Всё произошедшее дальше запомнилось отдельными фрагментами.

Вот меня, словно мешок, волокут по какому-то коридору. Затем провал в сознании, и следом я сижу на полу в большом светлом зале.

Снова темнота, и перед глазами появляются три мужских лица. Мужчины выглядят очень важными и внимательно меня рассматривают.

Сознание опять начинает уплывать, но больнючий удар по ребрам приводит в чувство. Я открываю глаза и хрипло прошу воды.

Один мужчина, толстый, с липким взглядом зло смеется и велит мне заткнуться. Зато другой, молодой и симпатичный, делает кому-то знак и перед моими губами появляется кружка с водой. Восхитительной, прохладной и очень-очень вкусной.

Я жадно и шумно, не думая, как это выглядит со стороны, пью и прошу еще.

— Обойдешься, — получаю ответ, и с силой зажмуриваюсь, чтобы не разреветься от бессилия.

Дальше я снова на полу, но теперь не сижу, а стою на коленях. Пытаюсь подняться, но мохнатая лапища толкает меня обратно, не давая встать.

Потом мне задают какие-то вопросы. Вроде бы про то, как я прошла через ворота академии. Кажется, я что-то отвечаю, но не уверена — голова опять стала тяжелой и ужасно захотелось спать.

Затем меня толкают в спину и велят слушать приговор. Я старательно напрягаю слух, но могу разобрать только «три дня», «главная площадь» и «приговор вступит в силу».

Потом меня подхватывает все та же волосатая лапа и тащит из зала. Последнее, что вижу — сочувствующий взгляд мужчины, который разрешил дать мне воды. Спасибо, конечно, красавчик, но мне от твоего сочувствия не жарко, не холодно. Мне бы реальную помощь…

Дальше густой туман и беспамятство.

Очнулась я от знакомого голоса, зовущего меня по имени.

— Мариночка, проснись. Мы поесть принесли.

С трудом, но я смогла открыть глаза и попыталась сесть. Думаю, только слово «поесть» и смогло заставить меня совершить этот подвиг, настолько тело не хотело слушаться.

Но все же, кряхтя и постанывая я кое-как села и огляделась.

«Тюрьма», — первое, что пришло в голову. Маленькая комнатушка с голыми каменными стенами, узкое оконце без стекла и топчан, на котором я лежала. В углу нечто вроде унитаза, но такой страшный и грязный, что даже смотреть в ту сторону было противно.

— Марина, бэзил тебя подери! Выгляни в окно, мы здесь! — теперь уже меня звал другой голос, но тоже знакомый. Я сползла с топчана и, опираясь руками на стенку, пошаркала к окну.

К счастью, оно было невысоко над полом, так что я без проблем высунула наружу голову.

— Мальчики! Вы меня не бросили! — чуть не расплакалась от умиления, увидев две зеленые фигуры.

— Ты сестра наша, — сурово возвестил Ёкс и протянул мне небольшую корзинку, накрытую чистой тряпицей. — На вот, поешь и попей.

Я протянула руку и ухватила корзинку за ручку, благословляя небо, что здесь нет решеток. Да и само окно так низко над землей, что великану Ёксу только руку поднять пришлось.

Затащив корзинку в камеру, торопливо отбросила тряпицу и схватила бутыль с водой. Долго и жадно пила, пока не опустошила. Потом достала румяное яблоко и с наслаждением впилась в него зубами — святые небеса, как я хочу есть!

— Марина! — снова позвали меня братья.

Жуя яблоко, я высунулась в окно.

— Ребят, а я могу сбежать отсюда? Окно-то широкое, я пролезу.

— Нет, сестра, — печально покачал головой Шмок. — Это магическая тюрьма. На тебе стоит метка и как только ты попытаешься скрыться тебя сразу притянет обратно. Так что сиди и не дергайся, не то хуже будет.

— В смысле? — прохрустела я, не в силах оторваться от яблока. — Что я вообще делаю в тюрьме?

— Судьи так решили, — пояснил хмурый Ёкс. — Ты незаконно прошла через ворота, используя неизвестную магию. Суд постановил, что магия древняя и опасная, раз ты сходу в магический колодец-ловушку угодила. Его давно создали, как раз защищаться от проникновения в академию запретной магии. Ты и попалась.

— Да вы что, парни! — возмутилась я. — Нет у меня никакой магии, это ворота сами меня засосали в себя. И колодец ваш магический не что иное, как обыкновенная помойка!

Ответом мне было синхронное пожатие могучих плеч и молчание.

— Ладно, поняла, что была не права, когда полезла в закрытые ворота. Привычка у меня такая, не видеть преград и препятствий, — проворчала я. — Что делать-то теперь? Как мне выбираться?

— Никак, — хором ответили мне два голоса, и я чуть снова не свалилась на пол — так поразила меня безысходность, прозвучавшая в их ответе.

— Подождите, что значит никак? Мне что, теперь срок мотать? Это сколько лет-то? Или… — сознание резанула страшная догадка. — Меня что, казнят? Сожгут, как ведьму?

— Нет, ты что! Тут же не дикари какие-то живут! — возмутились в два голоса парни. — Никакой казни, просто…

— Что просто⁈ — пропищала я, попой чувствуя грядущий звиздец.

— Ну, навсегда в тюрьме останешься. Вернее, на рудниках, — смущённо промямлил Ёкс, а Шмок грустно добавил:

— Магии тоже лишат, а это больно, говорят, — и оба братца испуганно поежились.

— Подождите, а этот суд — он чей? Ну там, верховный, международный, арбитражный, мировой… — начала я перечислять. На слове «мировой» лицо Шмока озарилось вдохновением:

— Не, не мировой — здесь же академия — все свое, и суд тоже. Но ты знаешь, — тут он опасливо огляделся по сторонам, подошел почти вплотную к окну и зашептал:

— Один из тех судей был декан Сланс Арайский, очень сильный маг и уважаемый человек. С ним даже Темнейший Князь Арагес считается, а он сама знаешь какой серьезный мужчина! Высший демон, одним словом!

Ага, тут еще и высшие демоны вдогонку к зеленым оборотням и драконам имеются… Прелесть какая!

Шмок снова тревожно оглянулся и зашептал еще тише:

— Так вот, я тут наших поспрашивал. Вроде так получается, что этот Арайский против тебя личное что-то имеет — очень уж он настаивал на том, что ты опасна. Хотел сразу лишить тебя магии и отправить на рудники.

— Божечки мои! — я от ужаса покачнулась и едва не свалилась. — Что я ему сделала-то?

— Не знаю. Тебя декан Дюваль отстоял. Потребовал, чтобы все было по закону. Это который тебе воды велел дать, — пояснил братец. — Нам Сигизмунд по секрету рассказал. Ну, тот самый, что тебя из ловушки достал.

— Этот жуткий двуногий медведь⁈ — ахнула я. — Он что, ваш знакомый?

— Дядька двоюродный, — признались парни. — Ты не смотри, что он такой страшный, душа у него добрая.

— Д-да, заметила, — потрясенно прошептала я, и в отчаянии зашептала:

— Что мне делать-то теперь, мальчики? Не могу я на рудники! Магию, фиг с ней, пусть забирают, если хотят. Но каторга… Не-е-ет! — слезы сами покатились из глаз.

— Есть кто-то, кто может отменить решение суда? Ну там, король местный или, как его Темнейший Князь ваш. Апелляцию подать, а? — не сдавалась я.

— Ректор может отменить решение суда академии, — кивнул Ёкс, и тут же добавил, убив вспыхнувшую было надежду: — Но он в отъезде и вернется только когда ты уже… В общем, не будет тебя в академии… и вообще не будет, наверное.

— Неужели нет способа? — потерянно произнесла я, кажется впервые в жизни почувствовав полную безысходность и ледяное дыхание старухи с косой.

Братья хмуро переглянулись и Ёкс произнес:

— У тебя есть только одна возможность спастись. Но боюсь, она тебе не подойдет…