Утренний полигон встретил их сыростью, холодным ветром и тем самым настроением, которое бывает перед хорошей дракой.

Не дракой в прямом смысле — до этого, как обычно, оставался ровно один шаг.

Студенты второго курса выстроились на площадке в пять неровных шеренг. Кто-то держался бодро, кто-то делал вид, что бодро, а кто-то уже успел понять: преподаватели сегодня будут снимать шкуру не магией, а требованиями.

Алексей стоял спокойно, руки в карманах тёмной формы, и скользил взглядом по площадке. Каменное покрытие. Наблюдательные башенки по краям. Защитный купол в неактивном состоянии. Три аварийных выхода. Два целителя дежурят у дальнего борта. Неплохо.

Рядом Иван разминал плечи с таким видом, будто ему наконец-то дали законный повод кого-нибудь впечатать в стену.

Семён, наоборот, выглядел так, словно уже заранее извинился перед судьбой за своё присутствие.

Катарина стояла чуть впереди, собранная, холодная, белые волосы стянуты в высокий хвост. На фоне серого утреннего неба она смотрелась так, будто сама была частью зимнего заклинания.

И только Дмитрий выделялся иначе.

Он не суетился. Не оглядывался. Не пытался кого-то зацепить взглядом, как раньше. Он просто стоял.

И это Алексею не понравилось сильнее всего.

— Что-то ты мрачный, — негромко бросил Иван, заметив, куда он смотрит.

— Замечаю перемены, — так же тихо ответил Алексей.

— А ты про Волкова? Да, действительно, он какой-то странный последнее время.

— Да ты прав, — ответил Семён, поёжившись. — У меня аж мурашки по телу бегут.

Иван скосил взгляд на Дмитрия и хмыкнул:

— Может, поумнел.

— Такие редко умнеют вовремя, — ответила Катарина.

В этот момент на площадку вышел преподаватель боевой магии. Дмитрий Песков.

Шум стих сам собой.

Высокий, сухой, с тяжёлым лицом человека, которого невозможно удивить ни кровью, ни дуростью. Его сапоги чётко стучали по камню, а взгляд шёл по строю, как нож по верёвке — быстро и без лишней жалости.

Он остановился перед ними и заговорил без вступления:

— С сегодняшнего дня вы не дети, которых можно таскать по аудиториям за руку. Второй курс — это момент, когда академия начинает проверять, кто из вас вообще доживёт до выпуска.

Никто не шевельнулся.

— Теория закончилась. Теперь вы будете работать в звеньях. Учиться держать строй. Прикрывать друг друга. Выполнять приказы без истерик и самодеятельности. А если кто-то решит, что он особенный и может играть в героя в одиночку, я лично прослежу, чтобы после первой же ошибки его имя осталось только в журнале выбытия.

У Семёна дрогнула челюсть. Иван, наоборот, ухмыльнулся краем рта. Алексей молча ждал продолжения.

Преподаватель прошёлся вдоль строя и резко рявкнул:

— Сейчас вас разделят по пять человек в группе!

Студенты зашевелились. Кто-то сразу двинулся к своим, кто-то заметался, пытаясь сообразить, где именно его место.

Песков бросил взгляд на всех и произнёс:

— Морозов. Льдова. Ветров. Громов. Волков. Ко мне.

Алексей даже бровью не повёл.

Вот оно.

Иван коротко выдохнул:

— Ну конечно. Как же без него. Я прямо чувствовал, что его к нам пристегнут.

— Что? — шёпотом спросил Семён.

— Ничего, — буркнул Иван.

Дмитрий подошёл последним. Не спеша. Ровно. Без своей привычной наглой ухмылки.

Остановился напротив.

На секунду их взгляды встретились.

И Алексею хватило этой секунды, чтобы внутри всё неприятно сжалось. Во внешности Дмитрия не изменилось почти ничего: та же осанка, те же черты лица, тот же идеально сидящий форменный китель. Но глаза стали другими. Глубже, темнее. Как будто за ними кто-то стоял.

— С этого момента вы — учебно-боевая группа номер девять, — сказал преподаватель. Один ударник. Один контролёр. Один артефактор. Один универсал. Один одиночка.

Он не уточнил, кого имеет в виду. Но почему-то все и так всё поняли.

Иван фыркнул.

Катарина даже не повернула головы.

Семён сделал вид, что ничего не заметил.

Дмитрий только чуть заметно улыбнулся.

Алексей это тоже отметил.

— Задача звена — научиться работать так, чтобы на малом прорыве вас не пришлось собирать по кускам, — продолжил преподаватель. — Сегодня — проверка взаимодействия. Через несколько дней — выезд. Да, уже настоящий. На закрытие прорыва низкого ранга. В сопровождении куратора. И если кто-то из вас сейчас решил, что это повод для восторга, советую поумерить идиотизм.

По рядам прошёл короткий нервный шум.

Настоящий выезд.

Вот теперь уже все слушали по-настоящему.

Преподаватель повернулся к их пятёрке:

— На площадку. Покажите, на что способны. Без красивых жестов. Мне нужен результат. Итак, Алексей, так как ты показал неплохие результаты на прошлых экзаменах, да и в принципе в целом, ты будешь главным, — сказал Песков.

Первая часть тренировки была простой только для тех, кто никогда не дрался всерьёз.

Им выдали стандартный сценарий: удержание точки, защита артефакта-имитатора и отражение волновых атак учебных конструктов.

На деле это означало одно: хаос.

Три металлических болванки с внедрёнными боевыми печатями поднялись из пазов в полу, вспыхнули оранжевыми рунами и одновременно рванули в разные стороны.

— Семён, центр! — сразу бросил Алексей.

— Я?.. Да, да!

Семён почти уронил контейнер с заготовками, но успел вытащить два диска и бросить их на камень. Те с лязгом раскрылись в низкие трёхлучевые модули.

— Секторный экран… готов! Почти готов! Сейчас!

Первый конструкт ударил импульсом.

Перед Семёном вспыхнул полупрозрачный щит и дрогнул, но выстоял.

— Иван, левый!

— Уже!

Иван сорвался с места, как будто только этого и ждал. Его удар не был изящным — он вообще презирал всё, что можно назвать изящным. Зато врезался в конструкт так, что металлическую тушу повело боком и швырнуло на край арены.

— Катарина, заморозь правого! — крикнул Алексей.

Она не ответила.

Просто взмахнула рукой.

Воздух перед правым конструктом мгновенно побелел, и тонкая ледяная плёнка схватила сочленения механизма. Машина дёрнулась, попыталась вырваться и замедлилась ровно настолько, чтобы Алексей в два прыжка сократил дистанцию.

Световая игла сорвалась с его пальцев и вонзилась в контрольный узел на груди болванки.

Щёлк.

Минус один.

— Дмитрий! Задний сектор! — крикнул Алексей.

Дмитрий стоял слишком спокойно.

Даже слишком.

Словно ждал не команды, а чего-то другого.

Потом всё же вскинул руку — и тёмно-красный поток маны сорвался с ладони, срезая атаку третьего конструкта.

Слишком мощно.

Слишком резко.

Алексей это почувствовал кожей. Импульс был грязный, неровный. В нём сквозило что-то чужое, хищное, неприятное.

Конструкт разлетелся в куски.

На площадке повисла короткая тишина.

Преподаватель медленно перевёл взгляд на Дмитрия.

— Я сказал отработать взаимодействие, Волков. А не изображать истерику в магическом эквиваленте.

— Цель уничтожена, — спокойно ответил Дмитрий.

— А если бы за ней стоял твой напарник?

— Не стоял бы, если бы не был идиотом.

Иван дёрнул головой в его сторону:

— Ты сейчас на кого пасть открыл?

— На того, кто услышал, — так же ровно сказал Дмитрий.

— Хватит, — отрезал Алексей.

Иван ещё секунду смотрел на Волкова, потом всё же отвёл взгляд.

Преподаватель помолчал, будто запоминая что-то для себя, и бросил:

— Ещё раз. С повышением сложности.

Площадка загудела, и из пола поднялись уже пять конструктов.

— Да вы издеваетесь… — выдохнул Семён.

— Нет, — спокойно сказал Алексей. — Без разговоров. Готовимся ещё раз.

— Это должно было успокоить? — жалобно спросил Семён.

— Немного, — ответил Алексей.

Второй раунд пошёл хуже.

Слишком быстро. Слишком плотно.

Один из конструктов прыгнул через замедляющее поле Катарины и едва не врезался в Семёна. Тот чудом успел активировать локальный барьер, но удар был такой силы, что его отбросило назад.

Алексей увидел это боковым зрением и сорвался раньше, чем успел подумать.

Шаг, рывок, поворот корпуса.

Он использовал световые иглы, а затем — Световой прокол.

Влетел между Семёном и конструктом, принял удар по касательной, ушёл вниз и полоснул по нижнему узлу вспышкой режущего импульса.

Металл завыл.

Иван добил машину кулаком, напитанным маной.

— Живой? — бросил он Семёну.

— Пока да, — сипло ответил тот. — Но если так пойдёт дальше, я коньки сброшу прежде, чем мы отправимся на задание.

— Не бойся, я контролирую ситуацию, — сказал Алексей.

Семён нервно хохотнул.

Это помогло.

Ровно на секунду.

Потому что следующий конструкт ударил сверху, а Дмитрий снова опоздал. Не на много — на полвдоха. Но в бою и полвдоха иногда хватает, чтобы кто-то умер.

Катарина успела.

Ледяной веер взметнулся перед Алексеем, принимая удар на себя.

Раздался хруст, будто треснуло стекло.

Она отступила на шаг, глаза сузились.

— Волков, если ты ещё раз будешь спать на позиции, я тебя сама закопаю, — холодно сказала она.

Дмитрий повернул к ней голову.

И улыбнулся.

Не по-человечески тепло. Не ядовито, как раньше. Хуже. Будто ему стало действительно интересно.

— Попробуй, — тихо ответил он.

— Ты, я вижу, совсем больной, — продолжила Катарина.

Алексей почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. Тот самый, что преследовал его последние дни. Только теперь он был ближе. Намного ближе.

— Вниз! — рявкнул он.

Почти одновременно с этим один из конструктов вспыхнул аварийным перегрузом.

Их накрыло волной. Щит Семёна дрогнул. Иван выставил руку. Катарина вбила в камень ледяной клин, фиксируя фронт. Алексей удержал правый сектор.

А Дмитрий…

Дмитрий засмеялся.

Тихо. Почти неслышно за грохотом. Но Алексей услышал. И ему это очень не понравилось.

Через минуту всё было кончено.

Пять конструктов лежали на арене грудой искорежённого железа. Камни под ногами дымились. Воздух пах маной, гарью и резаным озоном.

Преподаватель вышел в центр площадки, остановился перед их пятёркой и некоторое время молчал.

— Итог, — сказал он наконец. — Морозов держит картину боя лучше, чем должен на своём возрасте. Льдова — отличный контроль. Громов — хороший фронтовик, но всё ещё слишком прямолинеен. Ветров не разваливается под давлением, а это уже лучше, чем у половины курса. Волков…

Он сделал паузу.

— …либо научись работать в группе, либо однажды группа решит проблему без меня.

Никто не улыбнулся. Даже Иван. Дмитрий лишь чуть склонил голову, как будто услышал обычное замечание. Слишком спокойно.

Преподаватель бросил им кристалл-планшет:

— Ваш выезд подтверждён. Послезавтра. Низкоранговый открытый прорыв. Сопровождение, разведка, удержание периметра, зачистка ближнего радиуса. До этого момента вы должны хотя бы перестать мешать друг другу. Свободны.

Семён побледнел:

— Послезавтра?..

— Ну, — Иван хлопнул его по спине, — зато умрём быстро и организованно.

— Иван! — возмутился Семён.

— Шучу, — сказал Иван.

— Ты так говоришь, что вообще не смешно, — сказал Семён.

— Значит, хорошая шутка. Но если одна особа не будет работать в группе, то точно подохнем, — сказал Иван, смотря на Дмитрия.

Катарина убрала прядь волос за ухо и повернулась к Алексею:

— Ты тоже почувствовал?

— Что именно? — сказал Алексей.

— Что с Волковым что-то не так, — произнесла Катарина.

Алексей посмотрел на Дмитрия. Тот уже отходил к выходу с полигона, не оборачиваясь.

— Да, — коротко ответил он.

Иван нахмурился:

— Только не говорите загадками. Что с ним?

Алексей помолчал секунду.

— Пока не знаю.

И это раздражало сильнее всего. Когда враг понятен — его можно просчитать. Когда нет — приходится ждать, пока он сам покажет клыки.

После тренировки они разошлись только к вечеру.

Иван утащил Семёна в столовую — «жрать, пока живы». Катарина задержалась у административного корпуса: ей нужно было подписать какие-то бумаги по боевой практике. Дмитрий исчез раньше всех.

Алексей пошёл один.

Он не торопился. После тяжёлой нагрузки тело гудело ровно, приятно. Но внутри всё равно сидела заноза. Что-то не сходилось.

Дмитрий никогда не умел быть тихим. Он злился шумно, обижался шумно, пытался казаться опасным — тоже шумно. А сейчас в нём появилась глубина, которой раньше не было. И это не было взрослением.

Это было заражением.

Алексей свернул не к общежитию, а к старому переходу между учебными корпусами. Там почти никого не бывало в это время: узкий каменный коридор, арочные окна, пыльный свет заката на плитах.

Он шёл медленно, машинально прокручивая в голове утренний бой. Позиции. Ошибки. Силовые выбросы Дмитрия. Тот смех, тот взгляд.

И в этот момент мир едва заметно дрогнул.

Алексей остановился.

Прямо перед ним, из воздуха, соткалась тень. Сгусток тьмы пульсировал, переливаясь багровыми прожилками, и от него тянуло холодом, который не имел ничего общего с зимним утром.

— О, наконец-то я смог пробиться через щит, — произнесло существо. Голос его был низким, вязким, словно шёл из глубокого колодца, наполненного смолой.

Алексей стоял молча. Он уже ощущал такую ауру — в прошлой жизни. Ту самую, ради уничтожения которой ему пришлось пожертвовать собой.

— Это невозможно, — ответил Алексей, с удивлением глядя на сгусток тьмы. — Но ты ведь погиб. Я тебя уничтожил.

— Да-да, уничтожил, ничтожная букашка, — усмехнулось существо. Тьма колыхнулась, будто он смеялся беззвучно. — Ты просчитался, отдал чёртову жизнь, а меня так и не уничтожил.

— Владыка Бездны, — произнёс Алексей вслух. Голос его был ровным, но внутри всё сжалось.

— Как видишь, я тут, — ответило существо. — И скоро ты, и твои друзья, и этот гнусный мир падут. Я сотру его и перепишу на свой лад.

Внезапно с неба, словно луч, ударил ослепительный столб света — чистого, белого, режущего. Он обрушился прямо на сгусток тьмы.

Существо зашипело, дёрнулось и исчезло.

Но исчезло не от удара — оно растворилось за мгновение до того, как свет коснулся его.

Алексей не понял, откуда пришёл этот луч и что сейчас произошло. Он стоял, щурясь, пытаясь разглядеть источник, но небо было пустым.

И прежде чем тьма окончательно рассеялась, он услышал шёпот — тихий, шипящий, впитавшийся прямо в сознание:

— Готовься, ничтожество. Скоро ты и твой мир падёте от моей руки.

Существо испарилось. Только холодный ветер прошёлся по коридору, да пыль закружилась на плитах.

Алексей остался один. В голове пульсировала одна мысль: Владыка Бездны жив. И он знает, где я.

Он медленно побрёл в общежитие, не разбирая дороги, — ноги сами несли его по знакомым коридорам. Студенты обходили его стороной, не решаясь заговаривать: слишком тяжело было лицо, слишком глубоко ушли глаза.

В комнате он рухнул на кровать, даже не сняв куртку. Перед внутренним взором снова и снова прокручивался диалог с Существом — каждое слово, каждая интонация, тот самый странный луч, пришедший неизвестно откуда.

Из-под подушки вылез Глим, отряхнул примятую шерсть и обеспокоенно уставился на хозяина.

— Ты чего такой хмурый? Устал, что ли? — Глим запрыгнул на грудь Алексею и принялся озабоченно кружить на месте, будто пытался растоптать невидимую тоску.

— Да, устал, — тихо ответил Алексей. — Тренировки были сложные.

— Чего? Неужели есть что-то, что может быть сложным для тебя? — не поверил Глим, наклоняя голову с тремя глазами.

Но Алексей уже не слышал. Дыхание выровнялось, веки сомкнулись — он провалился в темноту мгновенно, как проваливаются в обморок после долгой пытки.

Глим постоял, посмотрел, вздохнул.

— Ладно, спи, раз устал, — пробормотал он, юркнул под одеяло и устроился рядом, положив маленькую голову на хозяйское плечо.

Утро было пасмурным, но тренировки не прекращались. Алексей, Иван, Катарина и Семён работали как единый механизм — слаженно, чётко, без лишних слов. И только Дмитрий вёл себя так, будто его главная цель — не отработка взаимодействия, а уничтожение Алексея. Он делал всё наперекор: выходил не на ту позицию, запаздывал с поддержкой, а иногда откровенно мешал.

Катарина не выдержала.

— Эй, ублюдок! — рявкнула она, сверкнув глазами. — Либо ты работаешь в команде, либо вали куда подальше.

— Да что ты? — Дмитрий лениво пожал плечами, на губах заиграла его обычная мерзкая ухмылка. — Я такой же член этой группы, как и вы. И не собираюсь уходить.

— Катарина, не стоит тратить время на бессмысленные разговоры, — спокойно сказал Алексей.

— Да-да, послушай его, — подхватил Дмитрий с улыбкой, от которой хотелось отвернуться.

Катарина уже вскинула руку, готовая применить навык, но Алексей мягко удержал её за запястье.

— Не стоит, — тихо произнёс он. — Он этого и ждёт.

Катарина опустила руку, отвернулась и, не сказав больше ни слова, отошла в сторону.

Время тренировки подошло к концу. К ним как раз присоединился Песков.

— Завтра мы отправляемся на ваш первый прорыв, — объявил он, обводя группу цепким взглядом. — Хотя для кого-то он и не первый. Работайте слаженно, иначе всё пойдёт коту под хвост. А теперь разойтись.

Четверо направились в ближайшую кофейню — согреться и перевести дух. Дмитрий свернул в другую сторону и вскоре исчез за углом, не проронив ни слова.