Битва началась. Катарина заняла чёткую, отточенную стойку у самой границы стартовой зоны. Остальные члены команды нерешительно выстроились за ней — кроме Дмитрия, который стоял чуть в стороне, демонстративно скрестив руки.

— По моей команде начинаем, — ровным, командным голосом произнесла Катарина, не отрывая взгляда от пустой пока арены.

— Кто сказал, что командовать будешь ты? — тут же парировал Дмитрий, и в его голосе звенела задетое самолюбие.

Катарина медленно повернула к нему голову. В её взгляде не было гнева — только холодное, почти научное любопытство.

— Ладно, — сказала она спокойно и сделала шаг в сторону, разомкнув строй. — Вперёд, Волков. Покажи нам мастер-класс. Раз уж ты так рвёшься быть командиром.

Она отступила к краю платформы, оставив Дмитрия в центре внимания остальной растерянной команды. Глеб Громов, массивный парень с серьёзным лицом, сжал переносицу.

— Может, хватит вести себя как малые дети? — прорычал он. — Если из-за вашей личной неприязни мы завалим экзамен, я лично вас…

Его слова утонули в низком, нарастающем гуле. С противоположной стороны арены, из скрытых люков, на песок выползли существа. Их было пять.

Громбалы. Существа D-ранга, похожие на помесь пумы и ящерицы. Длиной под три метра, они передвигались на четырёх мускулистых, пружинистых конечностях, заканчивающихся когтями, оставлявшими на камне искры. Их шкура была покрыта не мехом, а короткими, стального цвета иглами, которые время от времени вспыхивали голубыми разрядами. Самой жуткой деталью были пасти — безгубые, полные острых, похожих на грозовые разряды зубов, от которых исходило тихое, зловещее потрескивание. Они двигались не бегом, а сериями стремительных, почти телепортирующих рывков, оставляя после себя запах озона и горячего металла.

Пока Дмитрий и Катарина мерялись взглядами, одна из участниц, Анна Стальная, резко выкрикнула, указывая рукой:

— Прекратите дурачиться! У нас проблемы поважнее!

Все обернулись. Дмитрий, увидев противников, резко побледнел.

— Вот чёрт… — выдохнул он. — Почему именно громбалы?

Он застыл, его мозг, отравленный злобой и обидой, в критический момент дал сбой. Он видел не тактическую задачу, а лишь собственную несостоятельность на фоне этих чудовищ.

Катарина, видя его ступор, мгновенно стряхнула с себя маску отстранённости. Её голос, резкий и не допускающий возражений, разрезал нарастающую панику:

— Марк! Земляной щит, полусфера, прикрывай Анну! Анна, усиль его барьер металлом, создай режущую кромку! Глеб — дистанция, бей молниями в упреждение по их траектории! Волков! — она крикнула так, что Дмитрий вздрогнул. — Твоя задача — защита Глеба от ближнего прорыва! Всем остальным займусь я! Движение!

И она рванула вперёд первой, не дожидаясь, исполнят ли приказ.

Громбалы, почуяв движение, синхронно ринулись в атаку. Их рывки были подобны разрядам молний — резкие, зигзагообразные, непредсказуемые.

Тактика ожила.

Марк Щит с глухим стуком ударил кулаком о песок. Из земли перед Анной взметнулась кривая, толстая стена из спрессованного грунта и камня. Анна, чьи ладони засверкали серебристым светом, провела по ней — и поверхность барьера покрылась острыми, как бритва, стальными шипами.

Глеб, широко расставив ноги, взметнул руки. Между его пальцами запрыгали сгустки чистой энергии грома. Он не стрелял наугад — его удары били туда, где громбал должен был оказаться через долю секунды, вынуждая существ дёргаться в сторону, сбивая их адский темп.

Дмитрий, стиснув зубы, всё же выполнил приказ. Из его рук вырвались языки пламени, которые не атаковали, а сплелись перед Глебом в подвижную, огненную стену-паутину, готовую опалить любое существо, рискнувшее прорваться к магу.

Но настоящим спектаклем стало движение Катарины.

Она не бежала — она скользила. Её ботинки едва касались песка, оставляя за собой мгновенно появляющиеся и тающие следы из инея. Первый громбал, попытавшийся срезать угол и зайти с фланга, встретил не её тело, а внезапно выросшую из ничего вертикальную стену гладкого, зеркального льда. Существо врезалось в неё с глухим стуком, отскакивая оглушённое.

Катарина в тот же миг была уже в другом месте. Она оттолкнулась от собственной ледяной стены, совершив в воздухе полный оборот, и, приземлившись на одно колено, швырнула в песок перед двумя другими громбалами не шар, а веер из десятков ледяных игл. Лёд впился в песок и мгновенно разросся, сковав лапы существ хрупкой, но цепкой коркой, замедляя их.

Третий громбал, самый крупный, проигнорировал ловушку и прыгнул прямо на неё с рёвом, раздирающим уши. Катарина не отпрыгнула назад. Она сделала невозможное — шаг навстречу, под летящее тело. В последнее мгновение она резко присела, буквально проскользнув под брюхом чудовища, и, взметнув руку, оставила на его животе длинную, неглубокую, но сверкающую полосу льда. Холод, смешавшись с врождённой электрической активностью существа, вызвал болезненный короткий замыкание. Громбал взвыл и кубарем покатился в сторону, дёргаясь в конвульсиях.

Всё это заняло меньше десяти секунд. Она не нанесла ни одного смертельного удара. Она контролировала. Связывала, замедляла, отвлекала, создавала идеальные условия для других. Барьер Марка и Анны выстоял под натиском одного громбала, чьи когти скрежетали о металлизированный камень. Точечные разряды Глеба, наконец, нашли цель — один из замедленных громбалов получил сгусток энергии прямо в открытую пасть и рухнул, дёргаясь. Дмитрий, забыв про амбиции, яростно отбивал пламенными хлыстами попытки другого существа обойти фланг.

Катарина, закончив акробатическую серию, оказалась в центре. Её дыхание было ровным, а в глазах горел холодный, ясный огонь тактика, видящего, как его план воплощается в жизнь. Она свела ладони вместе перед грудью, и между ними начал расти ослепительно-белый, коптящий холодом шар.

— Глеб! — её голос прозвучал чётко, как удар колокола. — Сейчас!

Она выбросила руки вперёд, выпустив не просто ледяную волну, а сконцентрированный торнадо из алмазной пыли и абсолюта холода прямо в группу оставшихся, дезориентированных громбалов. И в тот же миг разряд Глеба, усиленный и направленный, врезался в сердцевину этого вихря.

Эффект был сокрушительным. Лёд, пронизанный чистым электричеством, не просто сковал — он взорвался изнутри тысячами проводящих осколков. Раздался оглушительный хруст, смешанный со шипением разряда. Когда снежная буря осела, на песке лежали три обледеневших, покрытых сетью трещин и дымящихся от коротких замыканий тела громбалов.

Тишина, наступившая на арене, была оглушительной. Даже из наблюдательной ложи не донеслось ни звука. Катарина медленно опустила руки, её силуэт на фоне дыма и искр казался нереальным. Она обернулась к своей команде, к Дмитрию, который смотрел на неё со смесью ярости, шока и невольного уважения.

— Команда «А», испытание пройдено, — раздался голос судьи, но он звучал как-то приглушённо.

Первый экзамен был сдан. И сдан он был не Дмитрием Волковым. Он был сдан Катариной Льдовой. Вслед за её группой на арену выходили другие — кто-то справлялся с трудом, кто-то проваливался с треском, не сумев организовать и пяти человек против пяти существ.

— Следующая группа, на позиции! — прогремел голос Олега Николаевича, не терпящий промедления.

На песок уверенно вышла новая пятёрка: Иван Маркович, Пётр Игнатьев, Олег Раскат, Виктор Жаров, Лиза Искрина. Зазвучали их имена.

— Ну что, никто не против, если я возьму инициативу на себя? — громко, с привычной долей высокомерия, заявил Пётр, окидывая взглядом команду.

— Мне вообще по барабану, — пожал плечами Иван, его внимание уже было приковано к тёмным проёмам на противоположной стороне арены.

— Да, я не против, — кивнул Олег Раскат.

— Согласен, — коротко бросил Виктор.

— Веди, — улыбнулась Лиза.

— Отлично. Бой начинается! — объявил судья.

* * *

Наблюдательная ложа.

— Неплохо твоя дочь выступила, — заметила Алиса Зефирова, её тон был одобрительным, но с лёгкой, всегда присутствующей прохладой. — Сразу видна школа Дома Льдовых. Контроль и расчёт.

— Благодарю, — сдержанно кивнул Аркадий Льдов, но в уголках его глаз читалось глухое удовлетворение.

Однако отец Дмитрия, Владимир Волков, сидел, будто высеченный из гранита. Его челюсти были сжаты так, что, казалось, вот-вот треснут зубы. Его сын не провалился, но был полностью затмлён. Он видел эту разницу — между лидером и статистом.

Аркадий, почувствовав тяжёлый взгляд, слегка повернулся к нему.

— Ваш сын тоже справился. Выстоял в бою, — произнёс он ровно, без намёка на издёвку, что в данной ситуации было почти милостью.

— Благодарю, — проскрежетал Владимир сквозь стиснутые зубы, его жёлтые глаза метнули молнию в сторону Аркадия, прежде чем снова уставились на арену.

* * *

Арена.

Пётр быстро распределял роли, его голос звучал уверенно, почти по-командирски.

— Иван! Ты — наш щит. По телосложению видно — держать удар можешь. Встаёшь в центре, принимаешь первый натиск.

— Понял, — кивнул Иван, занимая позицию. По его рукам пробежали голубоватые искры.

— Виктор! Твоя магия — жар, термальный контроль. Не атакуй в лоб. Дезориентируй, ослепляй, отвлекай.

— Окей, — мотнул головой Виктор, потирая ладони, от которых уже начинал струиться марево.

— Олег, Лиза, — Пётр указал на них. — Вы — поддержка. Растения на контроль территории, искры — на срыв концентрации. Работаете в тандеме, прикрываете мои фланги.

— Будет сделано, — ответил Олег, а Лиза лишь энергично кивнула, её пальцы уже перебирали невидимые нити энергии.

— Остальное — на мне, — завершил Пётр, и в его глазах вспыхнул знакомый агрессивный блеск. Его ладони сжались, и между пальцами заплясали первые язычки малинового пламени.

Из люков на арену выползли новые твари. На этот раз это были Корродиры — существа D-ранга, похожие на слизней размером с телёнка, но покрытые не слизью, а твёрдыми, пористыми пластинами, сочащимися едкой кислотой. Их движения были медленными, но следы, которые они оставляли, дымились, разъедая песок. Их было пять.

Бой начался.

Первым среагировал Иван. Он не стал ждать. С низким рёвом он ударил кулаками друг о друга, и от него во все стороны разошлась ударная волна чистого кинетического грохота. Волна врезалась в передних корродиров, не нанося сильных повреждений, но оглушая и отбрасывая их назад, сбивая слабый, ядовитый темп.

— Теперь! — крикнул Пётр.

Виктор выбросил вперёд руки. Из его ладоней хлынула не струя пламени, а сверхконцентрированная волна иссушающего жара. Воздух над группой корродиров затрепетал и заплыл маревом. Кислотные испарения от их тел стали подниматься гуще, создавая едкую, слепящую дымку вокруг самих существ.

Олег Раскат присел, вдавив ладони в песок. Из земли вокруг корродиров, прямо сквозь дымку, взметнулись не цветы, а цепкие, живучие ползучие стебли чертополоха, усиленные магией. Они обвивали клейкие тела существ, не давая им свободно ползти, цепляясь за неровности панцирей.

Лиза Искрина, будто дирижируя, взметнула руки. Сотни крошечных, ослепительно-ярких искр-вспышек рванули в самую гущу дымки, взрываясь прямо перед фасеточными глазами корродиров (если те были). Слепящий свет, смешанный с жаром и дымом, полностью дезориентировал тварей.

И в этот хаос вошёл Пётр. Он не стал копить силу. Он пошёл напролом. Его тело окуталось аурой сгущённого пламени, и он рванул вперёд, как живой снаряд. Его тактика была проста и яростна — точечное, сверхконцентрированное уничтожение.

Первый корродир, пытавшийся выкарабкаться из зарослей, получил не огненный шар, а сжатый до белого каления луч плазмы, вырвавшийся из сведённых вместе ладоней Петра. Луч прожёг панцирь насквозь, и существо, брызнув сгустком кислоты, затихло.

Иван, тем временем, работал как непробиваемая стена. Два других корродира, пришедших в себя, попытались обойти с фланга, выплеснув струи кислоты. Иван встретил атаку не уворотом, а двойным ударом «Громовых Кулаков» — сгустками сжатого воздуха, взрывающимися перед ним. Ударная волна отбросила едкие брызги обратно, ослепив самих тварей.

Пётр, используя замешательство, совершил серию быстрых перемещений. Каждый его шаг оставлял на песке тлеющий след. Второй корродир был добит огненным хлыстом, разрезавшим его пополам, а третий — серией взрывающихся огненных меток, нанесённых на панцирь стремительными касаниями.

Последние два, самые крупных, попытались дать отпор, выпустив одновременные потоки кислоты. Но Виктор был начеку. Он перенаправил свой жар, создав перед ними раскалённый тепловой барьер, мгновенно испаривший часть кислоты в едкий пар. Этим мгновением воспользовались Олег и Лиза. Стебли чертополоха резко стянулись, сковав движения, а новая серия искр ударила в чувствительные участки.

Пётр, оказавшись позади них, свел обе руки, и между ними выросла вращающаяся сфера адского пламени. Он с силой швырнул её не в тела, а в песок между двумя корродирами.

— ВСЕМ ВВЕРХ! — рявкнул он.

Команда инстинктивно отпрыгнула. Сфера, достигнув земли, не взорвалась. Она схлопнулась, а затем выплеснулась наружу огненным столбом, поглотив обоих существ в эпицентре термоядерного взрыва учебной мощности. Когда пламя угасло, на оплавленном песке дымились две обугленные, неподвижные груды.

Тишина. Дымка медленно рассеивалась. Пётр стоял, тяжело дыша, пламя вокруг него угасло. Его команда была цела.

— Испытание пройдено! — объявили с судейского пульта, но в голосе диктора слышалось лёгкое уважение.

Бой длился чуть больше двух минут. Это была не изящная тактика Катарины, а демонстрация грубой, сокрушительной силы и чёткого, прямолинейного командования. Петр Игнатьев показал, что он — прирождённый фронтмен, кузнец победы, выкованной в огне и грохоте.

Битвы продолжались. Очередь дошла и до Ирины Зефировой. Наследница Дома Ветровых с её отточенной магией воздуха провела бой с холодной, почти машинной эффективностью. Её команда, действуя как единый организм, уничтожила своих корродиров за считанные минуты, оставив после себя лишь лёгкий бриз и восхищённый шёпот на трибунах.

— Следующий и последний поединок на сегодня! — объявил Олег Николаевич, и его голос слегка дрогнул от накопившегося напряжения.

На песок арены вышла последняя пятёрка: Алексей Морозов, Семён Зефиров, Яна Тень, Артём Камень, София Светлова.

Они уже заняли позицию. И в отличие от предыдущих команд, в их строю не было ни растерянности, ни показной бравады. Была тихая, почти пугающая собранность. Ведь Алексей за несколько минут до выхода коротко и ясно обсудил с ними план. Для остальных это был экзамен. Для Алексея — тактическая задача с двумя целями: победить и раскрыть в Семёне то, что в нём спало.

Алексей мысленно пробежался по своему арсеналу: [Световой Прокол 4-го уровня], [Световые Иглы 3-го уровня], [Багровый Луч], [Падающие Звёзды], [Сканер] (50 м), [Ледяное Спокойствие], [Скрытность]. На экзамене он решил ограничиться первыми тремя и пассивными навыками. Остальное было излишним — или слишком опасным для показа.

Его команда была пестрой: Яна (магия теней) — хрупкая, молчаливая девушка, чей взгляд казался пустым. Артём (магия звука) — плотный парень с волевым подбородком, постукивающий пальцем по бедру в нервном ритме. София (магия света) — улыбчивая блондинка, чьи руки слегка светились ровным, тёплым сиянием. И Семён. Семён, у которого был лишь один жалкий, оборонительный навык — [Ветровой Вихрь], отбрасывающий врагов на несколько метров. И нераскрытый, спавший в глубинах его крови потенциал — [Ветровые Лезвия].

— Итак, экзамен начался! — прогремел голос диктора.

С противоположной стороны, с глухим рокотом, на арену выбежали пять громбалов. Те самые, быстрые, электрические хищники, что уже видели сегодня. Их иглы вспыхивали разрядами, пасти щёлкали, предвкушая лёгкую добычу.

Алексей не стал ждать. Его голос, ровный и негромкий, прозвучал как приказ:

— В строй. Щит-клин. Сейчас же.

Команда среагировала мгновенно. Артём и Яна шагнули вперёд, образовав острие. София и Семён — чуть сзади и по бокам. Алексей остался в центре, в сердце построения.

— Яна, тени под их лапы на мою метку. Артём — низкочастотный гул, бей по вестибулярному аппарату, когда я скажу. София — ослепляющая вспышка в момент рывка. Семён, — Алексей повернул к нему голову, — твой вихрь. Но не отталкивай. Собери их. Сожми пространство перед нами.

Семён кивнул, сглатывая. Его руки задрожали.

Громбалы, не видя привычной паники, ринулись в атаку. Их первый стремительный рывок был подобен разряду молнии.

— Тени! — скомандовал Алексей.

Яна, не шелохнувшись, вытянула руки. Из-под когтистых лап громбалов выросли не просто тени, а липкие, вязкие сгустки тьмы, похожие на чёрный деготь. Существа споткнулись, их безупречная координация дала первый сбой.

— Семён, ДАВИ!

Семён, зажмурившись, вытолкнул вперёд руки. [Ветровой Вихрь] рванул не веером, а сконцентрированным столбом буйного воздуха, который не отбросил, а уплотнил пространство перед заторможенными тварями, сбив их в кучу, как листья.

— София, СВЕТ!

София вскинула ладони. Не ослепительная вспышка, а сфокусированный луч чистого, режущего зрения, ударил прямо в фасеточные глаза сгруппированных громбалов. Они взвыли, дёргая головами, полностью ослепленные.

— Артём, РАЗЛАГ!

Артём ударил кулаком по собственной ладони. Раздался не звук, а глубокий, проникающий в кости инфразвуковой гул, который заставил песок вибрировать. Дезориентированные и ослеплённые громбалы начали метаться на месте, теряя остатки координации.

Алексей всё это время стоял неподвижно, его взгляд был остекленевшим — работал [Ледяное Спокойствие] и [Сканер]. Он видел всё: траектории, мышечные подрагивания, слабые места. Это была не битва, а хирургическая операция.

— Вторая фаза, — произнёс он. — Яна, тени отступают. Артём, ударная волна по моей разметке. София, поддерживай световую завесу. Семён… готовься.

Он сам сделал шаг вперёд. Его пальцы разжались. Десять [Световых Игл] вырвались веером. Но они не полетели в громбалов. Они воткнулись в песок по сложной схеме, образовав вокруг неистовствующих тварей световую клетку — не барьер, а лабиринт из ослепляющих линий, сужающий их и без того ограниченное пространство для манёвра.

Один из громбалов, самый крупный, превозмогая боль и дезориентацию, яростно рванулся сквозь световую преграду прямо на Семёна. Когтистая лапа взметнулась для удара.

Семён в ужасе зажмурился, инстинктивно выбросив вперёд руки для своего жалкого вихря. Но его перехватил голос Алексея, холодный и чёткий, как удар лезвия по льду:

— НЕТ! Не отталкивай! РЕЖЬ! Воздух — не щит! Воздух — это ЛЕЗВИЕ! Вспомни, что у тебя в крови! СОЖМИ ВЕТЕР ДО ОСТРИЯ!

Эти слова, крик отчаяния Алексея и инстинкт выживания слились в Семёне в единый, ослепительный всплеск. Его Ветровой Вихрь, вырвавшийся навстречу лапе, вдруг не развеялся. Он сжался, стал плотным, невидимым глазу, обрёл фокус и… край.

Раздался не рев ветра, а высокий, чистый, режущий звук — вжжжик!

Лапа громбала, уже в сантиметрах от лица Семёна, остановилась. Затем, по идеально ровной линии, конец её с когтями просто… упал на песок. Существо взревело от непонимания и боли, отпрыгивая назад, из культи хлестали искры.

Над Семёном, в восприятии Алексея, вспыхнуло: [Навык «Ветровые Лезвия» разблокирован!]. А в глазах Семёна было немое потрясение. Он смотрел на свои руки, потом на отсечённую конечность чудовища.

— Отлично, — констатировал Алексей, не дав команде опомниться. — Теперь зачистка. Все вместе. Семён, режь им сухожилия. Остальные — по плану.

Что последовало дальше, было уже не битвой, а демонстрацией абсолютного доминирования. Ослеплённые, оглушённые, загнанные в световой лабиринт и теперь ещё и калечимые невидимыми, бритвенно-острыми лезвиями воздуха, громбалы были обречены. Артём добивал их точечными звуковыми резонансами, разрывавшими ткани изнутри. Яна добивала тенями, проникавшими в раны. София своими лучами выжигала источники электричества.

Алексей же, стоя в центре этого идеального хаоса, лишь изредка выпускал [Световой Прокол] — не для убийства, а для финального, аккуратного удара в основание черепа каждого существа, когда оно было полностью обездвижено.

Когда последний громбал рухнул, на арене воцарилась тишина, более громкая, чем любой грохот. Бой длился меньше трёх минут. Ни царапины, ни потраченной зря маны, ни криков, ни паники. Только безупречная, отлаженная работа команды, управляемая холодным разумом их тактика.

Даже в ложе Великих Домов наступило молчание. Селена Льдова смотрела с лёгкой улыбкой. Аркадий Льдов — с оценкой. Владимир Волков — с немой, кипящей яростью. А Александр Грозный, директор, прошептал что-то, чего не расслышал никто, кроме него самого.

Олег Николаевич, слегка охрипший, объявил:

— Испытание пройдено. Время… две минуты сорок семь секунд.

На арене Семён стоял, всё ещё глядя на свои ладони, на которых теперь лежала невидимая, страшная сила. Он посмотрел на Алексея. Тот кивнул ему, и в этом кивке было больше, чем в любой похвале. Первая часть плана была выполнена. И выполнена блестяще.