Весь следующий месяц, пока я нахожусь в плену у Гёрнера, бывший адмирал постоянно приходит ко мне и заверяет, что мои друзья живы и здоровы. Что так будет и дальше, если я стану помогать.

Забавно, но у меня был день рождения, о чем я Гёрнеру не сказал. Мне теперь семнадцать, и это первый день рождения, который я встретил без матери. Год назад она при помощи Макгилла сумела раздобыть где-то вишневое мороженое, и мы съели его, слушая музыку из таверны внизу.

Мне так не хватает мамы, что от тоски даже больно дышать.

Гёрнер, сам того не ведая, преподносит мне подарки: делится крупицами воспоминаний моего деда. Невзирая на ненависть к бывшему верховному адмиралу, каждое утро, просыпаясь, я невольно испытываю предвкушение. Хочется знать больше, увидеть мир глазами предка. Пережить его эмоции.

Похоже, Хейл делился опытом с лантианами, которые поднимались наверх после него. Они думали, что это поможет им слиться с обществом, стать скайлендцами. Ведь мой дед, хоть и не сумел возвыситься, до конца жизни ловко скрывал свое происхождение, даже от супруги и дочери.

В Верхнем мире у деда не было родового имени. Он был просто Хейлом. И, завоевав через дуэли статус срединника, остановился. Ему претила сама мысль о том, что для возвышения придется вырвать какую-нибудь семью из их дома и отправить в Низину.

Справедливости ради надо сказать, что Хейл мог бы возвыситься через дуэли – ведь он был умелым бойцом – или через Отбор. Просто он кое-кого повстречал. Влюбился в Шерил из Торнтонов. Девушку-низинницу, дочь ловца пишонов, которой иногда случалось повидать мир. А поскольку Хейл был срединником, она взяла его имя, став Шерил из семьи Хейла. И, остепенившись, мой дед совершенно забросил задание.

Хейла отправляли покорить Верхний мир без кровопролития, но оказалось, что ему плевать на возвышение. Лантиане выбрали не того. У Хейла не было амбиций, зато они обнаружились у его дочери.

Моей мамы.

Глазами деда я наблюдал, как растет моя мать. Видел ее первые шаги. Слышал ее смех. Она выросла и стала могущественной женщиной, которая правила бы Холмстэдом вместе с моим отцом.

Юная Элис была чертовски упряма – совсем как Элла.

Как ни противился Хейл, Элис стала грозным бойцом. В двадцать с небольшим лет отправилась на арену Срединной бойцовой ямы, чтобы принять участие в опаснейшем турнире острова за денежный приз. И вот однажды, одолев какого-то амбала, а потом отмечая победу вишневым мороженым, она кое с кем познакомилась.

Дед наблюдал все это с разбитым сердцем, сознавая, что теряет дочь.

У привлекательного молодого человека, которого встретила Элис, были умные темные глаза и спутанные каштановые кудри. Он был облачен в нарядный мундир, а у бедра висела черная трость с набалдашником в виде орла. Глядя на него, я словно смотрелся в зеркало.

Оллреду из Урвинов было почти тридцать лет от роду, и он готовился наследовать одной из самых могущественных семей Скайленда. Уже через два дня после того, как они с Элис познакомились, мой дед застал их целующимися при свете луны у его же дома. Дед не доверял моему отцу. Хейл всякий раз закипал от гнева, стоило ему увидеть юношу, и волосы у него на загривке вставали дыбом.

– Держись от него подальше, – сердито предупредил дед маму однажды, когда она, припозднившись, вернулась домой только ночью. – Он сломлен, извращен. Он – Урвин.

– Мне уже двадцать два года, – ответила мать. – Я не ребенок.

– Он – худшая сторона меритократии.

– В нем есть и хорошее, отец. Просто ты его не знаешь.

– В таких, как он, нет ничего хорошего.

Мама вспыхнула. Откинув с глаз белые волосы, посмотрела прямо на своего отца, а потом, не говоря ни слова, сердито прошла мимо.

Моих родителей связала запретная любовь. Элис была урожденной срединницей, а отец происходил от жадных до власти подонков.

Как-то раз Гёрнер поделился воспоминанием, в котором Хейл разделывал тушу оленя в сарае позади дома.

Когда снаружи послышались шаги по хрустящему снегу, дед отбросил окорок в кучу разделанного мяса. Он даже не взглянул на вошедшего в сарай юношу.

– Хейл, – произнес отец, – я бы хотел поговорить с вами.

Дед вонзил секач в разделочный стол и, вытерев руки о фартук, наконец поднял глаза:

– Чего тебе, Урвин?

Отец медлил, но, как ни старался, беспокойство скрыть не сумел. Оно было видно по тому, как нервно он перебирал пальцами. Хейл тоже это заметил и похолодел от ужаса, сразу поняв, чего ждать.

Отец сделал вдох и гордо подошел вплотную. Несмотря на явное волнение, он твердо смотрел Хейлу в лицо.

– Я собираюсь просить руки Элис.

Хейл взял секач, сжав рукоятку так сильно, что она чуть не треснула, и рубанул по кости оленя.

– Ждешь моего одобрения?

– Не жду, – ответил отец. – Просто хотел, чтобы вы первым узнали.

Хейл, часто дыша, отсек оленю переднюю ногу. Отец прождал еще какое-то время, а потом развернулся, собираясь уйти.

Дед хотел уже было выругаться, но, вздохнув несколько раз, успокоился и окликнул его.

– Не развращай мою дочь, Урвин. Будь лучше этого мира. Будь выше своей семьи.

Отец постоял некоторое время, глядя на моего деда так, словно обдумывал его слова, а потом вышел.

Вскоре мать с отцом поженились. Событие это стало поворотным моментом, ибо венчание провели отнюдь не в прекрасном саду Вершины, не на одной из роскошных площадей и даже не в поместье Урвинов, куда пригласили бы знаменитостей и богатеев.

Нет, скромная закрытая церемония прошла в Средине. Отец и мать принесли друг другу обеты, а потом пели и танцевали в узком кругу друзей.

Из Урвинов никто не пришел, потому что Изабелла из Урвинов, эрцгерцогиня, была против этого брака. Хуже того, она выгнала отца из дома за женитьбу на срединнице. Только после торжественной части Хейл, видя, как дочь кружится в объятиях избранника, наконец сдался.

Понял, что любовь – настоящая.

После венчания Хейл предложил молодоженам перебраться с ним и моей бабкой на другой остров. Подальше от влияния Урвинов.

Долго упрашивать отца не пришлось. Он и сам спешил сбежать от матери. Так они все переехали на Фрозенвейл, где вели тихую жизнь, возделывая землю. Избегая ссор и дуэлей. Тем не менее отец каждую ночь упражнялся с тростью, да и мать вместе с ним. Ведь в Скайленде всегда нужно быть готовым к тому, что кто-то попытается отнять принадлежащее тебе.

Маленькая семья жила тихо и мирно, пока спустя два года прошлое не настигло Оллреда. Моя бабка по отцовской линии, Изабелла из Урвинов, напала на след Хейлов. И вот теперь она царственно восседала перед моим дедом, с прищуром оглядывая темными глазами причудливое убранство дома срединников.

– Где мой сын? – шепотом спросила она.

Хейл скрестил руки на груди. Он пытался говорить спокойно, однако внутри у него все сжималось. И он все время невольно поглядывал на дверь, боясь, как бы дети не вернулись с рыбалки слишком рано.

– Они на другом острове, – сказал он.

Изабелла изучающе посмотрела на него:

– Не лги мне.

– Когда они прилетят навестить нас, я обязательно…

Он осекся, услышав веселые голоса моих родителей, идущих по тропинке через лужайку. Они смеялись, неся в руках мешок с уловом; живот моей матери к тому времени приобрел отчетливую округлость. На подходе был сын.

Шерил хотела предупредить их, но отец уже со смехом вошел в дом… и его улыбка тут же угасла, а лицо вспыхнуло. Изабелла же впилась в него таким взглядом, словно хотела разрубить на тысячу кусочков.

Однако в следующий миг произошло нечто, чего ни Хейл, ни отец не могли ожидать. Изабелла, пройдя мимо Шерил, подошла к сыну и обняла его. Ее движения были скованными и неловкими, но в то же время любящими.

Некоторое время отец стоял, округлив глаза, но вот и он тоже обнял мать.

Увиденное глазами деда потрясло меня: когда Изабелла обнимала Оллреда, тот чуть не растаял. Чувствовалось, что отец ждал этого всю свою жизнь, а я внезапно понял, отчего он был так холоден и почему так редко обнимал меня.

Суровость в него вколотили.

Изабелла велела моему отцу возвращаться на Холмстэд, ведь иначе наследником рода стал бы его брат Ульрик. А Ульрик, сказала моя бабка, в своих амбициях потерял меру. Он задумал сделать так, чтобы Урвины никогда не лишились могущества. Планировал утвердить власть семьи навеки, устранив любые угрозы, стоящие на пути.

– Вернись, сын, – сказала Изабелла, глядя в глаза Оллреду. – Возвращайся домой.

Однако с ходу такое решение отец принять не мог. Требовалось время, и бабка согласилась дать ему поразмыслить спокойно.

Шерил с Хейлом не хотели отпускать Оллреда на Холмстэд, к Урвинам, ведь там он снова оказался бы среди змеев. Впрочем, их голос тут значения не имел.

Отец размышлял день. И когда Изабелла вернулась, он вскинул голову, выдохнул и отверг предложение матери.

Изабелла помрачнела, закрыла глаза. Подняла воротник куртки и вышла из дома. Однако ушла ненадолго – она возвращалась месяц за месяцем, а в один момент даже нарушила золотое правило Урвинов – стала умолять.

Опустилась перед сыном на колени и, взяв его за руки, посмотрела в глаза:

– Оллред, я умираю.

Отец ушам не поверил.

– Сын, мне остался всего один год.

– А как же лекарства ученых… – дрожащим голосом заговорил он.

– Даже они меня не спасут. Мы пытались.

– Но я…

– Ты должен вернуться на Холмстэд. Бери жену с собой, растите там сына. Титул должен перейти к тебе – и только к тебе.

Решительность отца дрогнула… но воспоминание внезапно становится мутным.

* * *

От удара током я возвращаюсь в покои к Гёрнеру и его люпонам. Перед глазами все плывет.

Гёрнер отходит к столу и садится. Устало опускает плечи.

– Что было дальше? – спрашиваю, подаваясь вперед в своем кресле. – А как же остальное?

– У нас есть не все воспоминания Хейла.

– То есть?

– Больше ничего нет.

У меня опускается сердце. Я уже привык видеть эти воспоминания. С упоением наблюдал за родителями в другой жизни, еще когда отец не зачерствел, а мать была юной и полной надежд.

Я хочу продолжения. Хочу знать, что дальше…

Однако с унынием понимаю, что больше их не увижу. Никого. Ни Хейла, ни Шерил, ни Оллреда, ни Элис, ни даже Изабеллу. Горькие слезы наворачиваются на глаза, и я закусываю губу, чтобы сдержать их. Не стану плакать, только не при Гёрнере. Хотя чувство такое, будто снова всех потерял. Мне нужно видеть родных живыми и счастливыми. Слышать их голоса.

– О том, что произошло дальше, вполне можно и догадаться, – скорбно шепчет Гёрнер. – Оллред принял свой долг и вернулся на Холмстэд. Вероятно, вскоре он уже пел «Песню падения», оплакивая мать и отдавая ее тело ветрам. Потом, выждав года два, стал воспитывать сына в традициях Урвинов. С младых ногтей тебя учили быть жестоким, как того требует жизнь. Готовили быть сильнейшим, доказывать, что твоя семья достойна вести за собой остальных.

Я сижу молча.

– Почти десять лет твой отец правил Холмстэдом, и остров процветал, пока однажды твой дядя не убил его и не узурпировал власть. Когда Хейлы прилетели, чтобы поднять вас с матерью из грязи Низины, Ульрик уничтожил и их. Сбил корабль в небе. А потом сжег и их домик, дабы лишить вас с матерью вообще всякого наследства.

На глаза снова наворачиваются слезы. Я поигрываю стоящей передо мной на столе кружкой.

– Ты должен спросить себя, Конрад, принц Скайленда, каким ты хочешь стать? То, что в тебе есть от матери, – это твои моральные ценности. То, что в тебе от Урвинов, – жажда власти. Силы. – Он встает. – Если примкнешь к нам, вернем тебе корабль. Команду. Проведем обратно в Скайленд и дадим это.

Он достает из кармана крохотную стеклянную ампулу с иглой на конце и прозрачной жидкостью внутри.

– От тебя требуется только уколоть дядю. Здесь яд коброна, моего Анха. Противоядия не существует. Убив дядю, сможешь закончить эту войну. Станешь королем, однако отвечать будешь перед своим подлинным народом, Лантианской республикой. Вместе с Советом вы поведете Верхний и Нижний миры в новую эру процветания. Ты же видел воронку? Оружейники создавали ее, чтобы снять пелену смерти. Незадолго до прилета твоей эскадрильи мы поняли, как активировать устройство, и собираемся использовать его, Конрад. Устранить барьер между нашими народами. Пройдут годы, возможно, десятилетия, но в конце концов мир снова станет един.

Я помешиваю мясо в тарелке. Есть неохота. Несмотря на радость оттого, что я снова видел свою семью, с самого пленения аппетита нет.

– Предлагаешь стать пешкой, – тихо говорю я.

– Нет, – возражает Гёрнер. – Спасителем многих. Более важное дело и вообразить сложно.

Подцепив вилкой кусок белого мяса, я смотрю на него.

– А если откажусь?

Гёрнеру даже не надо отвечать. Судя по мрачному выражению на его лице, я отправлюсь к своим родным, а команда… Все это время моим людям сохраняли жизнь лишь в знак доброй воли.

Сопроводив меня обратно в мою комнату, Гёрнер встает на пороге.

– Даю время до завтра, – предупреждает он. – Думай.

Дверь у меня за спиной закрывается, и я остаюсь один в холодной комнате с каменными стенами. Однако я здесь не заперт. Так Гёрнер создает иллюзию свободы.

Разве что стоит выйти за порог – и за мной всюду следует охрана.

Последний месяц мне каждый день рассказывали о лантианском народе. Об их Совете и о людях вроде Брайс, которые хотели показать миру лучший путь. При этом Гёрнер раскрыл мне, что́ лантиане думают о Скайленде: что на островах живет слишком много фанатиков меритократии и для успеха мирного плана их всех следует устранить. А стойкость островов, так и не сдавшихся, несмотря на потери, лишний раз доказывает: упрямство и гордыня отдельных людей станет погибелью всего Скайленда.

Я расхаживаю по камере. На столе – заметки: я записываю все, что рассказывает мне Гёрнер. Во многих отношениях его план логичен. Он мог бы ознаменовать новую эпоху мира для Скайленда и лантиан. Мы стали бы сотрудничать, и война завершилась бы.

Однако буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности? Или меня устранят при первом удобном случае? И можно ли доверять Гёрнеру?

Дядя – низкий и жестокий человек, но он убивал только лантианских лазутчиков и солдат. А Гёрнер и Совет погубили невинных. Детей. Целые семьи. Гражданских. Как можно забыть ужас в глазах тех, кто сгинул вместе с Холмстэдом и Айронсайдом? Разве можно отмахнуться от того, что инженеры снизу сотворили зверей, убивших мою мать?

Целый месяц я слушал истории о Нижнем мире, о дедушке и наверняка знаю, что ни он, ни моя мама никогда не смирились бы с поступками Гёрнера.

Вздохнув, я сажусь на свою маленькую койку.

Некоторое время спустя облачаюсь в охотничью форму. Лантиане прихватили комплект с борта «Гладиана» и дали его мне. Надеваю облегающую серебристую форму и перчатки, натягиваю поверх черную куртку, на ноги – магнитные ботинки. Стоит выйти за дверь, как следом за мной увязываются трое солдат. Гёрнер заверяет, будто бы они берегут меня от излишне ретивых лантиан, но я-то не дурак.

Я брожу подземными тоннелями Пердицио. Здесь холодно. Стены – из грубого необработанного камня; по потолку бегают люмилоны. На меня рычат другие жуткие создания, когда я прохожу мимо. Мужчины и женщины глядят с отвращением, они в бешенстве оттого, что Гёрнер привел в их дом принца Скайленда.

Наконец я оказываюсь в сердце подземелья. У хранилища с оружием Брона. Передо мной большая ржавая металлическая дверь. С самого прибытия сюда Гёрнер пытался открыть ее, но без ключа этого не сделать. Он боится, что, если продолжить попытки, сработает механизм самоуничтожения.

За спиной у меня раздается змеиное:

– Все думаешь?

По шее пробегают мурашки, и я разворачиваюсь. Себастьян следит за мной из тени, прислонившись к стене. Его бледное лицо скрыто за черными волосами.

– Не хочу, чтобы ты принимал предложение Гёрнера, – говорит он.

– Потому что мы окажемся на одной стороне?

– Да, – смеется Себастьян.

Оторвавшись от стены, он велит стражникам покинуть нас, но те его игнорируют. Видимо, не так уж много у него власти. Или он утратил часть влияния, не сумев отыскать Эллу и Брайс.

– Ты же понимаешь, – говорю, – что среди лантиан тебе не видать желанного могущества? Для них ты навсегда останешься чужаком.

– Посмотрим.

– Надо было убить тебя, когда была такая возможность, – сокрушенно говорю я.

– Возможно. Тебе дышалось бы легче, а флот Гёрнера не увидел бы, как ты приближаешься к этому жалкому острову. Ты бы улучил возможность и проник сюда или совершил внезапное нападение. Можно поделиться с тобой воспоминанием? Оно свежее… а мой симбион мне очень нравится.

– Нет.

– Жаль. Думал, ты захочешь увидеть, как я убиваю Родерика.

Я пристально смотрю на Себастьяна, уверенный в том, что он лжет. Хотя на губах его – открытая и простая улыбка.

– Я убил Родерика в коридорах «Гладиана», – говорит Себастьян. – Когда сбежал со «Смелого». Тот еще выстрел получился. Прямо в живот. Род упал. Он выл, как мелкое животное. О, жаль, ты не слышал плач Китон. Такая трагедия…

Я стискиваю зубы.

– Гёрнер сказал, что мои друзья еще живы.

– А я думал, ты умнее, принц, – цыкает Себастьян. – Гёрнер слишком мудр и знает, что, если твои друзья умрут, он утратит рычаг давления на тебя.

От его слов у меня в душе зарождается сомнение.

– Я и сам в тупике, – говорит Себастьян. – Если не примешь предложение Гёрнера, тебя убьют, и тогда я останусь один в этом жестоком, унылом мире.

– Ты нездоров.

– Нет. Просто ты меня дополняешь.

Я гневно стискиваю кулаки, а Себастьян направляется к выходу.

– Решай быстрее, принц, – советует он. – Идет война, и, судя по слухам, гигатавн скоро проголодается.

Хихикая, он неспешно скользит мимо охранников. Его тень змеится следом по неровному полу тоннеля.

* * *

Гёрнер смотрит пустым взглядом, когда я объясняю ему свое решение.

Левый глаз у него начинает подергиваться. Видимо, от осознания, что так много ресурсов потрачено впустую. Потом он резко, вспыхнув, бьет меня в челюсть. Налетают охранники и тоже начинают мутузить меня, не давая встать с пола.

Вот так запросто.

Показали, как поступят со мной, если стану противиться. Я мысленно проваливаюсь в другое место. Представляю своих друзей. Надеюсь, что если они еще живы, то я не обрек их на смерть.

Однако принять сторону душегубов… Мать не этого хотела, когда говорила, что я должен быть лучше этого мира. Я не могу просто пойти ради друзей на край неба. Только не ценой жизни Скайленда.

Возможно, я не тот лидер, которым надеялся стать. Но я думаю о Кирси, и на этот раз… на этот раз чувствую, что готов стать тем, кто умрет ради общего блага.

У меня темнеет в глазах, а Гёрнер выпрямляется и откидывает с лица дреды. Делает вдох, чтобы успокоиться. Его коброн шипит, и на секунду я успеваю испугаться, что змея ужалит меня. Однако гадина заползает назад в рукав.

– Верните принца в комнату, – приказывает Гёрнер. – Заприте там. Завтра утром сбросим его с неба. Потом отправляемся на Дандун, с творением Оружейников или без него. Пора бы вернуться пожирателю островов.