Одна кнопка звонка была разбита и заляпана разными слоями красок, другая – новенькая и солидная. Тимур жал сразу обе, и ему казалось, что они под пальцами вибрируют; пробегают мощные токи и уносятся в недра тамбура, чтобы молотить в далекие электронные колокола.
– Тоже никого, – поморщилась Галина. – Вечер уже, мы не в графике. Если ты так будешь стоять на каждом этаже… Я пошла вниз! – Галина решительно развернулась.
Но в этот момент раздался детский голос:
– Кто там?
– Добрый день. – Галина вернулась и показала закрытой двери удостоверение: – Служба переписи!
– В камеру покажите, – попросил детский голосок. – Она справа над дверью.
Под потолком висела здоровенная охранная камера, круглая и явно дорогая. Галина показала удостоверение туда. Дверь щелкнула.
Тамбур выглядел буднично: стиральная машина с выломанным стеклом, коробка с пыльными книгами, ведро с досками, торчащими вверх, словно саженцы. Дверь одной из квартир была распахнута настежь, на ее внутренней стороне висел огромный экран видеонаблюдения, разделенный на четыре квадрата, на одном виднелись макушки Тимура и Галины посреди площадки. Ну а посреди тамбура стоял очень серьезный малыш. Обеими руками он держал пистолет, целясь прямо в Галину. Та отшатнулась. Тогда вперед вышел Тимур.
– Здравствуйте, – сказал он и прижал к груди планшет как щит. – Стрелять в нас нельзя. Мы обходим квартиры в вашем доме и ведем перепись. Есть взрослые?
Малыш покачал головой:
– Мама и папа на работе.
– Тимур, с меня довольно! – нервно сказала Галина и ушла вниз.
– Сколько вам лет, молодой человек? – продолжал Тимур, присаживаясь на корточки и включая планшет.
– Восемь с половиной.
– Вы, наверно, слышали, 2032 год объявлен годом переписи. Проводится анонимно, мы не собираем личной информации. Как я могу к вам обращаться?
– Антоша.
– Антоша, вы не могли бы убрать пистолет?
– Нет. Папа велел так встречать посторонних.
– Мы не посторонние, мы из Росстата.
– Он не боевой, он шариками стреляет.
– Ладно. Антоша, сколько человек живет с вами в квартире?
– Я, папа, мама и сестра Алена.
– Сколько комнат?
– Две.
На нижнем этаже послышались голоса – значит Галина смогла до кого-то достучаться.
– Национальность?
– Мы русские.
– Хорошо. Вероисповедание?
– Тоже русские.
– Так не говорят, – покачал головой Тимур.
– А как говорят?
– Говорят – православные. Или – мусульмане. Или – атеисты. Или вот сегодня один дядя из второго подъезда сказал – Церковь Макаронного Монстра.
– Макаронного? – переспросил Антоша, и глаза его заблестели. – Монстра? Он людей ест?
– Без понятия, – усмехнулся Тимур. – Я обязан записать с ваших слов. Во что вы верите?
– В любовь, – уверенно сказал малыш. – И в победу.
– В церковь ходите? Есть икона? Молитвенный коврик? На Пасху яйца красите?
– Яйца мы красили! Я красил! – кивнул Антоша.
– Пишу: православные. – Тимур сделал пометку в планшете. – Какие у вашей семьи источники дохода? Если не знаете, можете не отвечать…
– Я все знаю, – серьезно сказал Антон. – Папа мало зарабатывает. Поэтому маме пришлось пойти работать. Папа раньше в банке работал охранником. И зарабатывал много. А его подлый начальник уволил. И теперь папа в поликлинике охранник. В поликлинике плохо. Зарплата плохая, и форма плохая, и камеры плохие. Вот эти хорошие, из банка, – малыш указал пальцем наверх, – а вон плохая из поликлиники…
Тимур помотал головой.
– Стоп, стоп. Оба родителя работают, отец – охранник, мама?
– Мама повар.
– Мама повар, – повторил Тимур. – Родители служащие, источник дохода – зарплата. Так?
Антоша кивнул:
– Еще мама приносит мясо и овощи с работы.
– Это не важно…
– Это важно! – поправил Антоша строго. – Мы же ипотеку платим.
– Ага, пишу: семья делает накопления.
Малыш покосился на экран распахнутой двери и вдруг закричал туда:
– Алена, быстро слезла с комода, кому сказал, по жопе ремня дам! – Антоша снова посмотрел на Тимура. – Вам еще много вопросов? Мне надо за сестрой следить.
– Вы, Антоша, очень ответственный, – с уважением сказал Тимур. – Совсем немного осталось. Иностранными языками владеете?
– Ага. Смотрим мультики про Смертика Джекки.
– Это английский?
– Английский вампир.
– Понимаете английский?
– Что там понимать-то… – Он снова оглянулся на дисплей за дверью.
– Спасибо, – кивнул Тимур. – Вы нам очень помогли, Антоша.
– И главное передайте, – сказал Антоша хмуро, – в тридцать восьмой квартире мучают животных, а бабка Конькова доносы на всех пишет.
– Кому передать? – удивился Тимур, но Антоша уже закрыл дверь.
Внизу вовсю раздавался голос Галины. Отвечала ей дама бархатным голосом с хорошо поставленными интонациями, и Тимур удивился, когда это оказалась сгорбленная старушка в линялом халате.
– Мы не спрашиваем размер заработка, – объясняла Галина, – имеется в виду только источник: работа по найму, пенсия, пособие, иждивение…
– Пенсия, исключительно пенсия, – отвечала дама.
– Накоплений не делаете?
– Да какие там накопления, девушка. Коммуналку бы оплатить, да на еду и лекарства чтоб осталось…
– Оцениваете уровень дохода как недостаточный?
– А вот это вы бросьте! – вдруг громогласно ответила старушка. – Нормально, хорошо оцениваю! Нормально, хорошо живем! Все есть. Не голодаем. Бесплатная медицина. Бесплатный проезд для пенсионеров. Войны нет. Так и передайте!
– У нас анонимный опрос…
– А передайте! – строго сказала старушка. – И еще передайте, пусть мне розетки починят, только в кухне работает, в комнате не работает уже год. Телевизор не могу включить, представляете? А я проработала на телевидении сорок восемь лет! Я журналист!
– Да ну? – удивилась Галина.
Старушка покрепче затянула пояс халата, медленно подняла голову и сложила руки перед животом, словно оперлась на невидимую столешницу. И заговорила – таким четким, торопливым голосом, так удаляя все паузы между словами, что Тимуру на миг показалось, как где-то за спиной заработали африканские барабаны, отбивая ритм:
– Здравствуйтевстудии ЕленаКонькова, ярасскажувам опогоде назавтра. Взабайкалье и ХабаровскомКрае термометрыпокажут плюспять. Асейчас вэфире новостидня. Вгосдуме продолжается обсуждение законопроекта опогоде встолице. Днем встолице будет пасмурно, ночью дваградуса тепла, проект подписали депутаты обеихпалат.
– Браво! – сказала Галина.
– Как можно принять закон о погоде? – удивился Тимур.
– Что я скажу в выпуске, все можно, – сумрачно объяснила старушка.
– Да вы звезда.
– Была, – хмуро сказала она и вдруг заговорщицки перешла на шепот: – А еще передайте, что Кузнецов сверху жену бьет. А врет, будто не бьет, а сериалы смотрят. А к Скворцовой мужики ходят разные. А на первом этаже нерусским сдают. Кобзев из тридцать восьмой – колдун. Передайте, пусть его проверят!
– Кому передать-то? Мы просто статистика…
– Вот и передайте кому следует, пусть проверят! Кобзев из тридцать восьмой! Сидит дома, не работает, две квартиры скупил и железную дверь поставил, ночами колдует, и обезьяна у него ручная живет… Но я вам этого – не говорила! – Старушка прижала палец к губам и закрыла дверь.
На лестнице наступила тишина. Вдруг у Тимура в кармане заиграл имперский марш. Тимур вынул смартфон и печально смотрел на ладонь, слушая.
– Ответь уже, – раздраженно сказала Галина, – бесит.
– Не могу, – вздохнул Тимур. – Это друг из Казани, я ему кучу денег должен.
– Тогда сбрось звонок!
– Не могу, – снова вздохнул Тимур. – Тогда он догадается, что я от него второй год прячусь.
– Тогда верни деньги!
– У меня нет…
– А зачем брал?
Музыка оборвалась, смартфон умолк. Тимур опасливо спрятал его в карман и покосился на Галину.
– Зачем брал… – передразнил он. – В Москву ехать. Учиться. Работать. А с работой не вышло.
– А чего тогда честно не объяснишь, другу-то?
– Да что ты пристала?! – рассердился Тимур. – Ты мне психотерапевт или судья?!
Тимур со злостью надавил обе кнопки звонка на противоположной стороне площадки.
– Ладно. Как там твой мальчик с пистолетом? – миролюбиво поинтересовалась Галина.
– Отличный мальчик, – буркнул Тимур. – Все мне рассказал получше взрослых.
– Да ты педагог.
– Юрист, – напомнил Тимур.
– Если денег за прошлый семестр наберешь и не вышибут, – напомнила Галина. – А такими темпами мы опять сегодня дом не закончим.
– Галя… – поморщился Тимур.
– Галина Сергеевна я тебе! Сколько раз повторять? Это для мужчины мечты я Галя буду. Или даже Галюнчик… – Она вынула маленькое зеркальце и принялась подводить губы помадой.
Тимур усмехнулся:
– В этом доме, Галина Сергеевна, двухкомнатные квартиры прошлого века, до метро полчаса на маршрутке, и во дворе ни яхт, ни джипов. Не ваш уровень мечты, Галина Сергеевна. С ваших же слов, – уточнил он иронично.
– А вы, Тимур Рашидович, малы еще, учить меня мужчин мечты искать, – в тон ему ответила Галина. – Мы еще в тридцать восьмую не звонили, а там, говорят, сдвоенная квартира за железной дверью.
– Там, говорят, уже живет одна обезьяна…
Галина набрала воздуха, чтобы ответить, но в этот момент дверь открылась. На пороге стояла женщина неопределенного возраста со спящим младенцем на руках, и Тимур галантно указал на нее Галине, мол, выдыхать сюда.
– Добрый день, – выдохнула Галина. – Согласно статье 1 федерального закона ФЗ-8, 2032 год объявлен годом переписи. Перепись необходима, чтобы собрать статистику о демографических, социальных, экономических процессах в нашей стране. Как я могу к вам обращаться?
– Скворцова, – представилась женщина. – А могу я не отвечать?
– Можете, – убедительно сказал Тимур и указал пальцем: – Но ради вашего ребенка, ради будущего страны… нам очень нужна статистика и ваше мнение.
– Давайте не на сквозняке, – поежилась женщина и кивком пригласила войти.
За дверью оказалась комната-студия, заваленная подушками, одеялами и упаковками с памперсами. В углу гудел старомодный компьютер, на стене висела в рамке фотография здоровенного парня в военной форме – парень сидел на корточках, обнимая винтовку, словно верного товарища.
– Сколько человек проживает в вашем домохозяйстве?
– Я и дочка, – сказала женщина и качнула сверток на руках.
– Семейное положение?
– Вдова. Муж был военный. Погиб в Прибалтике, исполняя интернациональный долг. Шел добровольцем во все горячие точки… Я говорила ему… Просила… – Женщина опустила голову и умолкла.
– Ваше образование? – спросила Галина как можно мягче.
– Училась на бухгалтера.
– Источник дохода? Работаете?
– Пособие по потере кормильца. Ну и так, иногда работаю, когда ребенок спит…
– Вероисповедание?
Женщина задумалась.
– Не знаю, – сказала она. – Есть что-то такое. Какая-то… ну, высшая справедливость, что ли, в мире.
– Уточните? – попросил Тимур.
– Высшая справедливость – это когда каждому по его заслугам и поступкам. Вот в нее верю. А в церковь не верю, извините. Не знаю, вы такие вопросы задаете…
– Давайте так: вы крещеная?
– Конечно.
– Пишу: православие, – подытожила Галина. – Сбережений не делаете? На жизнь хватает?
– Сбережений не делаю. На жизнь хватает, – повторила женщина. – На ребенка не хватает. Можете написать, чтоб мне пособие подняли?
Галина и Тимур, не сговариваясь, покачали головами.
– А хотя бы чтоб днем не шумели, пока ребенок спит? А то живу как на вокзале – то этот дурак сверху сверлит, камеры себе новые вешает. То баба Лена напротив ходит по этажу и выкрикивает новости, совсем Бог на старости лет кукухой наказал за дикторскую работу. А подо мной, в тридцать восьмой – которая с тридцать седьмой сдвоенная, – там у них и курятник, и свинарник, и шум, и толпы молодежи шляются, и никто не работает. Притон и секта.
– Без источников дохода? – профессионально уточнила Галина.
– На работу, говорю, не ходит. На иностранные гранты живет. Зверей разводит, а у нас аллергия может начаться.
– Это не по нашей части, – тактично ответил Тимур. – Спасибо вам, здоровья ребенку.
Попрощавшись, Галина и Тимур стали спускаться.
– Что-то не хочется в тридцать восьмую, – сказала Галина. – Может, пропустим?
– У нас и так половина дома не дома.
– Половина дома не дома, – проворчала Галина. – Дома не дома.
– Позвонит проверка, он скажет, что сидел в квартире, а переписчики мимо прошли.
– И норм, – кивнула Галина.
– Тебе, может, норм, а я без зарплаты останусь и с юрфака вылечу.
– Я за твой юрфак не собираюсь под пистолеты бросаться и под обезьян!
– Пистолет игрушечный.
– А обезьяна?
– Сейчас узнаем. – Тимур нажал кнопку.
– Минуточку! – раздалось за дверью, и залязгал замок.
Дверь распахнулась. На пороге стоял рослый мужчина с аккуратной черной бородкой. На нем были джинсы и расшитая фантастическими птицами рубаха-гавайка.
– Здравствуйте, молодые люди, если вы на лекцию, то сегодня ее нет… – Он недоуменно оглядел гостей. – Ах, вы, наверно, перепись?
– Как вы догадались? – обрадовался Тимур.
– У вас на бейсболках написано «Росстат». Ну, заходите, раз пришли. Чай, кофе?
Галина и Тимур переглянулись.
– Чай нам давно никто не предлагал, – призналась Галина.
– Прошу на кухню, только обувь снимаем.
Из комнаты вдруг вышел здоровенный пушистый кот, а за ним второй – рыжий. Оба были в массивных ошейниках. Коты внимательно обнюхали Тимура и Галину, проводили до кухни, но не переступили порог – остались стоять ровно за декоративной полоской на полу, отделявшей пространство.
– Кс-кс-кс! – Галина поманила котов.
– Им в кухню нельзя, – объяснил хозяин. – Вам – можно. – Он включил чайник, поставил на стол вазочку с конфетами и посмотрел на старинные часы под самым потолком. – Перепись. Итак, что от меня нужно? Паспорт?
– Перепись анонимна, – объяснил Тимур.
– А смысл?
– Собираем статистику.
– Хорошее дело, – одобрил бородач. – Давайте соберем.
Тимур вынул планшет, но Галина толкнула его локтем и вынула свой:
– Как мне вас называть?
– Кобзев Гавриил Михайлович к вашим услугам.
– Гавриил Михайлович, – произнесла она глубоким грудным голосом, – сколько вам лет, какое образование, вы женаты?
– Тридцать восемь – высшее – женат.
– А где же ваша жена?
– Сейчас в Париже работает.
– Неплохо… – протянула Галина. – А ваше домохозяйство из двух квартир?
– Не-е-е… – Кобзев разочарованно покачал головой, – так мы статистику не соберем. Это ж все в государственных базах есть – кому сколько лет, где учился, с кем в браке и какой квартирой владеет. 2032 год на дворе, дети мои.
Тимур поднял палец, как учили на курсах подготовки:
– Этих данных нет в базах! Вы можете жить не в браке или не по прописке. Или вот какими языками владеете – это нигде не записано!
– Английский, французский, немного испанский.
Галина проставила галочки на экране.
– Так, – сказала она, – вероисповедание?
– Агностик.
– Где-то была такая опция, ага, вот… А место работы?
– Здесь, – кивнул бородач. – Работаю по месту жительства удаленно.
– Бизнес? – с надеждой спросила Галина.
Кобзев покачал головой.
– Служащий? – расстроилась Галина. – Или нетрудовые доходы?
– Научный сотрудник, кандидат наук, – объяснил Кобзев. – У меня тут лаборатория, и кабинет, и видеосвязь, и студенты приходят на лекции.
– Не понимаю, как это записать, – огорчилась Галина. – Вы научный сотрудник – где именно сотрудник?
– Здесь.
– А зарплату получаете где?
– Здесь, – улыбнулся бородач. – Вас что интересует, источник дохода?
– Да! – хором сказали Галина и Тимур.
– У меня грант на трехлетнее исследование от Британского сообщества физиологии и медицины. Исследую причинно-следственный интеллект разных видов животных.
– Это что-то по биологии? – догадался Тимур.
– Изначально – да. Хотя ближе к зоопсихологии. А как по мне – это, пожалуй, уже область философии и социологии.
– А живете один? – уточнила Галина.
– В данный момент жена в Париже.
– А обезьяна? – не выдержала Галина.
– Соседи рассказали? – Кобзев вдруг поднял лицо к потолку и от души захохотал.
Хохотал он долго и с чувством.
Галина и Тимур переглянулись.
– Чего вы смеетесь? – настороженно спросил Тимур.
– А пойдемте покажу! – неожиданно решил Кобзев. – Идите за мной.
Он повел гостей в одну из комнат. Здесь стоял странный запах – запах сена, земли, осеннего леса и курятника. Вдоль одной стены тянулась столешница типа кухонной – видимо, рабочий стол. На ней стоял распахнутый ноутбук, рядом пара бумажных книг и ящик с черными браслетами, похожими на часы. Чуть поодаль почему-то стояли клавиши электронного рояля, только на каждой – и на белых, и на черных – были скотчем приклеены разноцветные бумажки с загадочными пометками. Все это было окружено пучками проводов, над столом по стене висели блоки какой-то электроники, растопырив пальчики антенн и мигая огоньками. Зато всю противоположную стену занимали клетки с животными. Кого здесь только не было! Ныряли в пластиковые лабиринты и крутили колеса белые мыши. В клетке рядом суетились полосатые хомячки. Сбоку, невозмутимые как кони, жевали сено атласные кролики. Сумрачно пялились из-под потолка совы, трещали попугайчики. На самом нижнем ярусе стояло что-то вроде террариума, только ползали в нем здоровенные улитки – то ли были жильцами, то ли едой для кого-то, кто прятался.
– Ого, у вас зоопарк! – изумленно подытожила Галина.
– Так вот, обезьяны. – Гавриил Михайлович указал на самую большую клетку.
А затем открыл дверцу и осторожно достал одного из обитателей – маленького пестрого пушистика, напоминавшего то ли белочку, то ли нахохленного воробья со смешной обезьяньей мордой. Существо категорически не желало покидать клетку – верещало, цеплялось за прутья, но, когда его все-таки вытащили, сразу успокоилось, притихло и уселось на ладони, трусливо обхватив лапками большой палец и выглядывая из-за него как из-за ствола дерева.
– Игрунки. Карликовые игрунки, – делая ударение на «у», объяснил Гавриил Михайлович и улыбнулся: – Правда, страшная обезьяна?
– Можно погладить? – умилилась Галина, но Кобзев отвел руку.
– Не надо. Посторонних могут от страха укусить. – Он поднес ладонь к дверце, и карликовая обезьянка с облегчением ускакала внутрь.
– А что у них за ошейнички у всех такие? – спросил Тимур. – Вот даже улитки с какой-то пуговицей на панцире ползают…
– Это и есть моя работа. Бьем током. Обучаем. – Он заметил настороженный взгляд Галины и пояснил: – Не волнуйтесь за зверят, им тут неплохо. В реальной жизни их бьет и больнее, и опаснее.
Он снова распахнул дверцу клетки с игрунками, а сам отошел к столу и простер руку над клавишами электронного рояля:
– Игрункам запрещено выходить из клетки, но они любопытны. Особенно младшая, вот она уже полезла… – Гавриил Михайлович опустил палец на клавишу с пометкой «4». – Не пяльтесь на них так, встаньте рядом со мной и поглядывайте. Видите, ей очень хочется вылезти…
Одна из игрунок, с цифрой «4» на ошейнике, действительно подобралась к открытой дверце и теперь тревожно ее обнюхивала. Остальные забились вглубь и повизгивали, словно отговаривая.
– Но нам очень, очень любопытно… – комментировал Гавриил Михайлович.
Осмелев, игрунка осторожно высунула наружу одну лапку.
И Гавриил Михайлович тут же нажал клавишу.
Рояль не издал ни звука. Вместо этого раздался пронзительный визг: игрунка подпрыгнула, словно ее шарахнуло током, – похоже, так и было. Она сорвалась, упала на пол клетки, тут же вскочила и обиженно ускакала вглубь, в один из деревянных домиков, похожих на собачью конуру.
– Больно ей, наверно, – сказал Тимур.
– Больно. Зато честно и понятно. Преступление – наказание. Немедленное. Да еще в присутствии демиурга – у них хорошее зрение, она видела, что клавишу нажал я. Из клетки сбегать нельзя – этому я их учу в ручном режиме. Не скоро она теперь осмелится попробовать снова… – Он подошел и запер клетку.
– Приятно быть демиургом? – спросила Галина.
– Ничего приятного. Поэтому обычно бью током не я, а электроника. – Кобзев указал на клетку: – Видите, разноцветные домики? В черный заходить нельзя – бьет током сразу. И это мы прекрасно усвоили, потому что сразу. Я называю это паузой возмездия. В черном домике пауза – ноль. А вот если залезть в синий домик, там пауза возмездия – триста секунд, отсчет начинается после того, как вылез. Понимаете?
– Нет, – сказал Тимур.
– Ты можешь влезть в синий домик, осмотреть его, поспать, вылезти обратно и заняться обычными делами – попить воды, почесать спинку, покачаться на кольцах, залезть еще в красный домик, или белый, и тоже вылезти. Но пройдет время, и через пять минут ты получишь удар током. За что? Ты уже не будешь понимать, за что. Может, за то, что качался на кольцах? Или за то, что забрался в поилку с ногами? Или за то, что наступил на чужую тень? Со временем ты либо отгадаешь верное правило, либо у тебя родится новое суеверие, либо ты просто будешь считать, что тебе не везет в жизни. А правило есть, и оно простое: нельзя залезать в синий дом. Игрункам хватает недели, чтобы понять его при паузе возмездия в пять минут. Причем те, кто выучил, начинают объяснять тем, кто пока не понял. Игрунки очень умные. У хомяка максимальная пауза возмездия – минута, если больше – причинно-следственную связь они не увидят. У мыши – три минуты. Сычики – двести секунд. Улитка – три секунды. Так мы измеряем глубину причинно-следственного интеллекта.
– А у человека? – спросила Галина.
– Хороший вопрос, – сказал Кобзев. – Сам часто об этом думаю. Но как измерить? На людях и невозможно поставить чистый эксперимент: вы заранее будете знать, что вас бьет током автоматика по таинственному закону, который придумал экспериментатор. Никакой мистики. Но уверен, люди не очень далеко ушли от животных. Минут на пятнадцать, не больше.
– Да ну! – возмутился Тимур. – Не может быть!
Кобзев пожал плечами:
– Люди хорошо угадывают причину и следствие только по давно известным правилам. Ты крал на работе, и тебя не поймали, но через год начали подозревать и на всякий случай выгнали. За что – не скажут, ведь нет доказательств. Сообразит человек, какая тут связь? Далеко не любой. Хотя каждый знает правило: за воровство наказывают. А если даже принцип неизвестен, как тем игрункам? Ты украл на работе, а тебе машину сожгли. Есть связь? Может, никакой. Может, просто не повезло. А может, кладовщик догадался, что это ты, и отомстил за то, что ты его подставил…
– Это суеверия какие-то… – пробормотала Галина.
– А суеверия именно так и возникают! – оживился Кобзев. – Когда не получается отгадать закон, рождаются суеверия. Это, знаете, как у дикарей в Океании: сидела беременная на пороге хижины, смотрела на море, ела рыбу, подавилась костью и умерла. Траур во всем племени, старейшины осмысляют случившееся и вводят сразу три новых табу: отныне всем беременным запрещено сидеть на пороге, смотреть на море и есть рыбу. Реальный пример рождения табу.
– Так то дикари! – сказал Тимур.
– Все мы дикари, пока не понимаем взаимосвязи, – повернулся к нему Кобзев. – Простой пример: вы пригласили девушку в кафе и болтаете с ней. Поговорили о погоде. Поговорили о кино. Поговорили о музыке. Попрощались, доехали до дома, через час от нее приходит сообщение: «Не хочу общаться с токсичными людьми, прощай навсегда!»
– О, у меня так было на первом курсе! – оживился Тимур.
– Небось счет предложил разделить, – пробурчала Галина.
– Нет же! – обиделся Тимур.
– Тише! – поднял руку Кобзев. – Речь не об этом. Я о том, что причинно-следственный интеллект человека точно так же буксует при заметной паузе возмездия. Вот если бы вы говорили о музыке, назвали своего любимого исполнителя, а она убежала со словами «Господи, на кого я тут трачу время!» – вам стало бы все ясно сразу. А если вы ей что-то врали о себе, а дома она нашла, как проверить? Вы догадаетесь, что случилось, сделаете для себя вывод на будущее никогда не врать даже незнакомым? Не уверен. По Дарвину, мы произошли от червячков, которые только и умели, что отдернуть хвостик, если там горячо или кусь. Но при увеличении паузы возмездия дерево причин множится в геометрической прогрессии и таинственную связь все труднее отгадать. Поэтому вся эволюция нервной системы, вся наша громадная коробка с мозгом, которая выросла на конце червячка, – это всего лишь попытка освоить поиск причины-следствия там, где они разнесены по времени… Чайник закипел, – подытожил он, повернулся и пошел на кухню.
Тимур двинулся следом. Галина задержалась – она смотрела на игрунок, и на лице ее была загадочная улыбка.
В кухне Кобзев разливал кипяток по фарфоровым чашкам.
– Вот вы говорите, причинно-следственный интеллект… – начал Тимур, входя. – Это же и есть ум?
– Не люблю это слово, – ответил Кобзев, – неизмеряемый спекулятивный термин. Умный человек по-вашему – это какой?
– Ну… – Тимур задумался. – У кого диплом юридического факультета, например.
– А если он его купил?
– Ну… – Тимур снова задумался. – Тот, кто много знает.
– Вы много знаете?
– Стараюсь.
– В каком году родился философ Гельвеций?
Тимур фыркнул:
– Такие вопросы задаете… – Украдкой под столом он вынул смартфон. – Мы такого вообще не проходили. Но… французский философ Клод Адриан Гельвеций родился 31 января 1715 года! – торжествующе закончил Тимур.
Кобзев задумчиво кивал, размешивая ложечкой сахар.
– Вот она, сегодняшняя цена ума, – ответил он. – Любое знание доступно каждому ребенку через полтора клика в Сети. Значит ли это, что все в мире теперь умные?
Тимур опешил.
– Это вы здорово меня подловили! – признался он, убирая смартфон в карман. – Тогда ум это… умение понимать?
– Вот уже ближе, – согласился Кобзев. – Я бы сказал так: умение анализировать информацию и делать выводы. Но люди очень плохо анализируют информацию. И совсем не умеют делать выводов.
В кухню вошла Галина.
– О чем вы тут? – спросила она живо.
– Присоединяйтесь, – кивнул Кобзев на третью чашку и снова глянул на часы под потолком. – Говорим об уме. Я считаю, что человечество не умеет делать выводов. Много тысяч лет назад сформулированы правила: не убей, не укради, не лги, уважай родителей, умей прощать, не делай ближнему того, что не желал бы себе. Это правила благополучия общества, и значит, благополучия каждого. И что, все их соблюдают?
– Не все так просто, – возразила Галина. – Уважай родителей… Вы мою мать не видели, это вампир. Она меня из дома выгнала в семнадцать лет. Как ее уважать и прощать? Непонятно.
– Непонятно… – задумчиво повторил Кобзев. – А может, оно нам непонятно только потому, что возмездие отложенное? Вдруг у вас, девушка, будет когда-нибудь своя дочь, вы с ней тоже будете ссориться, она уйдет из дома и никогда больше не позвонит, а случайным людям будет говорить, что мать – вампир?
Галина фыркнула:
– Я же себя так не веду! Какая связь?
– А вдруг, – продолжал Кобзев, задумчиво глядя в окно, – всем нам с детства объяснили в сказках и мультиках правила игры, в какой из разноцветных домиков забегать нельзя, и даже рассказали почему. И мы в детстве все поняли и согласились. А потом начали взрослеть, шалить и заметили, что никому сразу не прилетает… А теперь, когда ударит, уже и не поймем, за что. Скажем: так совпало, это другое, при чем тут, какая связь? А сами бежим кто к психотерапевту, кто к гадалке, кто к кукушке. И спрашиваем: кукушка, сколько нам осталось… А может, надо сначала себя спрашивать? Сколько ты кому оставил? – Кобзев помолчал. – Вот люди на нашей планете и живут как мои игрунки – вроде и тепло, и сытно, и даже домики свои есть, а все равно счастья нету. Лупит со всех сторон каждый день, и не понять, что за правило нарушили и когда: то ли час назад, то ли год, а может, вообще не нарушили, а просто кому-то нравится кнопки жать, чтоб окружающим было плохо…
– У вас разве счастья нет? – спросил Тимур серьезно.
– Мне грех жаловаться, – серьезно ответил Кобзев. – Но в какой-то мере это и меня касается, я тоже человек.
Внезапно наверху под потолком заскрежетало – старинные часы ожили, застрекотали невидимые шестеренки, распахнулась дверца над циферблатом, и оттуда высунулась крашенная под птичку жестянка. Ритмично раскачиваясь, она просвистела несколько раз – ни Тимур, ни Галина не успели сосчитать – и уехала обратно. И в наступившей тишине стало понятно, как громко тикали эти часы все время.
– Друзья, спасибо за беседу. – Кобзев решительно встал. – Удачного вам вечера.
– Погодите! – встрепенулась Галина, доставая планшет. – Еще не все вопросы закончили!
– Увы. Через полчаса конференция, а мне еще подготовиться.
– Всего пара вопросов! – заверил Тимур. – Там про квартиру, про работу, про источники дохода.
– Опрос анонимный, значит вам годится любой человек. А у меня закончился перерыв, и дальше снова график, ребятки. Прошу… – И он решительно указал рукой в сторону прихожей.
Когда они вышли на улицу из последнего подъезда и направились к остановке маршруток, Галина проворчала:
– Опять не уложились…
– Да норм, – отмахнулся Тимур. – Почти уложились. Нормально. Если бы чай не пили, вообще бы успели.
– Интересный дядька сегодня попался. И чего они все женаты? Хотя я бы с таким жить не смогла. Даже за грант. Странный он. – Галина вдруг улыбнулась. – Я там у него постояла, понажимала клавиши. Прикольно! Обезьянки пищат и падают, улитки прячутся, совы начинают бить крыльями каждый раз…
– Ты ему эксперимент портила? – насторожился Тимур. – Била током не по программе?
– Брось, – отмахнулась Галина, – разберутся, не маленькие. Я вот одного не пойму: как система их током бьет?
– По радио. Датчики какие-нибудь…
Неожиданно в кармане у него снова послышался имперский марш. Тимур глянул на экран, и лицо его стало серьезным.
– Слушаю вас! – ответил он. – Но я все… – Он снова замолчал. – Мне еще неделю отработать, они придут в течение месяца, клянусь, я все… что? Пожалуйста…
Лицо его вытянулось, и он спрятал мобильник в карман.
– Что случилось? – спросила Галина.
– Ничего, – зло ответил Тимур.
– Что случилось? – повторила она.
– Из деканата. Сказали, что сроки оплаты прошли и меня сняли с потока.
– Но нам же заплатят?
– А все. Приказ вышел.
– А восстановиться?
Тимур молчал.
– На хрен мне теперь это все, – сказал он вдруг. – Поеду сдам планшет!
– А как же я?
– А тебе другого напарника дадут.
– Ну блин… – расстроилась Галина. – И где уже эта чертова маршрутка! – воскликнула она нервно и вдруг охнула, уронила сумку и присела на корточки.
– Что с тобой? – бросился к ней Тимур.
– Шея! Шея! – стонала Галина, придерживая ладонью челюсть, словно голова могла отвалиться.
Тимур взял ее за локоть и помог встать.
– Год назад так же защемило… – выговорила Галина. – Так защемило, что две недели встать не могла.
– Надо этого, терапевта мануального найти хорошего. Чтоб там дернул, я не знаю…
Галина в ответ попыталась покачать головой, но снова охнула.
– Сядь вот, – посоветовал Тимур и аккуратно довел ее до лавочки на остановке.
– Господи, за что мне это опять?! – прорыдала Галина. – Ну за что? Вот все же нормально было, а вдруг раз – и херня какая-то!
– Отлежись завтра, я один обойду участки, – решил Тимур.
– Правда? – растрогалась Галина. – Но тебя же выгнали, тебе больше не нужно копить на семестр, ты хотел планшет сдать…
– Кто-то же должен собирать статистику, сама не соберется, – рассудительно ответил Тимур. – А деканат я, может, еще уговорю.
– Спасибо тебе, – сказала Галина и умолкла, а затем вдруг произнесла: – Знаешь, я подумала, а может, он прав, этот Кобзев? Может, когда мы делаем плохие поступки, нам дается наказание каждый раз, только мы не понимаем, за что, и думаем, что просто в жизни не повезло?
– Мистика дурацкая, – поморщился Тимур. – Какие у нас плохие поступки?
– Да все! План не выполняем уже неделю. Я сегодня зверей током била. Не зря его соседи колдуном называют…
– Прекрати, обычный дядька биолог.
– Но вдруг он прав? – не сдавалась Галина. – Вдруг нас судьба постоянно наказывает, только отсроченно, а мы не понимаем?
– Я как юрист против, – ответил Тимур. – Наказывать без суда нельзя, это самосуд.
– Почему нельзя, если поступки плохие?
– Да и пусть плохие! – Тимур подошел к урне и зло пнул ее. Железная урна загудела, но не упала: металлическая нога была глубоко вкопана в асфальт. Тимур гордо вскинул голову и посмотрел на Галину: – Со мной этот номер точно не выйдет! Людей дрессировать нельзя! Потому что мы – не животные! Потому что мы… – Он разбежался и прыгнул на край урны всем весом: железная опора согнулась, урна легла и рассыпала мусор вокруг остановки. – Потому что мы – люди!