D-Zero + 1 год, 8 месяцев.

Список мертвецов на экране терминала был длинным. Это была сухая, безэмоциональная колонка имен, должностей и табельных номеров, подсвеченная янтарным светом. За каждой строчкой стояла чья-то жизнь, прерванная ударом о скалы и переработанная нами в воду, которая теперь текла в жилах «Гефеста» и оранжереи. Мы сидели в кают-компании. Элара, ссутулившись в кресле напротив, барабанила пальцами по сенсорной панели. Свет выхватывал глубокую синеву ее глаз.

— Слишком высокий, — отсеяла она очередного кандидата, смахнув строку влево. — Лейтенант охраны Корс. У него была семья, двое детей.

— Согласен, — кивнул я. — Нам нужен призрак. Кто-то одинокий. Кто-то, кто затерялся бы в толпе даже при жизни. Мой палец завис над строкой «Груз 73-А». Это был я. Официально — дорогое, но бездушное имущество, списанное в утиль. Если мы выйдем к людям с документами на «Гхолу», это вызовет массу вопросов. Тлейлаксу не любят, когда их игрушки гуляют сами по себе. К тому же, гхола не имеет гражданских прав. Его можно конфисковать, разобрать на запчасти или перепродать.

— Мне нужно имя, Элара, — сказал я, отрывая взгляд от экрана. — Настоящее, имперское имя с налоговым номером и биометрией в базе Гильдии. «Кейл» — это просто кличка, которую я взял с потолка в первый день.

Элара потерла переносицу. Она выглядела уставшей, но в этой усталости чувствовалась сталь.

— Мы не можем просто придумать человека, — сказала она. — Любая проверка на таможне или в космопорте выявит подделку. У тебя нет истории. Нет записей о рождении, нет школьных аттестатов, нет медицинских карт. Создать «легенду» с нуля задним числом невозможно даже с кодами отца — глобальные базы данных синхронизируются через Гильдию, мы не дотянемся до их архивов.

Она вздохнула и вернулась к списку.

— Хорошо. Критерии: мужчина, 25–35 лет, рост около 185, телосложение атлетическое или среднее. Техническая специальность — это объяснит твои навыки. Отсутствие близких родственников.

Список сократился до пяти имен.

— Вот этот, — я ткнул в экран. — Кейн Вэл. Техник 3-го класса, отвечал за обслуживание гидравлики шасси.

Элара развернула его досье. С голографической фотографии на нас смотрел парень с простым, немного грубоватым лицом. Широкие скулы, короткая стрижка. Не красавец, но и не урод. Типичное лицо из толпы.

— Рост подходит, — пробормотала она. — Возраст — тридцать два стандартных года. Родился на окраинной планете системы Эридан. Родителипогибли при аварии на шахте десять лет назад. Брат… умер в детстве. Он былодин. Подписал контракт с Домом Варос, чтобы закрыть долги за обучение.

— Идеально, — оценил я. — Никто не будет плакать по Кейну Вэлу. И никто не прилетит на Арракис искать его могилу.

— Но внешность… — Элара увеличила фото. — У него был шрам на подбородке. И нос другой формы.

— Полтора года в пустыне меняют людей, — парировал я. — Мы скажем, что я получил травмы при падении. Переломы лицевых костей, зажившиебез медицинской помощи. Ожоги. Плюс спайс. Синие глаза скроют разницу в цвете радужки лучше любой линзы. А шрам… — я провел пальцем по своему подбородку. — Если надо, я его сделаю.

Элара поморщилась.

— Не нужно. Мы сделаем проще.

Она положила руки на клавиатуру терминала. Это был не взлом. Это была бюрократия — самое мощное оружие Империи, если уметь им пользоваться.

— Я, Элара Варос, исполняющая обязанности Главы Дома, — произнесла она официальным тоном, глядя в камеру биометрического сканера.

Система пискнула, принимая голосовой ключ.

— Изменение статуса сотрудника: Кейн Вэл. Текущий статус: «Погиб». Новый статус: «Активен / Ранен».

Она быстро ввела несколько команд, переписывая локальный журнал «Последней Надежды». Теперь, согласно судовой роли, Кейн Вэл не погиб в коридоре пятого отсека. Он выжил, добрался до спасательной капсулы и провел года в изоляции.

— А теперь главное, — она посмотрела на меня серьезно. Твой социальный класс. Я не могу сделать тебя свободным гражданином прямо сейчас — это требует подтверждения магистрата Ландсраада.

— Значит теперь я маула, — я покатал слово на языке. Звучало как «мул». В имперском праве Маула — это подопечный слуга. Клиент Дома. Ты принадлежишь Дому, но ты не вещь. У тебя есть права. Дом обязан тебя кормить, защищать и представлять твои интересы в суде. А ты обязан служить Дому.

Она начала заполнять новую форму контракта.

— Это идеальная маскировка, Кейл. Вольнонаемные вызывают подозрения — кто они, откуда, на кого работают? Бродяги — тем более. А маула — это скучно. Ты — чья-то собственность. Если патруль Харконненов остановит нас, они спросят с меня, а не с тебя. Ты просто тень своей госпожи.

Я усмехнулся.

— Тень с правами доступа к реактору и навыками убийцы.

— Именно. В контракте мы пропишем «Специализированный технический персонал». Это объяснит, почему ты умеешь чинить всё подряд. И я добавлю пункт о peculium — праве на личное накопление средств для выкупа контракта.

— Чтобы всё выглядело законно?

— Чтобы у тебя была официальная цель. Маула, который копит на свободу — это самый понятный и предсказуемый человек в Империи.

Она нажала «Ввод».

— Теперь биометрия. Подойди к сканеру.

Я встал перед объективом. Красный луч пробежал по моему лицу, считывая геометрию черепа, сетчатку (теперь уже безнадежно измененную спайсом) и тепловую карту.

— Подмена данных… — прошептала Элара, накладывая мою текущую биометрию на старый профиль Кейна Вэла. — Система ругается на несовпадение в 14 %.

— Спиши на травмы и воздействие среды, — подсказал я.

— Так и делаю. «Посттравматическая деформация».

Подтвердить.

Терминал на секунду задумался, переваривая ложь, а затем выдал зеленую строку: «Профиль обновлен. Синхронизация с локальным архивом завершена».

Элара откинулась в кресле и посмотрела на меня. В ее взгляде была смесь облегчения и какой-то новой, странной грусти.

— Прощай, Кейл, — тихо сказала она. — И добро пожаловать в семью, Кейн Вэл.

Я посмотрел на свое отражение в темном экране. Кейн Вэл. Техник. Маула. Еще одна маска. Еще один слой брони поверх гхолы, поверх Алекса, поверх того, кем я был на самом деле.

— Кейн так Кейн, — внешне равнодушно ответил я. — Главное, чтобы этот Кейн умел управлять орнитоптером, который мы собираемся строить а не кое-что другое(хотя навык создание военно-религиозного братства в реалиях Арракиса мог бы весьма помочь…ну или побыстрее прибить, тут как повезет).

— Умеет, — Элара постучала пальцем по экрану. — У него был допуск к малой полетной технике. Я проверила.

— Тогда за работу, госпожа, — я выделил последнее слово с легкой иронией. — Вашему слуге нужно продолжить трудиться для выкупа.

Я развернулся и пошел к выходу. Новый статус давал мне легальное право на существование, но он не решал главной проблемы. В моей голове всё еще тикал таймер, и никакой административный ресурс не мог отменить приказы, выжженные в моих нейронах создателями.

Маула — это тот, кого защищает хозяин. Но кто защитит хозяина от его собственной тени?

D-Zero + 1 год, 10 месяцев.

Привычный за почти 2 года порядок изменился, когда мы пересекли границу кратера.

До этого момента мы жили в безопасности. Каменная чаша кратера — этот древний базальтовый стакан, в который угодил наш корабль, — служила идеальным глушителем. Его толстые, естественные стены отражали вибрации внутрь, поглощали гул наших машин, не давая ему разбегаться по пустыне. Дополнительно ставили демпферы. Мы были шумными соседями, которые сверлили стены в звукоизолированной комнате. Никто снаружи не слышал.

Но теперь мы высунулись. Мы заполнили чашу до краев. Мы сами стали пробкой в этой бутылке. И теперь нам предстояло самое страшное — пронзить «крышку». Сто двадцать метров живого песка, который лежал поверх засыпанного кратера.

Я сидел в операторском кресле, в глубоком тылу нашей базы. Передо мной мерцала голографическая сфера, транслирующая данные с телеметрии «Термитов».

— Сейсмическая активность в красной зоне, — голос Элары был сухим, лишенным эмоций. Синева её глаз, казалось, стала еще темнее в полумраке рубки. Спайс делал её спокойной, пугающе спокойной. — Вектор 3-Юг. Крупная особь. Дистанция полтора километра, идет на сближение.

— Вижу, — отозвался я, не отрывая взгляда от пляшущих графиков. — Всем единицам: протокол «Черепаха». Немедленно.

На экране я видел, как три иксианских дроида, работающих на самом верху нашей рукотворной башни, мгновенно прекратили работу. Их плазменные резаки погасли. Вибрационные уплотнители замерли. Это была не паника. Это был танец, который мы репетировали последние два месяца, с тех пор как подошли к краю скальных стен.

— Термит-1 в нише. Термит-2 в нише. Термит-3… запаздывает, — прокомментировала Элара.

— Привод гусеницы забился шлаком, — мой палец скользнул по сенсору, корректируя тягу дроида вручную. — Давай, жирная железяка. Шевелись.

На схеме было видно, как машина втягивается внутрь только что отлитого монолита.

Это было нашим главным ноу-хау. Мы оставляли в теле нашей растущей башни глубокие карманы — «норы». Как только датчики ловили приближение Червя, дроны сдавали назад и парковались в эти углубления. Гул, который был нашим постоянным спутником почти два года, оборвался. Наступила мертвая тишина.

Только песок давил на внешние датчики. Давление колоссальное. Мы были подводной лодкой, всплывающей со дна океана, только вместо воды вокруг был абразив.

— Он большой? — спросил я, хотя и так видел сигнатуру.

— Огромный, — ответила Элара. — Метров триста, не меньше. Похоже это тот же самый что и раньше и это его территория.

Вибрация пришла не звуком. Она пришла дрожью самого фундамента. Наша башня уже заполнила кратер. Двести метров от дна кратера, но она все еще была скрыта под поверхностью пустыни. И сейчас мимо нас скрытой колонны проносился поезд размером с небоскреб.

Удар.

Нас тряхнуло. Не сильно — демпферы, встроенные в основание, сработали штатно. Но я представил, что творится там, наверху. Червь терся о нашу постройку. Он чувствовал что-то твердое там, где должен быть мягкий песок. Он пробовал нас на зуб.

Скрежет его хитиновой брони о наш базальт, переданный контактными микрофонами, прозвучал как визг гвоздя по стеклу, усиленный в тысячу раз.

— Внешняя обшивка сектора 4 теряет целостность, — Элара смотрела на данные холодно, как бухгалтер на отчет. — Сдирает «шубу».

— Пусть сдирает, — процедил я. — Для того она там и есть.

Мы ждали. Минута. Две. Пять. Вибрация начала затихать. Старик потерял интерес к твердому, несъедобному камню, который не издавал ритмичных звуков, и ушел дальше, в глубину, гонясь за какой-то своей, понятной только ему добычей.

— Ушел, — выдохнула Элара.

Я не спешил давать команду на выход.

— Ждем еще десять минут. Пусть песок уляжется.

Я откинулся в кресле. Каждый такой визит стоил нам седых волос, даже если мы их не видели.

Мы уперлись в стену. Не каменную — в стену времени.

— Нам нужно пересмотреть график, Элара, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Снова.

Мы перебрались в «нижний штаб» — просторное помещение, которое мы вырезали и обустроили внутри тела нашего монолита на уровне выше палубы корабля. Это уже не был тесный коридор. Это был зал с высоким сводчатым потолком, залитый мягким светом.

Мы заполнили кратер не просто глухим камнем. Внутри нашей искусственной скалы мы оставили полости. Склады, жилые отсеки, технические. Мы построили улей внутри камня.

Элара развернула карту будущей стройки на столе.

— Мы отстаем, — она указала стилусом на верхнюю секцию башни. — С тех пор как мы вышли из кратера в открытый песок, производительность упала на 60 %.

— Мы не можем работать быстрее, — я развел руками. — Мы теперь как барабанщик в библиотеке. Любой лишний шум, любой резкий запуск плазмы — и мы звоним в колокол.

Я увеличил масштаб, показывая структуру верхних слоев.

— Мы не льем монолит сразу. Дроны сначала аккуратно, на 30 % мощности, спекают тонкую внешнюю корку. Сантиметров двадцать. Смесь песка и вспененного шлака. Это плохой проводник звука.

— Шумоизоляция, — кивнула она.

— Именно. Мы создаем кокон. Ждем, пока он остынет. Прячемся за ним. И только потом, внутри этого тихого контура, заливаем основной несущий слой. Корка гасит вибрацию от основной стройки. Снаружи слышно лишь легкое шуршание, похожее на естественное движение песков.

Элара нервно постукивала пальцами по столу.

— Это безопасно для дронов, да. Но скорость… Нам нужно ждать остывания каждого слоя. Плюс постоянные прятки в норы.

Она подняла на меня свои индиговые глаза.

— Кейн, по старым расчетам мы должны были выйти на поверхность через тринадцать месяцев. По новым… — она запнулась.

— Полтора года, — твердо сказал я. — Может, два.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.

— Два года… — прошептала она. — Итого почти четыре года в могиле.

— Лучше четыре года в могиле, чем вечность в желудке, — я повторил свою мантру. — Элара, мы не просто строим выход. Мы строим крепость. Верхние сто метров башни будут испытывать колоссальные нагрузки. Ветра Корриолиса, песчаные бури, удары червей. Если мы поспешим и сделаем стены тонкими или плохо пропеченными — нас срежет под корень при первой же буре.

Она встала и прошлась по комнате. Её движения стали плавными, хищными. Спайс и тренировки сделали из неё бойца, запертого в теле аристократки.

— Два года, — повторила она, пробуя срок на вкус. В её голосе не было отчаяния. В нем появился азарт. — Значит, у нас есть еще два года форы.

Она резко повернулась ко мне.

— Хорошо. Но если мы сидим здесь, мы не тратим время впустую.

— Мы и так работаем в три смены.

— Я не про стройку. Я про нас. И про технику.

Она подошла к экрану, где отображался чертеж нашего главного проекта, спрятанного в самом широком ангаре на уровне «минус пятьдесят».

— Орнитоптер, — сказала она. — Если мы выходим через два года, я хочу, чтобы эта машина была совершенством.

Мы начали собирать его полгода назад, используя детали что мог напечатать «Гефест». Но это был компромисс.

— Я хочу изменить конструкцию крыльев, — заявила она. — Иксианская геометрия, которую мы скачали с «Термитов», позволяет сделать изменяемый вектор тяги на каждом сегменте пера.

— Это уже обсуждали, — монотонно возразил я. — Нам придется переделывать приводы. И нужен монокристаллический титан для лонжеронов. И если первое еще возможно, то еще пары десятков мечей твоего деда у нас нет.

— У нас есть время, Кейн. У нас есть горы руды, которую мы фильтруем из песка. И у нас есть лучший инженер в секторе.

Она улыбнулась, и эта улыбка была опасной.

— Мы сделаем «Стрекозу», которая сможет летать в сердце бури. Невидимку. С композитной броней.

— Сделаем. И даже насчет композитной брони что-то можно придумать — она понятие растяжимое. А вот насчет невидимки — мечтать не вредно. Как бы не хотелось всего и сразу, даже если двигатель потянет массу — вопрос в том — насколько хватит батареи. Сомневаюсь что тебя устроит неуничтожимый транспорт с грузоподъемностью 10 килограмм и дальностью полета 10 километров в одну сторону.

Элара фыркнула, но спорить с цифрами не стала. Вместо этого она провела пальцем по схеме топливных ячеек.

— У нас есть плутониевые батареи с аварийных буев. И есть высокоемкие конденсаторы, которые мы сняли с маршевых двигателей. Если «Гефест» сможет переточить корпуса…

— «Если», — я выделил это слово. — Ладно. Мы сделаем гибрид. Но тогда мне придется пожертвовать частью бронирования в хвостовом отсеке ради охлаждения.

— Принято, — кивнула она. — Времени у нас теперь навалом. Два года, помнишь?

Термиты продолжали восхищать. У нех небыло не то что ИИ, да даже нейцросетей небыло. Просто крайне адаптивные алгоритмы. Мы усовершенствовали их. Первый месяц я сидел за пультом, не смыкая глаз, дергаясь от каждого шороха датчиков, готовый перехватить управление для исправления ошибки. Но не пришлось. Теперь они снова работали сами.

Я наблюдал за ними через телеметрию. Вот дрон чувствует микровибрацию песка — такую слабую, что мои приборы принимают её за шум. Он замирает. Анализирует паттерн. Если это «пустышка», он продолжает плавить. Если это «хищник» — он, не дожидаясь моей команды и не тратя драгоценные миллисекунды на запрос, ныряет в нору.

Они стали похожи на пугливых, но деловитых крабов, живущих в прибое. Они выработали свой язык, свои повадки, синхронизируясь друг с другом без единого слова по радиоканалу. Мне оставалось лишь проводить техобслуживание, чистить шарниры от вездесущей пыли и раз в неделю проверять логические ядра на предмет критических ошибок.

Мы получили в спеченном базальте целые залы. На уровне, несколько ниже упровня работ, для безопасности, который раньше был бы просто глухой шахтой, расположился полноценный жилой модуль. Это уже не были стерильные, тесные корабельные каюты. Это были пещеры, сглаженные лазерами до зеркального блеска, с полом, покрытым матами из переработанного пластика.

У нас появилась библиотека (данные с корабельного сервера, выведенные на проекторы), тренировочный зал и даже что-то вроде гостиной с видом на… глухую каменную стену, которую Элара украсила сложной абстрактной фреской, выжженной плазменным резаком.

Но главным изменением, и прибыльным, стал Полигон.

Чем выше мы поднимались, приближаясь к поверхности, тем агрессивнее становилась среда. Песчаная форель и мелкие черви.

Первые — эти кожистые, аморфные твари, чьей единственной целью было запирать воду в недрах планеты, лезли в любые щели. Их привлекала влажность, исходящая от нашей постройки, несмотря на всю изоляцию. Они просачивались через микротрещины в свежем, еще не остывшем слое «шумоизоляции», застревали в технологических каналах. Если бы не удалось их направлять в заранее подготовленные ловушки/склады для них, онибы облепили все целиком.

А вторых пришлось не тащить всех к нам, а, большей частью оставлять на месте — форели было в избытке. А Вода Жизни уже тоже была накоплена в немалых количествах — пропадать она не собиралась, а использовать ее было негде, вот и копилась.

Поэтому Полигонов стало несколько. Двойная польза. И избавлялись от форелей(хотя и так ее накопилось на несколько червей — теоретически), и получали больше спайса.