Пятнадцать.

Вот сколько людей убили мэштавны. Пятнадцать человек, специально отобранных для этого похода по спасению мира. Их больше нет. Прямо сейчас нам никак не возместить потери.

Это я во всем виноват. Я один.

Я мучительно растираю лоб, пока остальные, светя подствольными кристаллами, осматривают неровные стены тоннеля. Здесь влажно и душно, мы словно окунулись в теплое озеро. Пахнет застарелой грязью, но, к счастью, не чувствуется кислого запаха мэштавнов.

Из трещин в стенках течет вода. В углах растут светящиеся грибы, а из-под ног у нас разбегаются редкие жуки и прочие странные животные. То и дело кто-нибудь давит очередного арахнона.

– Мэштавнов оказалось слишком много, – шепотом произносит Кирси.

Она особенно молчалива, потому что больше всего погибло именно охотников. Членов ее экипажа. У меня внутри все скручивает от чувства вины: как же много людей умерло под моим началом.

Я выдыхаю. Их жертва будет напрасной, если мы ее обесценим. Мы тихо поем в память об ушедших, однако скорбные ноты песни служат мне лишним напоминанием о провале. Слова воздают почести тем, кого с нами больше нет, но самое лучшее, что мы можем сделать для них, – это отыскать могилу мастера Оружейников и завершить треклятую экспедицию.

Наши шаги отдаются эхом от каменных сводов. Спереди то и дело доносятся звуки, похожие на пыхтение, однако Маг заверяет нас, что мэштавнам здесь взяться неоткуда. Если только тоннели не изменились с тех пор, как мастер Брон зарисовал их схему.

Я сжимаю в руках гарпуномет. Сотни лет – срок немалый.

Мы подходим к развилке. Маг велит всем остановиться и светит кристаллом на страницы дневника. Сосредоточенно щурится. Я подхожу сзади, заглядываю ему через плечо… и выгибаю брови, потому что в дневнике Брона из Атланов нет никакой карты. Вместо нее – набор случайных чисел.

Маг смотрит на меня с прищуром через толстые стекла своих золотых очков:

– Ты ведь не думал, что он просто взял и оставил нам карту?

– Ну…

– Ее надо расшифровать, – говорит Маг. – Здесь есть список направлений, совпадающих с рисунками ближе к концу дневника. Я долго, очень долго бился над этой задачкой.

– А если ты неверно понял шифр?

Он снова щурит свои глазищи:

– Принц, я – исследователь. Мы делаем открытия, и не только в небесах, но и во всех сферах жизни.

– Ладно, – говорю, отступая. – Тогда в какую нам сторону?

– Позволь сначала определить, где мы сейчас.

Я оставляю его наедине с задачей.

Чуть дальше по тоннелю в стороне от прочих стоит Кирси, привалившись к стенке и закрыв глаза. Сделав вдох, подхожу к ней. Некоторое время мы оба молчим.

– К этому просто невозможно привыкнуть, – произносит она наконец, так и не открывая глаз. – Помнить мертвых, свои ошибки… Нельзя превращать мертвых в числа. Люди – не цифры.

Обнажив предплечье, она показывает десятки отметок на коже и пятнадцать свежих, еще кровоточащих порезов.

– Чтобы никогда не забывать.

Я пристально смотрю на нее. Невзирая на весь опыт, Кирси по-прежнему скорбит о потерях. Ее чувства не притупились.

– Ты… – оглядываюсь, убеждаясь, что нас никто не подслушивает, – ты когда-нибудь ощущаешь такую вину, что не можешь уснуть?

Посмотрев на меня, Кирси опускает рукав.

– Когда была молодым капитаном, да, такое случалось. Потом поняла, что угрызения совести не помогут стать лучше. Они только все портили: я дважды обдумывала каждый шаг, не могла спать… За прошедшие годы моя команда несколько раз поднимала бунт, понижая меня то до одного чина, то до другого. Но потом, лет десять назад, я снова возвысилась до капитана и с тех пор не теряла этого звания.

– Как?

– Люди гибнут у всех. Так уж устроена жизнь охотников. Просто мне стало ясно: если главная не я, то обязательно кто-то хуже, и тогда умирает еще больше народу.

Я обдумываю ее слова и задаюсь вопросами: есть ли польза от меня как от принца? Имею ли я право считать, что кто-то иной справился бы хуже? Ведь число погибших под моим началом растет и растет.

– Мы должны добыть ключ, – говорит Кирси. – В эскадрилье есть те, кто будет сильно недоволен, узнав о потерях. Если вернемся с пустыми руками, экспедиция просто развалится.

Это откровение заставляет меня напрячься.

– Кто это будет недоволен?

– Какая разница, – пожав плечами, говорит Кирси. – Ведь мы преуспеем? Если ворота перед нами откроются, мы войдем в них.

Я выдыхаю. Без веского повода никто рисковать не станет. Мы должны раздобыть ключ.

– Ты спасла нас, Кирси.

– Нет, – качает она головой. – Мертвые спасли.

Эти ее слова снова заставляют меня задуматься. Я мысленно возвращаюсь в тот момент, когда пришлось оставить «Отважный» на растерзание октолону. Смерть его экипажа и правда позволила нам продолжить поход.

В другом мире я, возможно, так и возглавлял бы команду «Гладиана». Мы бы охотились, очищая небеса, а я бы дальше копил деньги на выкуп судна. Не думал бы ни о какой войне. Не взваливал на плечи бремя, которое давит на меня сейчас.

Я не хотел становиться принцем. Не заслужил титула. Однако я наследник, и мне, возможно, стоит признать, что это – часть моей сути.

И сделать все для того, чтобы оправдать доверие.

Оттолкнувшись от стены, Кирси кивает мне, делает глубокий, ровный вдох и направляется к своим людям – поговорить. Возможно, утешить их.

Я же иду к своим. Маг по-прежнему ломает голову над картой. Родерик калибрует свою наплечную пушку. Китон в это время сидит, привалившись к нему. Брайс устроилась чуть поодаль, и один из стражей бинтует ей руку. Она шипит и морщится от боли.

Я останавливаюсь перед друзьями.

– Что ж, это была катастрофа, – подняв голову, произносит Родерик.

– Могло быть и хуже, – бормочет Китон. – Если бы не Кирси, мы бы наверняка выбежали на ту прогалину.

– Возможно, стоило послушать Мага, – мрачно произносит Родерик, вычищая грязь из магазина пушки. – Надо было «Эксплозио» дать залп по острову.

– Дурная идея, – возражает Брайс, благодарно кивнув стражу, который как раз закончил перевязку. – Мог пострадать склеп.

– К тому же мы не знали, где тут звери, – добавляет Китон, откидывая за плечи черные пряди. – Остров большой, а боекомплект на «Эксплозио» не бесконечен. Вдруг он пригодится позднее?

– Я просто устал смотреть, как гибнут люди, – закрыв глаза, упавшим голосом признается Родерик.

На некоторое время мы погружаемся в молчание.

– Я тоскую по тем временам, когда были только мы, на борту «Гладиана», охотились на горгантавнов, – произносит Китон. – Вместе странствовали по архипелагу Хорнтроу. Сбывали яблочное пюре «Каламусу»… И даже когда Себастьян спалил запас бобов.

Родерик хихикает:

– Готовил он отвратительно. А помнишь, Конрад, как ты сам был коком?

– Не был я никаким коком.

– Да, но Громила заставил тебя готовить, – напоминает Китон.

– Ты справлялся даже хуже, чем Себастьян, – с усмешкой говорит Родерик.

– Ничего подобного.

– О, все так и было, – горячо кивает Брайс. – Просто после первого твоего обеда мы приперли Громилу к стенке.

– Что? – недоуменно моргаю я.

– Сказали ему: если Конрад еще раз встанет у плиты, мы откажемся работать, – говорит Китон.

Они все смеются.

– Дурачки, – усмехнувшись, качаю я головой.

– А вот и улыбка, – радуется Родерик, хлопнув меня по плечу.

Хочется и дальше смеяться с друзьями. Веселье помогает снять с души часть бремени, но тут Маг всех зовет к себе. Родерик хмурится. Вскоре мы снова на ногах и бредем по темному тоннелю, зато хотя бы сейчас мне легче оттого, что рядом близкие люди.

По моим ощущениям, проходит несколько часов. Маг и Тара переговариваются по коммуникатору. Голос ученой звучит слегка искаженно, ведь мы глубоко под землей, но все же Маг вкратце описывает то, что мы видим.

– Ты используешь записывающий камень? – спрашивает она.

– Само собой.

– Хорошо. Это история, ее полагается запечатлеть.

– К несчастью, картинку камень не пишет.

– Да, – со вздохом соглашается Тара. – Возможно, мне стоило пойти с вами.

– Погибло пятнадцать человек, ученая, – покачав головой, говорит Маг.

Услышав это, Тара замолкает.

Воздух становится холоднее. Либо ночь наступила, либо мы спустились уже очень глубоко. И вот, дрожа, подходим к вырезанной в скальной толще лестнице. Ступеньки как ковром покрыты светящимся лишайником.

– Странное же место для могилы, – говорит Родерик.

– Брон не хотел, чтобы его нашел кто-то еще, кроме лантиан, – отвечает Маг.

– Что же он тогда не отдал ключ им?

– Не смог. На тот момент он, скорее всего, остался последним из лантиан в Верхнем мире. Сомневаюсь, что в цехе Оружейников вообще догадывались, откуда родом их мастер. В дневнике он упоминает, будто бы остальные члены цеха верили: война идет за власть, за главенство над Скайлендом. Союзниками Нижнего мира себя никто не считал, а снизу на подмогу к Брону не торопились. В конце жизни он понял, что оружие, созданное цехом, не должно попасть ни в чьи руки, но уж если оно кому и достанется, то только его народу.

По ветхим, трухлявым доскам мы переходим через подземный ручей и встаем у заржавевшей опечатанной двери. Нам ее ни за что не открыть, даже если прикрепим к ручке цепь и все вместе потянем.

– Родерик, – зову я нашего мастера-канонира.

– Наконец-то, – отзывается он. – Моя очередь.

Родерик и еще двое мастеров-канониров с других кораблей закладывают взрывчатку у петель, а потом мы все спешно поднимаемся назад по лестнице.

– Тоннель ведь не обвалится? – спрашивает Маг.

– Об этом я даже не подумал, – замерев, спохватывается Родерик… и со смехом жмет на кнопку детонатора. – Ой…

Дверь взрывается. Уши закладывает, а с потолка сыплется пыль. В ноздри бьет дым. Я кашляю.

Вытянув перед собой руки, мы на ощупь идем обратно к двери. Она ввалилась внутрь, обнаружив за порогом темную комнату.

– Могила, – негромко произносит Брайс.

Кашляя и стараясь дышать через рукав, проходим в склеп. Посреди пустого зала стоит каменный ящик. Брайс забегает вперед, Маг, не отставая, – сразу за ней. Она смахивает с крышки саркофага пыль и, прищурившись, читает надпись – за прошедшие годы из-за капели с потолка буквы частично стерлись. Брайс с трудом разбирает их.

– Что, если, – вслух думает Родерик, – мы проделали весь этот путь, а тут… в могиле кто-то совершенно другой?

– Расслабься, – обернувшись, успокаивает его Брайс. – Здесь лежит Брон.

Родерик и еще несколько человек, поддев крышку саркофага гарпунами, сдвигают ее в сторону. А пока они пыхтят, ругая неподъемную каменную плиту, в голову мне приходит ужасная мысль.

Что, если нас опередили? Или Брон в свое время передумал и спрятал ключ в другом месте?

Крышка с оглушительным грохотом падает на пол гробницы, и, когда пыль оседает, Маг подходит и заглядывает внутрь саркофага. Некоторое время он не произносит ни звука. Не выдержав, я сам приближаюсь к нему. Сердце так и грохочет в груди… И тут Маг со смехом показывает нам сияющий в свете его кристалла металлический восьмигранник.

Ключ.