Самые ранние свидетельства некромантии в Египте появляются на магических папирусах, датируемых эллинистическим периодом, что явно указывает на то, что на эту практику оказали влияние греческие верования[913]. В Израиле, напротив, некромантия была обычным явлением, о чем свидетельствуют многочисленные запреты в еврейской Библии. Например, во Второзаконии мы читаем: «не должен находиться у тебя […] прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых»[914]. Эпизод из Книги Самуила, связанный с царем Саулом, призван подчеркнуть бессмысленность обращения к мертвым. Накануне битвы с филистимлянами Саул посетил таинственное существо, называемое Аэндорской ведьмой, чтобы вызвать дух пророка Самуила. И это несмотря на то, что он изгнал из страны «волшебников и гадателей», а также на то, что Господь приказал побивать камнями тех, кто будет вызывать мертвых или волхвовать[915]. Призрак Самуила должным образом появился, закутанный в плащ, и не слишком довольный тем, что его покой был нарушен. Однако все, что призрак говорит ему, это то, что Господь покинул Саула, о чем он и так знал, и что он и его сыновья умрут в битве на следующий день, что вряд ли могло как-то помочь делу. Автор не утверждает, что призраки не могут предсказывать будущее. Напротив, предсказание Самуила абсолютно верно. Поэтому дело не в том, что некромантия не работает, а просто в том, что она запретна[916]. Эта история также демонстрирует – хотя, конечно, это вряд ли было ее целью – что эта практика представляла собой постоянный вызов яхвистской теологии, которую продвигает еврейская Библия, поскольку в моменты кризиса к практике этой прибегали на самом высоком уровне израильского общества. Враждебность по отношению к некромантии, несомненно, была связана с тем, что она занимала центральное место в религии ханаанеев и напрямую ассоциировалась с идолопоклонством[917]. Однако четыре века спустя волшебники и некроманты по-прежнему занимались своим делом, о чем свидетельствует тот факт, что царь Иосия (правил примерно в 640–609 гг. до н. э.) был вынужден принимать меры по их искоренению в ходе своих религиозных реформ[918].

Некроманты были хорошо известны грекам: самым ранним литературным примером является слепой Тиресий, которого Одиссей вызвал из Аида, когда хотел узнать, что его ждет по возвращении на Итаку[919]. Пророческие призраки также регулярно появляются в греческих трагедиях. В трагедии Эсхила «Персы», после сообщения о поражении флота Ксеркса от Афин в битве при Саламине, его мать Атосса вызывает дух его отца, Дария, хотя неясно, что́ она надеется узнать от него. Странно, что призрак знает только часть информации. Хотя он не слышал о поражении при Саламине, он может предсказать предстоящее поражение при Платеях. Более того, его совет настолько банален, что граничит с трюизмом: «Зевс наказывает всех, кто питает чрезмерные амбиции. Он суров в наказаниях», – заявляет он[920]. Орест призывает призрак своего отца, прежде чем убить свою мать Клитемнестру в трагедии Эсхила «Хоэфоры». Призрак так и не появляется, но зрители приходят к выводу, что он ответил на призыв, потому что Орест успешно выполняет свою миссию. Призрак Клитемнестры кратко появляется, чтобы разжечь месть фурий, обвиняя их в праздности в «Эвменидах» Эсхила. Дух убитого Полидора произносит пролог в «Гекубе» Еврипида. И так далее. О популярности появления призраков на сцене свидетельствует тот факт, что в ряде греческих театров были оборудованы так называемые «ступеньки Харона», то есть подземный проход, ведущий к отверстию в середине оркестра, из которого мог внезапно появиться призрак.

Необязательно верить в призраков, чтобы затаить дыхание в первой сцене «Гамлета» Шекспира. Они являются очень эффективным сюжетным приемом. То же самое верно и в случае их появления в других литературных жанрах. В эпической поэме Лукана «Фарсалия», известной также как «Поэма о гражданской войне», Секст Помпей, сын Помпея Великого, накануне битвы обращается к услугам фессалийской ведьмы Эрихто, чтобы узнать исход сражения. Эрихто ищет тело недавно погибшего солдата, которое еще способно говорить, поскольку его легкие не повреждены, а затем оживляет его, вливая теплую кровь в смертельную рану. После того как Эрихто бичует тело змеей и призывает на помощь божеств подземного мира, призрак оживает, дает краткий обзор римской истории до настоящего момента и предсказывает предстоящее поражение Секста в битве с Юлием Цезарем. Затем труп забирается на погребальный костер, который ведьма приготовила для него, и сразу теряет сознание[921].

Оракулы мертвых, известные как некромантейоны[922], предлагали личную встречу с призраками. Самый известный некромантейон находился в Феспротах, на севере Греции, в месте, которое считалась одним из входов в подземный мир. Консультации проводились внутри мрачной крипты, и царящая внутри сырость, несомненно, способствовала созданию жуткой атмосферы. Обнаружение покрытых коррозией железных и бронзовых колес позволяет предположить, что предполагаемые призраки поднимались на кран, подобный тому, который использовался в театре, чтобы божество появлялось на возвышении – буквально пресловутый deus ex machina[923]. Эффект, вероятно, усиливался серой, кувшины с которой также были найдены в склепе[924]. Учитывая тот факт, что в материковой Греции было еще три крупных оракула мертвых, а также, без сомнения, множество менее значительных, некромантия, очевидно, была делом очень серьезным. Современным аналогом некромантии является психомантия – комната с зеркалом, в которое смотрят в надежде увидеть духи умерших, созданная в сельской местности Алабамы профессором психологии Реймондом Моуди, наиболее известным как автор термина «околосмертный опыт»[925].