Богатые евреи хоронили своих умерших в естественных пещерах или вырубленных камерах, к которым часто вел проход, заделанный одной каменной глыбой или грудой щебня. Такие гробницы часто служили одной семье на протяжении нескольких поколений. Первая ингумация, зафиксированная в еврейской Библии, – погребение Сары ее мужем Авраамом в пещере Махпела в Хевроне – была предназначена как раз для семьи[736]. Это вполне отвечает самоидентификации евреев как, по сути, отдельного рода. Авраам решил заплатить за пещеру полную цену, хотя хетт Ефрон, продавший ему пещеру, предложил щедрую скидку, понимая, что впоследствии его право собственности может быть оспорено. Пещера служила семье Авраама на протяжении как минимум трех поколений – это была усыпальница для Сары и его самого, для его сына Исаака и его жены Ревекки, а также для их сына Иакова и его жены Лии. Израильтяне были не единственными, для кого был важен вопрос законности владения гробницей. Надпись из Южной Аравии II века н. э. гласит: «[…] посвятили Та’лабу свою гробницу на горе, [чтобы запретить] ее покупку и продажу»[737].

Когда Иосиф был на смертном одре, он попросил своих сыновей перенести его кости «в землю, о которой [Господь] клялся Аврааму, Исааку и Иакову»[738]. Уезжая из Египта, Моисей исполнил волю Иосифа, и его мумифицированные останки сопровождали израильтян в их сорокалетнем странствии по пустыне[739]. В конце концов Иосиф был похоронен в пещере в Сихеме, которую купил его отец Иаков. Пещера стала «наследием потомков Иосифа», что, иными словами, означает, что она оставалась в собственностисемьи на протяжении многих поколений[740]. Еще одна погребальная надпись из Южной Аравии свидетельствует о схожей заботе о сохранении мертвых в семье (I век н. э.):

Игл, сын Хофа’амма, построил для своего брата Рабибила, сына Хофа’амма [эту] гробницу, а также для себя, для своих детей, для своей жены, для [принадлежащих ей] детей, для их внуков и для их женщин […] на вечные времена, против любого ущерба, пока небо будет давать дождь и [пока] земля [будет покрыта] травой[741].

Хотя в еврейской Библии ничто не указывает на то, что погребение в семейной гробнице позволяло умершим воссоединиться в загробной жизни, законное право собственности тем не менее считалось необходимостью. Что может быть страшнее, чем если вашу семейную гробницу купит чужак, а хранящиеся в ней останки будут уничтожены? Но место захоронения – это еще не все. Правильно разграниченная могила была важна для того, что антропологи называют «поддержанием идентичности». Обладая неотъемлемым правом на место, где похоронены ваши предки, вы заявляли о неразрывности своего семейного древа. Это было особенно важно в случае с Авраамом и его наследниками, которые утверждали себя как отдельный народ, хотя у них и не было родины. Как писал Дуглас Дэвис, «гробница обозначает территорию, династию и племя». В отличие от них, бедняков хоронили в общих могилах[742].

В Афинах и прилегающих к ним территориях, начиная с последних десятилетий V века до н. э., умерших членов семьи хоронили в внушительных обнесенных стенами сооружениях, известных как перибол (peribolos)[743]. Передняя стена часто возводилась тонкой резной кладкой и иногда возвышалась на десять или двенадцать футов над уровнем улицы[744], что было нужно для удержания земли, которую насыпализа стену. Вход в сооружение осуществляется по узкой лестнице сбоку. На мраморной стеле, украшенной двумя розетками, символами возрождения, и установленной на вершине внешней стены передом к улице, писались имена тех, кто похоронен внутри. По обеим сторонам устанавливались памятники в честь отдельных членов семьи. Внутри ограды на небольших квадратных плитах, возвышающихся над землей не более чем на фут (около 30 см. – Прим. ред.), были написаны имена домашних рабов. Гробницы-периболы расположены вдоль всех дорог, ведущих из Афин, но самые впечатляющие – вдоль Священной дороги, ведущей в Элевсин. Хотя основной целью было обеспечение умерших местом для отдыха, где можно было бы продолжать поддерживать узы родства, расположение памятников на обочинах дорог, использование высоты для драматического эффекта и применение устрашающих символов власти (львы, собаки и прочее) указывают на то, что периболы были также символами статуса, предназначенными для как можно более эффективной демонстрации богатства и престижа. Таким образом, эта серия гробниц рассказывает нам о манипулировании практикой поминовения с целью продемонстрировать силу семейной традиции. Эта практика была резко прервана в 317 году до н. э., когда Деметрий Фалерский, единоличный правитель Афин в период серьезных экономических трудностей, ввел закон, запрещавший на могилах все, кроме самых простых надгробий (см. далее, рис. 8.6).

Надгробный рельеф, изображающий вольноотпущенников, Попилия и Кальпурнию, 1–20 гг. н. э. Цифровое изображение любезно предоставлено программой открытого контента Getty

Подземная камерная гробница под Вольтеррой в Этрурии служила одной семье на протяжении пяти или шести поколений (III–I вв. до н. э.). Внутри находились пятьдесят три урны из алебастра, большинство из которых были украшены изображениями лежащих фигур[745]. Гробница Сципионов, расположенная вдоль Аппиевой дороги в окрестностях Рима, использовалась на протяжении пяти поколений[746]. В начале нашей эры колумбарии, называемые так из-за их сходства с голубятнями (columba по-латыни означает «голубь»), стали популярным способом хранения праха умерших, особенно рабов и вольноотпущенников, а также членов похоронных клубов, которые воспринимали друг друга как членов расширенной семьи. Интерьер состоял из решетки, разделенной на ниши, называемые локулами (loculi). В большинстве колумбариев находилось по две урны, каждая из которых обозначалась надписью на бронзовой табличке. Средний колумбарий содержал от 50 до 100 урн, но самый большой из всех, принадлежавший жене Августа Ливии, по оценкам, вмещал 1100 урн[747]. Первоначально бывшие подземными, в последствии колумбарии стали строиться над землей, словно теперь мертвые рекламировали свою общинную принадлежность[748]. Эти сооружения давали возможность аристократической семье хвалитьсясобственным престижем, который измерялся числом ее иждивенцев. Но они также отражали необходимость находить экономичные способы погребения в период беспрецедентного демографического роста[749]. Колумбарии продолжали пользоваться популярностью в Риме в течение полутора веков, и за этот период они в общей сложности вмещали, по оценкам, 2–7 % населения. Когда место кремации заняла ингумация, на смену локулам пришли аркосолии, своеобразные арочные углубления, в которых можно было размещать и хранить целые тела.

Надгробные памятники, возвышающиеся над периболом в Керамике, Афины, ок. 400 г. до н. э. Therese Clutario, лицензия CC BY 2.0

Мало что говорит о том, что те, кто проходил посвящение в мистериальные культы, которые мы рассматривали ранее, идентифицировали себя как своего рода расширенную семью[750]. Еврейские захоронения также не надлежало отделять от нееврейских. За пределами еврейской родины на всей территории восточной части Римской империи не было обнаружено ни одного еврейского кладбища[751]. Наиболее излюбленным местом захоронения сегодня является западный склон Елеонской горы, поскольку мидраш гласит, что те, кто будет похоронен в пределах видимости Иерусалима, воскреснут первыми. Ожидается, что евреи из диаспор будут прибывать по сети подземных каналов. Помещение в их гробы масла из священного города ускорит их прибытие.