Лантиане на поверхности острова больше не бьются. Несколько кораблей, которые они подняли в воздух, рухнули с неба, прочие, где-то с десяток, удирают с Гёрнером. Они уже превратились в крохотные точки на фоне рассветного неба.

Громила и его жуткая семья высаживаются на остатки прогнившего причала, сходят со своих огромных кораблей. Однако я лежу на земле, придавленный каменной плитой. Эта штуковина упала на меня еще во время боя и давит на грудь. Я так устал, что даже не могу приподнять ее. Дышу и то с трудом, куда уж звать на помощь.

Атвуды в сопровождении вооруженных наемников идут по полю недавнего сражения, усеянному мертвыми, и без жалости добивают раненых.

Упираюсь в плиту обеими руками, но, сдавшись, снова опускаю их. Сил совсем нет. Чувствую себя маленьким ребенком.

– Помогите, – выдыхаю со стоном.

Рядом, хрустя ботинками по гравию, проходит гигант и добивает лантианина гарпуном. Я снова издаю стон. Великан поворачивает голову, и при виде его лица меня охватывает ужас. Здоровяк прищуривается. Потом быстро подходит и смотрит на меня поверх своего шнобеля.

– Урвин, – кривясь от презрения, произносит он.

Это один из Атвудов, избивавших меня в Низине за компанию с Громилой. Бугай. Поставив ногу на плиту, он давит на нее и заносит гарпун.

– Умоляй, лотчер. Упрашивай.

У меня глаза лезут из орбит. Я немо открываю рот. Кажется, будто голова вот-вот лопнет.

– Умоляй, – зло повторяет Атвуд.

Наклонившись, он подносит гарпун к моему лицу:

– А ну как выколю тебе глаз…

Я отчаянно упираюсь в плиту ладонями, сучу ногами… а Бугай вдруг отлетает в сторону и катится по земле. Зло пыхтит. Надо мной же встает другой здоровенный урод, еще больше Бугая.

– Какого дьявола ты удумал? – гремит он, обращаясь к родственнику.

Перед глазами пляшут круги, с губ течет кровь, а в груди полыхает огонь. И все же я улыбаюсь, встретив этого огромного лысого Задвуда.

– Это же принц! – встает Громила над кузеном.

– И? – держась за бок, спрашивает тот.

Громила дважды пинает Бугая, а когда тот с кряхтением пытается встать, снова сбивает его с ног.

– Приведи моего отца, страшенный ты кусок крачьего дерьма.

Получив еще пинка, Бугай опять падает. А когда все же, спотыкаясь, уходит, Громила оборачивается ко мне, и его ярость стихает.

– Что-то вид у тебя подавленный, Элис. – Он подходит ближе; гравий хрустит под его огромными ботинками.

– Не желаешь ли, – сипло отвечаю, – помочь?

– Да ты вроде удобно устроился.

Он облегченно смеется. Видимо, радуется, что лантиане меня не казнили. И что, покинув «Гладиан» в поисках своей семьи, он не обрек на смерть друга.

Громила помогает мне поднять плиту, и я, закашлявшись, наполняю легкие воздухом. Некоторое время еще лежу на спине, просто дыша и растирая грудь. Потом сажусь и измученно приваливаюсь к груде камней.

– Паршиво выглядишь, – хмурится Громила.

– Да, знаешь, если перестать подыгрывать Гёрнеру…

– Я лично сверну ему шею. – Он окидывает взглядом древние руины. – Что это за место?

– А ты не знаешь? Тут когда-то был дом Оружейников.

– Чей-чей?

– Как ты вообще нашел это место, не зная, что тут было? – изумленно вытаращиваюсь я.

– Нас привел один чудик. Сказал, что тебя взяли в плен, но больше – ничего. Все надрывался, талдычил, мол, это будет его «открытие». Помог пройти за облачную стену. Ты не поверишь, что за дичь он заставил нас нацепить.

– Маг из Кабралов? – уточняю, просияв.

– О да, его так зовут. Мелкий, трусливый кусок крачьего дерьма. Будто кому-то из нас есть дело до каких-то там «открытий». А вот ты, полагаю, должен быть благодарен. Жизнь тебе спас.

– Где он?

– Отсиживается на своем корабле-люльке, – пожав плечами, говорит Громила. – Битву пережидает. – Окинув взглядом павших, он признает: – Здесь и правда еще слишком опасно.

– Не каждому суждено быть охотником.

– Надо думать. К тому же папенька хотел, чтобы эта победа принадлежала только Атвудам. Думал сам выиграть, без чьей-либо помощи. Наши наемники не в счет, разумеется. Теперь-то твой дядька вынужден будет признать нас перед всем Скайлендом. А то, понимаешь, исключил из своего флота, как только мы захватили Стоунфрост. Будто нас в помине нет. Мы последний месяц бороздили Восточные пределы, охотились на горгантавнов, искали лантиан. Старались помочь Скайленду. А потом вдруг откуда ни возьмись – появляется Маг, перепуганный, и как давай тра-ля-ля про то, что творится по эту сторону облачной стены.

Громила рывком помогает мне встать. Я чуть не падаю, но он своей ручищей успевает подхватить меня:

– Осторожнее, Элис. Тебе бы лекарство вколоть. Вечно ты без него никуда.

– Если бы не лекарства, – говорю, – я бы помер уже, наверное, очень давно.

– Дороговато тебе жизнь сохранять.

– Оно же того стоит.

Присмотревшись ко мне, Громила издает смех:

– Спорный вопрос.

Так мы с ним стоим – я опираюсь на него – и смотрим, как мужчины и женщины огромного телосложения ходят среди трупов и обыскивают их.

На борту авианосцев смеются дети, сидящие на плечах у кого-то из старших Атвудов. Уму непостижимо. Этих уродцев с самого детства приучают быть свирепыми и жестокими. Моя семья точно такая же, разве что мама не таскала меня с собой на войну. Это же полное безумие!

С другой стороны, когда тебя бросают на острове с провлоном, – это тоже чистое сумасшествие.

– Эй, ты! – окрикивает Громила кого-то из своих, парнишку, который носится по развалинам с гарпуном как с копьем. – Принеси попить.

– Я тут убиваю.

– Неси давай, а не то рыло начищу.

Бросив на него злобный взгляд, парнишка убегает к кораблю. Через некоторое время приносит нам кувшин воды. Громила хлопает кузена по спине, таким вот странным образом выражая признательность, и малый, которому не терпится заколоть еще кого-нибудь, спешит прочь.

– Пей, Элис.

Громила подносит кувшин к моим губам, и я принимаюсь жадно пить, обливаясь водой. Потом хватаюсь за кувшин, как будто от него зависит моя жизнь. Вода чертовски холодная, но меня это не волнует. Я пью большими глотками, только сейчас осознав, какая меня мучила жажда. Тело быстро оживает, наполняется энергией; туман уходит из головы.

Рыгнув, присаживаюсь на груду камней.

– Я вернул семью, – с гордостью произносит Громила, уперев руки в бока и глядя, как в лучах рассветного солнца Атвуды с радостными криками уничтожают остатки лантианских сил.

– Ты же назвал их засранцами, – говорю, проведя ладонью по лицу.

– О, ничего не изменилось. Но я люблю их.

– Пусть даже они тебя бросили?

Громила пожимает плечами:

– Тогда я сплоховал. Они же ценят силу, а из-за меня потеряли всё.

– Тогда как приняли обратно?

– Ну, – вздыхает Громила, – после того как возвысились до высотников на Холмстэде, они замахнулись еще выше. Мой папенька Агресс метил в герцоги. Вся семья покинула остров за несколько недель до нападения гигатавна, перебралась на Стоунфрост.

– Подгадали.

– Конрад, – неожиданно притихнув, произносит Громила, – я… когда подумал, что все мои сгинули, то… сорвался.

Я смотрю на него, слушая очень внимательно.

– И когда увидел их на Стоунфросте… – Он поджимает дрожащие губы. – Когда встретил их, целых и невредимых…

– Такое же облегчение я испытал, отыскав Эллу.

Он моргает, взглянув на меня.

– Громила… – Я осекаюсь, вспомнив, с какой болью он смотрел на меня, когда я колотил его тростью во время битвы при Холмстэде. – Прости за…

– Захлопни рот, Элис. Из-за меня нас всех чуть не убили. Ты спас команду, а я… порой теряю самообладание.

– Ну, я все равно поступил дерьмово.

– Нет, это я дерьмово себя вел.

– Ладно, мир, – говорю. – Мы оба вели себя дерьмово.

Некоторое время он молчит, затем, кивнув, шутливо пихает меня в плечо. Правда, даже от такого легкого удара я валюсь на землю. Громила какое-то время просто смотрит на мою возню в пыли – потому что остался прежней сволочью, – но потом все же помогает подняться.

– Прости, – говорит он. – Не хотел уронить тебя.

Не уверен, что извинения искренние, хотя я все заслужил. И тем не менее за гибель Холмстэда никто из нас не в ответе. Во всем виноват Гёрнер со своим гигатавном, будь он проклят. Это по их вине Громила повел себя так, а не иначе.

Я всеми силами пытался защищать дорогих мне людей. Громила делал то же самое.

И вот мы снова вместе, стоим и смотрим, как его родные зачищают поле боя.

– Итак, ты отыскал своих на Стоунфросте, – напоминаю я.

– Да, папенька бросил вызов герцогине. – Громила гордо выпячивает грудь. – Переезд на Стоунфрост был стратегическим ходом, ведь моя семья не доверяет твоему дядьке. Мы думаем, он попытается истребить нас. А у герцогини Стоунфроста, одной из немногих, имелась собственная армада, с помощью которой она годами охраняла свои владения от горгантавнов. Само собой, папенька захотел корабли себе.

Я качаю головой. Герцогиня Стоунфроста… И отец, и дядя одинаково опасались, что она бросит им вызов за титул эрцгерцога Холмстэда. Дуэлянтом она была яростным.

Однако всей ее ярости, похоже, не хватило для победы над Агрессом.

Громила продолжает:

– Прилетаю я на Стоунфрост, а там папенька кошмарит новых подданных. На меня он даже смотреть не хотел, помнишь? Ну, вот я и бросил вызов ему. Прямо там, не сходя с места. Посреди Вершины.

Я перевожу взгляд на него.

– Это был не формальный вызов или еще что. Я увидел папеньку на улице, где он говорил с толпой. Подбежал и давай месить его кулаками.

– Ты… вот так… начал его избивать?

Громила кивает.

– И победил, – говорит он. – Папенька упал к моим ногам. Правда, в этот момент ко мне подбежали Бугай, Валун и еще с полдесятка кузенов, племянников и племянниц. Среди них даже карапуз один был. Я успел свалить четверых, но с другими не справился. – Замолчав, он смотрит на меня и добавляет: – Не боись, младенца я не тронул.

Я бы рассмеялся, если бы это не было настолько безумно, однако Громила упивается воспоминанием, словно горячим шоколадом.

– В себя я пришел уже в поместье на Стоунфросте. Меня приняли в дом, как будто не выгоняли вовсе.

Чувствую, как краснеет шея.

– Ты поколотил родных? И этого хватило? Поверить не могу.

– Я заработал сотрясение, Элис.

– Мне, чтобы вернуться в семью, надо было победить в Состязании. Я бегал по спине горгантавна пятого класса. Нам с тобой пришлось подставить Себастьяна. Громила, черт возьми, я тогда себе плечо продырявил, лишь бы убрать гаденыша с корабля. И на все это я пошел затем, чтобы дядя позволил мне снова увидеть сестру.

Громила кивает:

– Может, моя родня и засранцы, зато они не Урвины.

Чувствую горечь во рту. Громила похлопывает меня по спине здоровенной ладонью. Еще год назад не было никого, кроме дяди, кого я ненавидел бы сильнее Громилы. Зато сейчас сижу с ним рядом, как никогда благодарный судьбе за то, что мы снова вместе.

– Себастьяна не видел? – спрашиваю.

– Себастьяна? – выгибает бровь Громила. – Что здесь делать этому мелкому куску крачьего дерьма?

Верно, он же не в курсе. Когда я рассказываю, в чем дело, Громила швыряет камнем в руины древнего здания, и тот разлетается на куски.

– Вот же мелкий паразит и предатель.

Дальше мы сидим молча, а я водой из кувшина умываю лицо и осторожно смачиваю края ран. В конце концов Громила обращает взгляд на свою ужасную семейку.

– Вставай, – велит он мне. – А то еще покажешься слабее, чем есть.

– Но…

– Просто делай, как говорю, Элис, это не так уж и трудно.

– Сволочь.

Ноги подгибаются, поэтому я прислоняюсь к разбитой стене и с беззаботным видом скрещиваю на груди руки. Вскоре нас обступает вся банда великанов-Атвудов и группа их наемников. Эти здоровенные чудовища – огромные, широкоплечие женщины и уродливые мужчины с лысыми головами – смотрят на меня с нескрываемым отвращением. Любой из них одной рукой раздавит мне череп или проломит грудину ударом ноги.

Я невольно сглатываю, оказавшись почти беззащитным в окружении заклятых врагов рода Урвинов.

Вперед выходит самый страшный из Атвудов, бородатый патриарх семейства. Кроша гравий подошвами огроменных ботинок, он быстро приближается к нам с Громилой. Новому герцогу Стоунфроста, Агрессу из Атвудов, лет пятьдесят, ростом он почти не уступает Громиле, только взгляд у него куда более злобный. Один окуляр его ветрозащитных очков зачернен, заменяя повязку, и он смотрит на меня единственным глазом так, словно я не принц, а какое-то насекомое.

– Ты, Урвин, – горько произносит Агресс.

Атвуды фукают, будто само это слово – отрава.

Некоторое время Агресс щурит единственный глаз, а потом резко вскидывает руку, веля остальным замолчать.

Я слабо отталкиваюсь от стены, пытаясь выглядеть внушительно, хотя сам весь в крови и синяках, а одежда моя вымокла.

Дядя ни за что не призна́ется, но если он кого и боится, так это Агресса. Дядя подстраивал дуэли на соседних островах, приводил к власти лояльных герцогов и герцогинь – в надежде замедлить возвышение Агресса и других противников.

– Ты бегал по спине горгантавна, – наконец произносит глубоким басом отец Громилы.

Я киваю.

– И вырвал ему глаз? – спрашивает он.

– Да.

Облизнув зубы, Агресс оборачивается к своим. Это его жуткое потомство могло бы скинуть меня с острова, обвинив потом во всем лантиан. Черт, да они бросят меня тут и скажут, что не нашли никакого принца. Они же теперь вне закона, так с какой стати их должен волновать мой титул?

Однако лицо Агресса расплывается в нездоровой улыбке.

– Бедняжечка горгантавн.

Я моргаю, сбитый с толку.

– Он лишился глаза, – поясняет Агресс. – Прямо как я.

Молчание.

И тут он начинает хохотать – долго, громко, утробно. Смеются все его родичи. А потом патриарх Атвудов резко, совершенно неожиданно замолкает.

Остальные – тоже.

– В общем, я тебя ненавижу, – злобно глядя на меня, признается Агресс. – Ваша семейка – лживое отродье, мошенники. Но… то, что ты сделал, я уважаю.

Как на такое ответить? Я уже хочу сказать что-нибудь, но Громила бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Сын заверил нас, будто ты больше Элис, чем Урвин, – говорит Агресс, – поэтому я пока сделаю вид, что ты не коварный лотчер, способный вонзить нож в спину. Будто твоя жизнь не в моих руках, потому что мы, Атвуды, сейчас воюем с подонками, которые обрушили Холмстэд. И сегодня мы одержим над ними победу.

Атвуды издают дружный рев.

Агресс уходит, жестом веля всем следовать за ним в тоннели:

– Пошли. Выковыряем этих грязеедов.

Когда они уходят, я, выдохнув, чуть не падаю. Громила вовремя успевает подхватить меня.

– Поищу для тебя лекарства.

Он уже разворачивается, но я его окликаю:

– Знаешь, что стало с другими?

Замерев, он некоторое время молчит, а потом смеется:

– Надо было, наверное, тебе сразу сказать. – И кивает в сторону идущих к нам трех человек. – Вот и они.

Это Маг из Кабралов, а за спиной у него – те, при виде кого мое сердце начинает петь. Миг – и я, забыв о ранах, хромаю им навстречу.

К Брайс и Элле.

* * *

«Гладиан» все еще в состоянии летать и стоит в ангаре Пердицио. Он поврежден, но, похоже, механики успели подлатать его, прежде чем Гёрнер дал деру. «Гладиан» – отличное судно, неудивительно, что они хотели использовать его в своих целях.

Я сижу на диване у себя в каюте. Здесь все перевернуто вверх дном. Видимо, лантиане искали секреты или ключ от хранилища.

Брайс вводит мне лекарство.

В груди моментально разливается тепло, а боль в ранах сменяется покалыванием. Несколько минут – и мне уже легче дышится. Лекарства хорошо лечат любые раны, кроме самых глубоких. Эти заживут еще очень нескоро.

Однако тянуть мы не можем, мы должны скорее предупредить Скайленд. Снова пройти сквозь облачную стену и уведомить дядю о том, что гигатавн возвращается и на этот раз метит в средоточие нашего знания.

Дандун, цитадель Науки.

Брайс садится рядом, выжатая как лимон.

– Ты в порядке? – спрашиваю ее.

– Все еще зла.

– За то, что я усадил тебя в капсулу?

– Да.

Положив голову мне на плечо, она берет меня за руку. Злая не злая, но она, похоже, благодарна судьбе за то, что мы еще живы и снова вместе.

Тут к нам подходит Элла. Выражение на ее лице – стоическое.

– Приберегла это для тебя, – говорит сестренка, протягивая мне мою черную трость.

Я смотрю на нее. На трость родоначальника нашей династии. Бережно глажу пальцами крылья орла в набалдашнике.

Опустив трость, перевожу взгляд на сестренку:

– Элла, ты…

Она бьет меня кулаком.

Запрокинув голову, падаю назад на диван. Кривясь, растираю челюсть.

– Это за то, что отослал нас одних, – говорит сестренка.

– Элла… – чуть морщась, начинаю я.

– Нет. Ты не имел права принимать за других такое решение. Ты хоть знаешь, какую ответственность возложил на нас, Конрад?

Пристыженно молчу.

Впрочем, требовалось обеспечить их выживание. Как лидер я потерпел неудачу и не мог потерять всех, спасаясь. Элла должна была оказаться в безопасности. А если бы я погрузился в капсулу с ней, Брайс сейчас не сидела бы тут со мной.

– Элла, мне жаль.

– Урвины не извиняются, – скрещивает она руки на груди.

– Зато я извиняюсь.

Сделав глубокий вдох, Элла принимается мерить комнату шагами.

– Когда вернемся, дядя меня убьет, – шепотом произносит она. – Я бросила его. И если бы не я, вы с Брайс бежали бы с корабля вместе. И тебя вообще не схватили бы.

– Дядя тебя не тронет. Ты нужна ему. Ты же Урвин.

Она с сомнением закусывает губу. Однако потом выдыхает, отпустив гнев.

– Элла…

– Что сделано, то сделано, – перебивает она. – Будем просто жить дальше, ладно?

– Так ты…

– Повторять не стану, Конрад.

– Ладно, Элла, – выдыхаю я, – ладно.

Брайс стискивает мою руку.

– Ты знаешь, что с остальными? – спрашивает она. – С командой.

Вспомнив о друзьях, я молча качаю головой, и в комнате становится тихо.

– У тебя был день рождения, – вспоминает вдруг Элла, разряжая обстановку.

– Серьезно? – Брайс резко выпрямляется.

– А, да, – говорю, почесывая затылок. – Мы с Гёрнером отметили его, так что не переживай. У нас на двоих осталась уйма теплых воспоминаний.

Девчонки смеются.

Не хочется раздувать из мухи слона. Это же пустяк, хотя, если честно, вспомнив о том, как я молод, понимаю, сколько лет еще впереди… и все это время мне предстоит жить без родителей. Однако Брайс с Эллой пытаются развеселить меня, и каждая желает чего-то хорошего: Брайс – дожить до конца войны; Элла, сперва в шутку, – перестать быть упрямым и назойливым братом, а потом – обрести мир и счастье.

Было бы славно подольше насладиться счастьем, нашим воссоединением в тишине, однако мне хочется знать, что было после того, как Брайс и Элла сбежали.

Они рассказывают, что прежде, чем у капсулы закончилось топливо, они приземлились на острове в нескольких километрах отсюда. Так они и торчали там вдвоем. Несколько дней. Хуже того – их обнаружили лантиане и преследовали в джунглях. Наконец, укрывшись в одном из темнейших уголков леса, где наверняка рыскали провлоны, Элла и Брайс развели костер.

Отблески пламени заметили на спасавшемся бегством корабле «Риморе».

– Вас подобрал Маг? – спрашиваю, уставившись на них.

– Ну, – говорит Брайс, – пришлось его увещевать по коммуникатору. Например, мы дали слово ничего не трогать на борту «Римора».

– И подписали договор о том, что мы никому и никогда не разболтаем о его «открытиях», – добавляет Элла.

– Впрочем, и у нас был рычаг давления – ключ от хранилища.

Глядя, как Элла и Брайс рассказывают свою историю, как буквально заканчивают друг за друга предложения, я задумываюсь: неужели они подружились? Впрочем, это логично. Им же пришлось выживать вместе.

– Тут уже Маг не устоял, – говорит Элла. – И спустил нам лестницу.

– Родерик, узнав, что вы побывали на борту «Римора», умер бы от зависти, – замечаю.

Брайс смеется, а моя улыбка гаснет. Мы все умолкаем, вспомнив о Роде и остальных наших друзьях. Об Арике, и Китон, и даже о новых членах экипажа – Ес, Отто и Таре.

Откашливаюсь:

– Себастьян уверяет, будто бы застрелил Родерика.

– В каком это смысле?! – пораженно спрашивает Брайс.

– Себастьян переметнулся. У него теперь есть симбион.

– Невозможно, – фыркает она.

– Так лантиане и узнали, что мы летим на Пердицио, – говорю. – Они его отслеживали. И мы угодили прямиком в их ловушку.

Брайс молчит. Потом выдает:

– С какой стати вообще Лантианская республика дала симбион кому-то вроде него? Он ведь даже не из Нижнего мира.

Я неуверенно покачиваю головой. Себастьян – тот еще проныра.

Элла следит за мной, и я прикидываю: не рассказать ли правду о нашей родословной? Хотя долго над этим не думаю, ведь чем больше людей знают секрет, тем скорее он станет известен дяде. Он-то ни за что не позволит лантианской крови пятнать имя Урвинов. Нас изгонят. Или вовсе казнят.

Хуже того, я не знаю, как Элла отреагирует. Вся ее жизнь построена на вере в то, что она – чистокровный Урвин.

Я тяну время.

Можно ли вообще считать наше происхождение тайной? Нижний мир о нем знает. Знает и Себастьян. Мне давали возможность сменить сторону, и я невольно размышляю над этим: как только лантиане выяснят, что мы с Эллой живы, то непременно попытаются использовать секрет против нас.

«Ладно, – думаю, выдохнув. – Прямо сейчас не до этого». И загоняю вопрос подальше в глубины сознания. Пока что мне надо знать, где остальная часть экипажа.

Я щелкаю пальцем по камушку в запонке, вызывая Громилу, в надежде, что он сохранил свой охотничий коммуникатор.

– Нашел следы других узников? – спрашиваю. – Родерика?..

Мой камушек светится, однако отвечает Громила не сразу:

– Окровавленную одежду. И только.

Я закрываю глаза.

Моих людей не могли убить. Не хочу верить в то, что их больше нет. Однако мне не дают покоя слова Себастьяна о Родерике. Гордость, которая сквозила в его голосе, и восторг… Он всегда был лжецом, но порой из его уст звучали и клочки правды.

Брайс сжимает мою руку. Никто из нас не произносит ни слова. Нам остается только надеяться, что друзья еще живы, что они где-то там и сумели бежать.

– Заканчиваем обыскивать тоннели, – говорит Громила. – Если они здесь, мы их найдем.

– А другие корабли из моей эскадрильи?

– Либо уничтожены, либо Гёрнер забрал их с собой.

Опустошенный, я откидываюсь на спинку дивана.

Тем не менее… задание остается в силе. Мы нужны Скайленду.

Ключ Брона снова висит у меня на шее. Я решительно встаю.

– На этой войне я подвел многих, – говорю Брайс и Элле. – Те, кто полагался на меня, мертвы. Просто потому, что я был не готов. Но на этот раз я… мы никого не подведем. На кону судьба Скайленда.

Хватаю трость и быстро иду к двери. Элла и Брайс идут следом за мной.

– Маг, – говорю, постучав по камушку, – спускайся в тоннели на Пердицио. Пора вскрыть хранилище.

* * *

Собираемся у огромной двери. Все, даже Атвуды. Вперед выходит Маг с ключом; его рука-клешня возбужденно вращается. Он единственный, кто знает, как работает запирающий механизм. По крайней мере, мы на это надеемся.

Маг вставляет ключ в замок и проворачивает, однако ничего не происходит. Мы переглядываемся. Громила почесывает затылок.

Тогда исследователь отходит от двери, уперев руки в бока. Думает, а потом вскидывает руку с поднятым пальцем. Его осенило, но не успевает он ничего сказать, как Агресс отпихивает его в сторону:

– Подвинься, мелочь.

Глава семейства Атвудов выходит на свободный пятачок у двери, бросает на нее злобный взгляд и, зарычав, обеими руками упирается в механизм. Замок неожиданно проваливается внутрь. Раздается щелчок и через миг – отдающийся эхом громкий взрыв.

Огромная дверь с оглушительным звоном распахивается, и здоровяк Атвуд отступает.

– Как раз хотел это сделать, – раздраженно ворчит Маг.

– Долго собирался, – рявкает Агресс.

Мы с Брайс переглядываемся. Наши сердца грохочут, а в лица нам дует ветерок, пахнущий пылью и древностью. Ощутив укол страха, вспоминаю, почему мастер Оружейников спрятал свое изобретение: он опасался за весь мир и не хотел, чтобы оно попало даже в руки его собственного народа.

Когда изнутри перестает дуть, мы заходим. Стены расписаны старинными гербами в виде скрещенных мечей – видимо, это эмблема цеха Оружейников, – а в центре стоит громадное устройство, напоминающее пушку.

Сделанная наспех зловещая надпись на стволе предупреждает: «ВОЗВРАТА НЕ БУДЕТ».