Я сидел в кабине Пепелаца, зависшего на высоте пятиста метров. Двигатели гудели, удерживая машину в воздуха. Мой взгляд был прикован к тактическому экрану, где крошечная зеленая метка медленно ползла по схематичной, контурной, карте песков.

Элара.

Прошло две недели с того дня, как Шаи-Хулуд едва не превратил её в воспоминание. Две недели работы над ошибками и тренировок.

— Вхожу в зону, — её голос в наушнике звучал спокойно. Никакой дрожи, никакого лишнего дыхания. Только сухая констатация факта.

— Принято, — ответил я, сканируя показания датчиков. — Под тобой сложный рельеф. Дрейфующие пласты. Будь внимательна.

Я видел то, чего не видела она. В трех километрах к востоку, глубоко под песком, лежал червь. Крупный экземпляр, метров четыреста. Он спал, но его сон был чутким. Любой ритмичный стук на поверхности — и он проснется голодным. Элара шла прямо к нему.

Я положил руку на штурвал, готовый сорваться в пике. Инстинкт телохранителя, прошитый в моих генах Тлейлаксу, кричал: «Забери её! Это слишком опасно!». Но разум, говорил: «Сиди».

На экране метка Элары остановилась.

Десять секунд тишины. Двадцать.

— Что там? — спросил я, стараясь не выдать напряжения.

— Уплотнение, — ответила она тихо. — Визуально не отличается от дюны, но я чувствую… неправильность.

Она почувствовала.

— Обходи, — выдохнул я.

Метка сдвинулась, закладывая широкую дугу. Она обошла опасный участок, и вышла на мягкий, глубокий песок. Червь внизу даже не шелохнулся. Для него Элара была просто шорохом осыпающегося бархана. Частью фона.

Через час она коснулась рукой контрольной скалы.

— База, я на точке. Экзамен сдан?

— С отличием, Ваше Сиятельство. Возвращайся. Я поставлю чайник.

Потом мы повышали ставки. Сначала мы ходили также со страховкой, но все дальше. Я висел над ней, она висела надо мной. Спайс делал своё дело. Мир стал ярче. Звуки — четче. А потом настал день «Ха».

— Страховки не будет, — сказал я, выгружая Элару в десяти километрах от базы.

Утро было холодным и ветреным. Пыль висела в воздухе, ухудшая видимость до ста метров. Элара поправила лямки рюкзака с аварийным запасом воды. Она посмотрела на меня, и я не увидел в её взгляде страха. Только сосредоточенность хищника.

— Если я не вернусь к ужину, — сказала она, проверяя затворы дистикомба, — съешь мои протеиновые батончики. Но только те, что с шоколадным вкусом. Фруктовые оставь червям.

— Договорились.

Я поднял Пепелац и улетел на базу. Это были долгие шесть часов. Самому рисковать всегда проще чем ждать. Я сидел у входа в шлюз, перебирал насос, и слушал эфир. Мы договорились: радиомолчание. Включать связь только в случае смертельной угрозы. Эфир молчал.

Когда солнце коснулось горизонта, окрашивая скалы в цвет запекшейся крови, я увидел её. Она появилась из пылевого марева, как призрак. Шла той самой, ломаной, ненормальной походкой. Шаг… пауза… скольжение. Она дошла до шлюза, стянула маску и устало привалилась к скале. На лице была грязь, под глазами залегли тени, но улыбка была торжествующей.

— Я встретила двоих, — сказала она вместо приветствия. — Один спал, другой шел мимо. Я прошла в пятидесяти метрах от спящего. Он даже не храпнул.

Я протянул ей флягу с водой.

— Поздравляю.

Но ходить было мало. Нужно было летать. Мы составляли свою карту.

За месяц полетов мы обследовали квадрат двести на двести километров вокруг нашей базы. Пустота. Здесь действительно была пустая зона. Ни патрулей Харконненов. Ни сиетчей фрименов. Даже мимо ни разу никто из них не прошел. Идеальное место для нас.

— Смотри, — Элара ткнула пальцем в боковое стекло. — На два часа. Блеск металла.

Я перехватил управление, гася скорость. Среди нагромождения черных базальтовых скал, в узкой расщелине, что-то бликовало. Мы сели в полукилометре и подошли пешком. Это была находка. Кладбище надежд. Два легких разведывательных орнитоптера — «Стрекозы». Старые модели. Они разбились здесь давно, возможно, попав в одну из тех внезапных бурь, что размазывают технику о скалы. Остовы были почти полностью занесены песком, крылья частично изломаны, кабины разбиты. Но корпуса… корпуса уцелели. Последняя буря частично откопала их, раньше на этом месте был просто очередной скальный выступ и барханы, но как быстро пустыня что-то закапывает, так же быстро может и откопать.

— Двигатели мертвы, — констатировал я, осматривая первый аппарат. — Кристаллы и управление — смотреть надо. Но железо… Железо бесценно. И смотри — гидравлика шасси цела.

Мы потратили три дня, чтобы выкопать их. Перевозка стала отдельной эпопеей. Пепелац стонал и скрипел, поднимая этот груз. Аэродинамика еще больше полетела к черту. Мы летели со скоростью черепахи, на высоте десяти метров, молясь, чтобы трос не лопнул и чтобы ветер не швырнул нас на скалы. Но мы сделали это. Теперь у входа в нашу базу, полузасыпанные песком, лежали эти два скелета. Они придавали месту тот самый, необходимый вид обжитой свалки.

— Если кто-то спросит, откуда у нас запчасти, — сказала Элара, похлопывая по ржавому крылу «Стрекозы», — мы покажем на это. «Мы разбирали их два года, милорд».

Последний месяц перед выходом мы объявили месяцем «Полной Автономии». Мы жили только тем, что давала база и пустыня вокруг без использования Пепелаца. Это была последняя проверка на прочность. Вода. Четыре литра в сутки с конденсаторов. Этого хватало на питье, на восстановление гидратации и даже на крошечную «ванну» (обтирание мокрой губкой).

Еда. Клубни из оранжереи выросли мелкими и горькими, но питательными. Мы научились делать из них пюре, смешивая с порошком из сушеных форелей. Звучит жутко, но на вкус — как ореховая паста.

Мы довели базу до ума. Шлюз теперь был двойным. Я сшил еще одну завесу. Теперь между внешним миром и жилой зоной было два шлюза. Пыль почти перестала проникать внутрь. Воздух стал чище. Мы сидели вечерами при свете одного глоуглоба, и планировали маршрут.

— Арракин, тысяча шестьсот километров на северо-запад.

— Топлива хватит? — Элара сидела напротив, подшивая рукав старой куртки.

— Хватит. Туда, обратно и еще на сто километров маневров. Можно сказать — мы готовы. Дальше сидеть тут смысла больше нет. Нам нужны ресурсы, которые нельзя найти на свалке. Нам нужны люди. И нам нужно узнать, что происходит в мире.

Элара отложила шитье. Она посмотрела на вход в шлюз, за которым выла ночная буря.

— Знаешь, мне будет не хватать этого места, — тихо сказала она. — Здесь всё просто. Выжил — молодец. Умер — сам дурак. Там, в городе… там сложнее. Там люди врут.

— Мы вернемся сюда еще не раз, и скорее всего тут и будет если не главная база, то одна из них. Зря строили? Не говоря уж о Башне. И мы будем врать лучше, — я улыбнулся. — Мы тренировались почти четыре года.

Завтра мы покидаем нашу нору. Мы идем к людям. И да поможет им Шай-Хулуд, потому что они не знают, кто к ним идет.

Мы не полетели.

Арракис имеет извращенное чувство юмора. Мы потратили время на полную финальную проверку систем, перебрали каждый узел нашего Пепелаца и даже помылись (насколько это возможно с литром воды), чтобы выглядеть как люди, а не как одичавшие звери. Мы уже сидели в кабине. Я уже запустил двигатели. Элара пристегнула ремни и смотрела на внешний шлюз…. И тут интуиция взвыла, как и датчики.

Сначала это выглядело как статические помехи. Потом давление резко рухнуло вниз. А затем небо снаружи, которое всего минуту назад было пыльно-белесым, стало черным. Не темно-синим, не сумеречным. Черным, с прожилками фиолетовых молний.

— Глуши двигатели! — рявкнул я, руки сами собой метнулись к тумблерам аварийного отключения. — Быстро!

— Да он издевается. — голос Элары дрогнул, но паники не было.

— Кориолисова, — выдохнул я, быстро выскакивая и накидывая на наш транспорт защиту. — Большая. Пока эта стена ветра скоростью восемьсот километров в час не покинет нас — сидим тихо.

Мы едва успели полностью укрыть корабль и заскочить обратно в пещеру, сначала открыв все три слоя внешнего шлюза, а потом закрыть его обратно. К двум слоям тканевой защиты как внутри пещеры был добавлен и внешний, стальной, слой защиты. И вот мы сидим. Снаружи не просто воет ветер. Там ревет сам ад. Звук такой, будто гигантский наждачный круг стачивает нашу скалу. Вибрация передается через камень, через подошвы ботинок, прямо в зубы.

Кориолисова буря. Бич Арракиса. Ветер, который подхватывает вращение планеты и усиливает его, превращая песок в струю плазменного резака.

Мы уже переживали такое. Первый раз, полгода назад, нас застало врасплох. Тогда у нас была только одна завеса на входе. Я думал, что глубокая расщелина и каменный козырек защитят нас, ведь не засыпало же их до того дня как мы его нашли, правда? Наивный идиот. Та буря, хоть и была слабее нынешней, показала как я наивен. Да, сверху песок не особо сыпался. Он посыпался снизу…вверх. Пока мы внутри спешно перекрывали выход вентиляции(уже стоящая защита не справилась), внешняя часть пещеры, сразу за входом наружу оказалась засыпана почти на треть. Мы разгребали этот завал несколько дней, выплевывая пыль, которая, казалось, проникла даже в кровь.

Именно тогда я понял: нам нужен более надежный тамбур. Не просто занавеска. Я посмотрел на вход. Сейчас там всё было иначе. Ткань внутреннего слоя дрожала, натянутая как барабан, но держала, защищенная полноценным шлюзом. Пыли в воздухе почти не было. Только запах озона — статика пробивала даже через камень.

— Надолго это, как думаешь? — Элара сидела на ящике.

Я сверился с часами и внутренней интуицией.

— Часов шесть, не меньше. И до суток.

— Значит, ждем, — она пожала плечами и достала из кармана колоду карт — пластиковые пластинки, которые я нарезал еще в Башне несколько одинаковых колод. — В «дурака»?

Я усмехнулся. В этом была вся Элара. Есть проблема — решаем. Нет решения — ждем.

— Раздавай. Только чур на желание.

— Какое желание, Кейн? У нас из развлечений только охота за крысами и угадывание с каким привкусом будет вода.

— Ну, проигравший будет чистить внешний шлюз, когда всё закончится. Там наметет бархан по самую макушку.

Она прищурилась, оценивая перспективу махать лопатой пару часов.

— Сдавай.

Буря бушевала восемнадцать часов. Восемнадцать часов в каменном мешке, под непрерывный, давящий на психику гул. Это напоминало сидение внутри работающего реактивного двигателя. Мы почти не разговаривали — общались жестами. Когда вибрация наконец стихла, сменившись звенящей тишиной, у меня в ушах все еще стоял фантомный вой. Выход наружу занял час. Как я и предсказывал, внешний «карман» перед первой завесой был забит песком под завязку. Элара проиграла в карты, но копали мы, конечно, вместе. После сна конечно же. Когда мы наконец пробили выход и откинули внешний полог, нас встретило новое утро.

«Пепелац» стоял на месте. Маскировочная сеть тоже была на месте, хоть тут повезло. Тяжелый корпус выдержал, хотя песка набилось во все щели знатно.

— Ну что, попытка номер два? — спросила Элара, отряхиваясь.

— Сначала проверка систем. — Еще два часа ушло на техобслуживание. Я лазил по корпусу, прочищая фильтры и выдувая пыль из сервоприводов крыльев. Элара проверяла авионику.

— Всё чисто, — наконец доложил я, спрыгивая на песок. — Птичка готова.

Машина, похожая на растолстевшую стрекозу-переростка, нехотя оторвалась от земли. Песок под нами взметнулся облаком.

— Курс? — спросила Элара.

Я вывел карту на экран. Это была наша карта. Мозаика из спутниковых снимков столетней давности, данных сканирования Башни и наших собственных заметок.

— Идем от скалы к скале. Высота — пятьсот-семьсот метров. Скорость крейсерская. К Барьерной Стене.

— Принято.

Полет над Арракисом — это не прогулка в космосе. Здесь нет вакуума и плавности. Здесь есть термические потоки, которые швыряют машину вверх-вниз, как щепку. Здесь есть пылевые карманы, где видимость падает до нуля. Я вел машину жестко. Руки чувствовали каждое движение закрылков. Мы были одни в бесконечном золотом океане. Это было странное чувство — лететь над планетой, которая официально считается густонаселенной (по меркам Фрименов), и не видеть ни души. Пустыня умеет хранить секреты. Я знал, что где-то там, внизу, под песком, в сиетчах живут тысячи людей. Что за нами, возможно, наблюдают десятки пар синих глаз. Но для нас пустыня выглядела вымершей.

— Смотри, — Элара указала направо.

Там, в километре от нас, песок «кипел». Огромный участок пустыни, размером с футбольное поле, проваливался внутрь себя.

— Спайс-блоу, — констатировал я. — Природный.

Мы увидели, как фиолетовый фонтан газа и песка ударил в небо. Красиво. И смертельно опасно. Если бы мы оказались над ним, то пострадали бы.

— Засекай координаты, — скомандовал я. — Когда вернемся, пригодится.

— Записано.

Мы летели уже четыре часа. Гряда «Сломанный Хребет» осталась позади. Мы приближались к Барьерной Стене — гигантскому горному массиву, который опоясывает северное полушарие, защищая немногие города от ярости глубокой пустыни. По мере приближения ландшафт менялся. Дюны становились ниже, песок — темнее. Все чаще попадались выходы коренных пород.

— Вижу Стену, — голос Элары стал напряженным.

На горизонте вставала стена. Это было не просто название. Это была колоссальная горная цепь. Темная, незыблемая, неприступная крепость природы.

— Входим в зону возможного обнаружения, — предупредил я.

— Сканирую эфир, — Элара крутила ручки настройки радиостанции. — Пока только статика… Погоди. Есть сигнал!

Сквозь треск помех прорвался человеческий голос. Грубый, искаженный расстоянием, но живой.

«…повторяю, пост Фенек вызывает борт, идущий по вектору 114. Вы входите в зону частной концессии. Назовите себя или меняйте курс».

Мы переглянулись. Это был момент истины. Наша навигация. Мы шли по звездам и памяти. Если мы ошиблись, если нас снесло бурей… мы могли вылететь к укрепрайонам Харконненов, где сначала стреляют, а потом спрашивают.

Я кивнул Эларе. Её роль. Она нажала тангенту.

— Пост Фенек, здесь борт «Пепелац». Разведка. Идем с глубокого юга. У нас проблемы с навигацией после бури. Запрашиваю пеленг на Арракин.

Пауза. Долгая, тягучая пауза.

«Странник, слышу вас на три из пяти. Вы находитесь в секторе 44-Б. До коридора на Арракин вам двадцать градусов на восток. У вас лицензия действительна?»

Элара выдохнула. Я почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, отпускает.

— Лицензия обновлена в прошлом квартале, Фенек. Спасибо за корректировку. Уходим на восток. Конец связи.

«Удачи, хе, Пепелац. И смотрите под ноги, сегодня черви злые».

Связь прервалась. Я посмотрел на карту. Я быстро набил введенные координаты. Точка загорелась зеленым.

— Ну? — спросила Элара.

Я усмехнулся. Широко, глупо.

— Мы отклонились всего на пять километров, Элара. Пять километров на дистанции в шестьсот, после бури, на самодельной карте!

Двадцать градусов на восток, — повторил я, доворачивая штурвал. — Слышала диспетчера?

— Слышала.

Впереди, в разрыве скал Барьерной Стены, уже угадывался проход — знаменитый Щитовой Вал, за которым лежала впадина Арракина.

Там были люди. Там была вода, текущая из кранов. Там были интриги, убийцы, шпионы и политика. Там была наша цель. Я посмотрел на Элару. Она расправляла плечи, меняла выражение лица с сосредоточенного пилота на высокомерно-усталую владелицу. Маска надевалась.

— Готова? — спросил я.

— Я родилась готовой, Кейн, — ответила она. — Идем на посадку.

Я щелкнул тумблером навигационных огней. «Пепелац» сверкнул проблесковыми маяками и, взревев двигателями, устремился в проход между скалами. Внизу, на склонах Стены, я заметил отблески силовых щитов поселений. Цивилизация. Мы идем.