Философ Бертран Рассел в своем эпохальном эссе под названием «Почему я не христианин» считал серьезным недостатком учения Иисуса его веру в вечное проклятие: «Я сам не верю, что какой-либо человек, который действительно глубоко гуманен, может верить в вечное наказание», – писал Рассел[470]. Однако факт остается фактом: рассуждения Иисуса о загробной жизни в основном сводятся к притчам и трудно постижимы[471]. В притче о богаче и Лазаре, например, богача отправляют прямо в Аид на мучения только за то, что тот не позволил Лазарю съесть крошки, упавшие с его стола. «Отче Аврааме, умилосердись надо мною», – умоляет он. «И пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем». Все безрезультатно. Когда он спрашивает, нельзя ли послать Лазаря, чтобы предупредить пятерых братьев об участи, которая их ожидает, если они не исправятся, Авраам снова безжалостен, утверждая, что если они не слушали Моисея и пророков, то вряд ли станут слушать человека, восставшего из мертвых[472]. Но действительно ли Авраам говорит от имени Бога? Иисус иногда говорит о «плаче и скрежете зубов»,[473] «огненной печи» и месте «тьмы внешней»,[474] но должны ли мы воспринимать его слова буквально или же как описание духовных, а не физических мучений?

Поразительно, что Иисус ни разу не упоминает «ад» или его древнееврейский эквивалент «шеол». Именно Библия короля Якова ввела слово Hell («ад») в качестве перевода морально нейтрального слова «Аид». (Hell – это древнеанглийское слово, впервые засвидетельствованное в 725 году н. э., которое первоначально означало «место, которое скрыто»). Короче говоря, муки проклятых, похоже, не занимали видного места в его учениях. К слову, бытует анекдот о покойном североирландском политике преподобном Иэне Пейсли, который во время проповеди упомянул о «плаче и скрежете зубов». Одна пожилая женщина подняла руку и сказала: «Доктор Пейсли, у меня нет зубов». Ни секунды не раздумывая, священник ответил: «Мадам, зубы будут предоставлены»[475].

Апостол Павел также ни разу не упоминает о том, что неправедных ждет наказание в грядущем мире. Когда он цитирует пророка Осию, он избегает повторения употребленного автором слова «Шеол» и вместо этого пишет[476]: «О смерть, где твое жало? О смерть, где твоя победа?»[477] Даже перечисляя длинный список грехов, за которые совершающим их будет отказано во входе в Царство Божье: «прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идоло-служение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны), ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное» – кажется, список можно продолжать до бесконечности, – Павел не предполагает, что эти негодяи будут на самом деле наказаны[478]. Только во Втором послании к Фессалоникийцам мы читаем, что неправедные понесут наказание «вечной погибели», однако авторство этого произведения остается предметом споров[479]. Христианские погребальные надписи туманно говорят о «наградах», причитающихся умершим за их добрые дела, но, понятно, никогда не упоминают о месте наказания[480].

Иисус, похоже, верил, что Царство Небесное, оно же Царство Божье, наступит при его жизни или вскоре после его смерти. «И сказал [своим последователям]: истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе»[481]. Это будет обитель кротких, милосердных, миротворцев, чистых сердцем и «гонимых за правду»[482]. Но как она будет выглядеть? Будет ли она похожа на земное царство? Будет ли существовать на обновленной земле или в каком-то надземном царстве?

Апостол Павел также мало говорит о Царстве Небесном. Также, что несколько удивительно, он никогда не использует слово псюхе для описания христианской души[483]. Цитируя Исайю, он пишет: «Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его»[484]. Его главная цель – показать, как смерть была побеждена жертвой Сына Божьего, чтобы «как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни»[485].

За более подробным описанием Царства Небесного мы должны обратиться к такой книге, как Откровение. Она была написана, вероятно, в последней четверти I века н. э. и, возможно, была реакцией на гонения на христиан, организованные императором Домицианом. Другими словами, как мученичество иудеев во время селевкидских гонений стимулировало развитие апокалиптической теологии, так и христианское мученичество вполне могло способствовать развитию особого апокалиптического видения, подпитывавшего веру в скорое наступление нового мирового порядка[486].

Автор рассказывает, что видел «новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет»[487]. Он видел «святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего»[488]. Иными словами, это совершенно точно Небо, которое будет существовать на земле. О воскресших мертвых он сообщает следующее: «и вот, великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов и языков, стояло пред престолом и пред Агнцем»,[489] тогда как «боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою». Хотя озеро, очевидно, будет гореть вечно, остается неясным, будут ли нечестивцы подвергнуты вечным мучениям или же, поглощенные огнем, перестанут существовать, что, как мы уже видели, египтяне считали как раз уделом нечестивых[490].

Многие ли ранние христиане были уверены в том, что их ждет после смерти? Сколькие из них изучали христианские писания в поисках разъяснений? Сколькие из них нашли подобные разъяснения? В умах многих наверняка царила глубокая неопределенность. Какова, например, связь между воскресшим телом и душой? Происходит ли духовное воскресение параллельно с телесным? Когда именно будут воскрешены мертвые? Могут ли блаженные вознестись на небеса до своей смерти? Второе послание к Тимофею, сочинение неопределенного авторства, приписываемое апостолу Павлу, резко осуждает это последнее предположение на том основании, что оно «подрывает веру некоторых людей»[491]. Некоторые христиане верили, что в итоге все будут спасены, включая отправленных в ад, – сострадательная доктрина, известная как апокатастасис, которую часто связывают с Оригеном Александрийским (III век н. э.). Она была довольно быстро отвергнута Церковью.

В какой степени среднестатистический ранний христианин был озабочен загробной жизнью? На первый взгляд, вера в дуалистическую загробную жизнь, пусть и нечетко определенную, должна была бы стать основной причиной обращения в христианство. Однако поражает тот факт, что из 27 688 надписей, опубликованных в монументальном томе под названием Inscriptiones Christianae Urbis Romae[492], только 456 содержат упоминания либо воскрешения, либо Страшного суда[493]. Раннехристианское искусство, включая картины, украшающие стены катакомб, никогда не изображает загробную жизнь, хотя порой встречаются сцены со спасительным смыслом, например, воскрешение Лазаря из мертвых[494]. Похоже, что средний христианин не видел причин заявлять о своей отличительной христианской теологии посредством собственного погребального памятника.

В отличие от мусульман, христианам никогда не удавалось сделать рай особенно красочным, и он часто сводился к смутному видению блаженства. Один современный исследователь пишет: «На небесах все сомнения устраняются, вся вера подтверждается, все страдания успокаиваются, все счастье усиливается, все одиночество преобразуется в радость общения с другими людьми в теле Христовом». Но что на самом деле значит существовать на подобных условиях? Сатур, духовный наставник святой Перпетуи, представлял себе Небеса как сад, где хор непрерывно поет: «Свят, свят, свят!»[495] Непрерывно? Серьезно? Писатели и художники, напротив, давали волю своему воображению, представляя наказания, ожидающие проклятых, – эта традиция берет начало с рассказа Гомера о судьбе Тантала, Титея и Сизифа. Самое раннее описание, сделанное христианским автором, содержится в Откровении Петра, созданном, вероятно, в первой половине II века[496]. Двадцать одно кровавое наказание будет применено к различным категориям грешников, причем многие из наказаний будут подобраны в соответствии с конкретными преступлениями. Богохульники будут подвешены за языки. Женщины-детоубийцы будут давать молоко, которое свернется и сгниет, и из него выйдут дикие звери и нападут на женщин. Лжецам, из-за чьей лжи мученически гибли христиане, отрежут губы и через рот предадут внутренности огню. Некоторые наказания, впрочем, никак не связаны со спецификой преступления. Например, идолопоклонников будут сбрасывать с обрыва, после чего демоны будут переносить их обратно и снова сбрасывать вниз. Праведники, облаченные в небесные одежды, будут наблюдать за страданиями нечестивых. Но в конце концов Христос окажет милость тем, кого избранные попросят освободить от наказаний[497]. Страшные кары изображены и в написанном в IV веке Откровении Павла. Однако, поскольку христианство стало официальной государственной религией, наказания больше не направленны на язычников. При этом встречаемый нами состав злодеев привычен: прелюбодеи, девы, лишившиеся девственности, и так далее, но самые страшные мучения уготованы для монахов-отступников, прелюбодействующих священников и теологов-еретиков[498]. И все же автор утверждает, что один день в неделю Христос будет освобождать грешников от мучений[499]. Ни Откровение Петра, ни Откровение Павла не попали в Новый Завет – видимо, из-за излишнего великодушия к грешникам.

Во многом благодаря огромному влиянию Блаженного Августина вечное проклятие стало важнейшим инструментом церковного учения, начиная с начала V века[500]. Однако только в эпоху позднего Средневековья ад занял центральное место, в соответствии с диктатом Флорентийского собора (1438–1445), где было грозно провозглашено, что «католическая церковь твердо верит, исповедует и проповедует, что все, кто находится вне католической церкви, не только язычники, но и иудеи, еретики или раскольники, не могут иметь вечной жизни, но пойдут в вечный огонь, что был уготован дьяволу и ангелам его, если только они в течение жизни не будут присоединены к католической церкви»[501]. По сей день Святой Престол утверждает, что ад существует, хотя в последние годы его позиция видоизменилась. В 1993 году Папа Иоанн Павел II предположил, что образ ада следует трактовать метафорически. Он писал, что «Ад – скорее, не место, но состояние тех, кто свободно и определенно отделяет себя от Бога, источника всей жизни и радости»[502]. Когда в 2023 году итальянский журналист спросил Папу Франциска, куда попадают плохие души и наказываются ли они, тот пошел еще дальше своего предшественника, хотя Ватикан поспешил заявить, что он в тот момент говорил не ex cathedra[503]:

Души не подвергаются наказанию. Те, кто раскаивается, получают прощение Бога и входят в число созерцающих Его, а те, кто не раскаивается и не может быть прощен, исчезают. Ада нет – есть исчезновение грешных душ[504].

Можно сказать, весьма по-египетски. Святой отец, возможно, и сдвинулся с мертвой точки, но многие – нет. Как отмечает Барт Эрман, «для большинства христиан в современном мире [вечное наказание] остается страшной реальностью. Ад до сих пор полон своих обитателей»[505].