия. Пойдем.

Они двинулись к возвышению с троном. Толпа расступалась перед ними, как вода перед кораблем, и смыкалась за их спинами в поклоне. Барон не стал садиться. Он завис в полуметре над сиденьем трона, массивный и грозный, пока слуги суетливо поправляли подушки, которых его тело даже не касалось.

Зал замер. Люди боялись дышать, боясь привлечь внимание чудовища.

Владимир Харконнен обвел присутствующих скучающим взглядом и скривился, словно съел лимон.

— Музыка… вино… пустые разговоры, — пророкотал он. Его голос, усиленный акустикой зала, звучал как камнепад в каньоне. — Я старею, Питер. Меня утомляет эта мышиная возня. Давайте покончим с обязательной частью, пока я не уснул от скуки.

Он лениво махнул пухлой рукой в нашу сторону. Жест был небрежным, но Раббан мгновенно сделал шаг вперед, указывая на нас дубинкой-шокером.

— Леди Элара Варос. Подойди.

Толпа отхлынула от нас, как от зачумленных. Образовался коридор, ведущий к подножию трона. Элара на секунду замерла. Я уловил, как участился её пульс но внешне она осталась спокойной.

— Идем, — шепнула она и двинулась вперед.

Мы остановились в десяти шагах от Барона. Вблизи он был еще отвратительнее. Питер де Вриз, стоящий у подлокотника, смотрел на нас с хирургическим интересом, перебирая пальцами, словно играл на невидимом пианино.

— Леди Варос, — Барон наклонился вперед, и суспензоры жалобно взвыли. — Я наблюдал за тобой. Ты… удивила меня. В тебе есть сталь, девочка. Редкость для нынешнего поколения.

Элара склонила голову — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не продемонстрировать покорность. — Я лишь дочь своего отца, Барон.

— Твоего отца… — Барон вздохнул, и этот вздох был верхом театрального лицемерия. — Ах, барон Варос. Упрямый был человек. Но дальновидный. Знаешь, я был глубоко опечален, узнав о… бюрократическом казусе, постигшем твой Дом.

Он перевел взгляд на Питера. Ментат шагнул вперед, его голос зазвучал сухо и четко.

— Согласно имперскому реестру, Дом Варос был объявлен угасшим из-за отсутствия подтвержденных наследников в течение стандартного карантинного периода. Их активы подлежали национализации.

— Беспредел! — рявкнул Барон, и несколько дворян в первом ряду вздрогнули. — Мои клерки слишком торопятся хоронить героев. Твой отец, Элара, купил полную лицензию на добычу. Десятилетний контракт. Золото, оплаченное кровью. И что я вижу? Мои чиновники хотят аннулировать его, пользуясь твоим… отсутствием?

Барон покачал головой, изображая скорбь всего мира.

— Я, Владимир Харконнен, Сиридар-Барон и полновластный правитель Арракиса, не потерплю такой несправедливость на своей земле. Мы здесь ценим порядок, а не воровство.

Он улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей раненую рыбу.

— Я отменяю решение об угасании Дома. Лицензия твоего отца восстанавливается в полном объеме. С сегодняшнего дня.

По залу пронесся шепот. Восстановить лицензию? Это миллионы соляриев. Но Барон не закончил.

— Более того, — он повысил голос, перекрывая шепот. — Я понимаю, как трудно молодой девушке поднимать хозяйство из руин. Особенно после четырех лет… отпуска в пустыне. Арракис суров, но мы — цивилизованные люди. В качестве компенсации за моральный ущерб и проявленную халатность моих служащих…

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— …Администрация Арракиса берет на себя все налоговые обязательства Дома Варос перед Империей и Гильдией. Сроком на четыре года. Ты не заплатишь ни одного солярия в казну, Элара. Всё, что добудешь — твоё.

Тишина стала звенящей. Это было неслыханно. Четыре года без налогов на спайс? Это состояние. Это карт-бланш. Люди смотрели на Барона как на безумца, а на Элару — с дикой, черной завистью.

— Вы… слишком щедры, милорд, — голос Элары дрогнул. Она тоже чуяла подвох.

— Я справедлив! — отрезал Барон. — Никто не посмеет косо посмотреть на тебя, пока ты работаешь на благо Империи.

Питер де Вриз вдруг хищно улыбнулся и протянул Эларе дата-пад.

— Участок, закрепленный за вашей лицензией, миледи. Там… богатые залежи, — мягко добавил Питер. — Очень богатые. Но требуют… твердой руки.

Интуиция выла, сообщая что что-то сильно не так, но отказаться было нельзя. Это был дар сюзерена.

— Я принимаю вашу щедрость, милорд, — Элара поклонилась ниже, чем прежде. — Дом Варос не подведет.

— Я знаю, — Барон потерял к нам интерес так же внезапно, как и проявил его. Он развернул свое тучное тело в воздухе. — Стойкость — редкое качество. Береги её. А теперь прочь с глаз моих. У меня разыгрался аппетит, а вид этих разряженных идиотов портит мне пищеварение.

Раббан хохотнул, и этот звук был похож на лай. Свита Харконненов развернулась и двинулась к выходу, оставив зал в состоянии глубочайшего шока.

Барон ушел, но его "подарок" повис над Эларой тяжелой плитой. Нас провожали сотни взглядов. Теперь в них не было насмешки. В них был страх и расчет. Все понимали: Барон пометил её. Либо как свою фаворитку, либо как жертвенного агнца.

И никто не знал, что из этого хуже.