Айзек

Ночь выдаётся бессонной. Как только умаявшаяся в парке развлечений Нина засыпает на пассажирском сиденье, пока я везу её на виллу Янг, мне на телефон приходит несколько сообщений. Они содержат в себе новости ровно о том, о чём я сам когда-то ей говорил. Кинутый женишок начал беситься и творить дичь. Например, реально инициирована процедура отзыва всех финансов, вложенных в бизнес семьи Хорн, со стороны компании Эрдман. А вот остальные инвесторы пока не спешат следовать такому примеру, что не делает ситуацию по настоящему критической, хотя всё равно выглядит паршиво. Соответственно, по всему выходит, происходящее — не с руки несостоявшегося свёкра моей жены, как запугивал её бывший, когда она решила отменить свадьбу. Пока в игре только Марк.

Но надолго ли будет именно так?

Я размышляю об этом практически до самого утра, пока смотрю на спящую девушку, уютно устроившуюся на подушках, куда сам же её укладываю, как только приношу в спальню и избавляю от лишней одежды. Да, много времени так провожу. Сон совсем не идёт. А всё потому, что я ведь обещал ей не допустить, чтоб её родители пострадали в данных разборках, но и вмешиваться пока не так уж и обязательно. Наоборот. Стоит ещё подождать, когда ситуация с семьёй Хорн развернётся по полной программе, заиграет катастрофически значимыми красками. Вот только… Рано. Очень рано начал психовать Марк. И суетиться тоже начал подозрительно быстро, да ещё и кардинально, раз уж в обход своего отца. При том, что по идее должен ещё какое-то время просто-напросто искать свою пропажу.

Тогда почему?

То, где она, как и то, что ушла со мной добровольно, знать он не может. И не узнает, если только кто-нибудь не настучит. А стучать некому. Тем, кто находится тут с нами, банально неизвестно, в какую именно дверь стучать.

Но что-то же изменилось…

Что?

Неизвестно. Неизвестность я не люблю. К тому же, приставленный за Марком присмотр тоже не может дать мне хоть один вразумительный ответ, который помог бы с этим определиться. Надо отдать должное, если бывший моей жены где-то и шныряет втихаря, то делает это весьма аккуратно, нигде и ни в чём не засветился. А значит, всё-таки пора его навестить. Заодно и предупреждение вынести. Разумеется, оно его вовсе не остановит. Ещё больше взбесит. Но на то и расчёт. К тому же это точно поможет понять, в каком направлении он собирается двигаться, не только то — почему.

Сама Нина…

Ей я ничего не сообщаю. Решаю, что не стоит ей нервничать. Тем более, из-за такой ерунды. Её поведение и настроение наступившим утром только то подтверждает.

А ещё вынуждает задуматься…

Уж не потому ли оно такое скверное, что она тоже знает? Общалась с родителями? Или с самим Марком? Прежде чем я даю ей практически полную свободу в действиях и передвижениях, довольно ясно доношу, где черта, за которую ей не стоит переступать. Но где гарантия, что она всё стопроцентно уяснила, прислушалась и прониклась, а также будет неукоснительно соблюдать? Та мелкая отважная фурия, что в ней изредка, но просыпается, уж точно бы воспротивилась. Чего только стоит визит вслед за мной в ночной клуб Данте, по итогу которого она меня ещё и отчитывает, как провинившегося нашкодившего мальчишку.

Нет, не проверяю её телефон, чтобы убедиться или же разувериться в посетившем меня предположении. В последний момент отказываюсь, несмотря на соблазн.

А вот детализацию истории звонков заказываю…

Разумеется, помимо них есть множество и других вариантов, которыми она могла бы воспользоваться, но пока ограничиваюсь только ими. Именно их и просматриваю, когда сажусь в чартерный самолёт, оставив вместо себя на прощание несколько воспоминаний между морскими контейнерами, да саму территорию, на которой они располагаются. Предпоследнее не так уж и обязательно, как последнее. Но кто ж на моём месте устоит? Я вот не могу. И пусть таким образом обеспечиваю себя на непроходимый стояк в течении нескольких ближайших часов, оно определённо того стоит. Воспоминаний о том, как же кайфово и роскошно она выглядит, когда кусает свои губы, а в глазах чистая жажда, как тесно и тепло внутри неё, какой отзывчивой и податливой она может быть… да, этого должно хватить до моего возвращения к ней. Как и мысли о том, что ещё немного и она начнёт тянуться ко мне сама.

Вот тогда я получу с неё всё и сполна.

А пока мы порознь…

Пусть тоже будет, чем ей заняться. С её-то жаждой к жизни сидеть в четырёх стенах спальни, будучи в одиночестве, точно не станет. К тому же так я и сам буду спокойнее, когда буду уверен в том, где именно, с кем и каким образом Нина проводит без меня своё время.

Что из этого выйдет?

И самому интересно.

А когда самолёт наконец садится, направляюсь определяться с первой частью из всего того, что предстоит…

Меня не должно быть здесь. Моё возвращение должно пройти по максимуму незаметно, поэтому я не могу заявиться прямиком в тот же в офис к Эрдману. Ограничиваюсь зоной подземной парковки, где ждёт своего хозяина автомобиль после рабочего дня.

— Да мне похер, кто они! Хоть землю жрите, но достаньте мне всё о нём! — доносится задолго до его появления среди безликих бетонных стен и столбов, наряду с его приближающимися шагами. — Я хочу знать даже то, на что по ночам дрочит этот ублюдок, забравший мою невесту! — выплёвывает на взводе в свой телефон.

Оцениваю последнее, поскольку аккурат в этот момент я могу его видеть. Моё присутствие не остаётся незамеченным и для него. Марк забывает о своём разговоре, отнимая гаджет от уха, и на несколько секунд зависает на созерцании того факта, как я сижу на капоте его бессовестно дорогущей тачки. Ничего такая, кстати. Будь мы в другой ситуации, непременно бы оценил вслух.

— Ты… — отмирает, ривнувшись на меня.

Вспоминает про свой телефон. Щурится, убирая тот во внутренний карман пиджака и сжимает кулаки.

Вот как тут удержаться?

— Ни на что я не дрочу, можете не париться в своих догадках и поисках, — демонстративно снисходительно комментирую всё то, что слышу от него прежде. — Мне с некоторых пор дрочить вообще не обязательно, — делаю вид, что призадумываюсь. — Если у тебя есть ещё какие-либо не дающие тебе покоя вопросы, ты спрашивай, я на них тебе тоже отвечу. Сэкономлю время твоим крысам, заодно и тебе нехилый бюджет. Что скажешь?

Если он и собирается мне что-то сказать, то удаётся не сразу. Стискивает зубы так крепко, что те чуть не крошатся, пока продолжает щуриться, глядя на меня. Останавливается в двух шагах. Жаль, кстати. Я почти поверил, что ещё немного и набросится с кулаками.

— Как ты это сделал? — спустя недолгую паузу, выдавливает из себя Марк.

Снова роется во внутреннем кармане пиджака. Достаёт оттуда какую-то скомканную бумажку, которой незамедлительно швыряется в меня. Ловлю её на лету. Разворачиваю. Лист изрядно помят, словно его мучили неоднократно и с особым усердием, а ещё разлили что-то на него несколько раз, но это совсем не мешает разобрать содержимое. Оно, кстати, превосходно объясняет то, с чего бы бывшему Нины сливать свою злость, отыгрываясь на её родителях. Это же копия нашего свидетельства о браке.

— Так же, как собирался и ты? — отзываюсь.

Не просто предположение. Факт. Иначе как его мозг в принципе срабатывает искать в таком направлении? Если только жёстко не обламывается, когда пытается провернуть всё то же самое. В отсутствие своей сбежавшей невесты. А ведь я, когда ей говорил о такой вариации развития событий, всего лишь давил, чтоб не уговаривать.

Но вот оно. Сбылся прогноз.

— Не успел, да? — сочувствую ему уже вслух. — Сказал бы жаль, только ни хера подобного. Ты всегда платишь за секс или принуждаешь к нему методом шантажа? Добровольно совсем никто не дает?

Лицо мудака напротив покрывается пятнами, пока он переваривает ненавязчиво обозначенный факт того, насколько я в курсе о его жизни. Кулаки снова сжаты. А расстояние между нами сокращено ещё на один шаг. Совсем немного остаётся дистанции.

— Что тебе, блядь, от меня надо? — по новой щурится Эрдман, разглядывая меня теперь уже с подозрением.

— С чего ты взял, что мне вообще от тебя что-то нужно? — деланно добродушно усмехаюсь я. — Всё, что я хотел, я уже и так забрал. Оно у меня. И только у меня.

Да, всё ещё слегка издеваюсь над ним. И то быстро приносит свои результаты.

— Она не твоя, — звереет Марк. — Моя.

— В самом деле? — остаюсь напоказ спокойным я.

От бумажки, которую он мне прежде вручает, я избавляюсь. Скомканный лист бумаги остаётся на сыром бетоне под его ногами, когда я следую его примеру. Я ведь к нему тоже не с пустыми руками. Кусок кружевной ленты, служащей поясом к свадебному наряду его бывшей невесты, ложится на покрытый полировкой капот, а физиономию мудака перекашивает в один момент. Но мне и этого недостаточно.

— Если б то, что ты говоришь о ней, было правдой, тогда бы я не снял это с неё, — комментирую. — Не так ли?

Белые кружева остаются ровно там, где я их оставляю. А вот я с капота слезаю. То, что я хотел из него вытащить, мне уже известно, а значит больше нет никакого смысла продолжать этот спектакль. За одним исключением.

— Не лезь больше к семье Хорн, — бросаю ему на прощание. — Нина всё равно не узнает. И не вернется. Пустая трата времени. Свой шанс ты уже проебал. К тому же, это реально тупо — отыгрываться на слабой девушке. Не она виновна в том, что ты такой лох и повёлся на первую присланную мной шлюху. Я ей за это даже денег не давал. Ты сам всё оплатил ей по двойному тарифу.

В том числе за сделанную съёмку. Мне оставалось лишь отправить видео в нужный момент, и всё.

Но то я оставляю при себе. Ухожу. И никак не реагирую на прилетевшее в спину:

— Ты, мать твою, за это ответишь!

Нина

На улице сгущаются сумерки, когда я возвращаюсь на виллу. Мой первый рабочий день начнётся завтра, чтобы к нему подготовиться, я малодушно трачу несколько часов своей жизни, проведя их в городе, а также довольно внушительный суточный лимит с оставленной Айзеком банковской карты. И пусть шопинг не особо воодушевляет, зато помогает скоротать время до окончания дня. Не особо хочется бесцельно торчать в одинокой спальне, чей хозяин уехал и вернётся неизвестно когда, вот и заставляю себя хоть чем-то отвлечься. Айзек обещал, что я поеду в порт не одна, с преодолением языкового барьера будет помогать дочка Марии и Матео. И до тех пор, пока я не освоюсь достаточно, чтоб обходиться без неё. Как только паркую машину и выбираюсь наружу, первым делом иду знакомиться с ней. Вот только её на территории нет этим вечером, так что приходится отложить до того же утра.

— Вы ужинали? — прежде чем я ухожу, спрашивает Мария.

Я качаю голову в отрицании, запоздало вспоминая и об этом, а женщина обещает принести мне что-нибудь наверх в течении ближайших минут, так что туда я и направляюсь. Неплохо бы принять душ, а ещё лучше — расслабляющую после долгой ходьбы горячую ванну. Но и с данными планами приходится временно попрощаться, как только пересекаю коридор на верхнем этаже. А всё потому, что все мои представления о моём будущем одиночестве разбиваются о миниатюрную фигурку, в позе лотоса расположившуюся на кровати в нашей с Айзеком спальне.

— Анна, — застываю, удивлённо взирая на неё.

Девушка даже головы не поднимает, увлечённо раскладывая карты таро поверх застеленного покрывала.

— Подумала, что если не устрою засаду, то так и не увижу вас двоих. Вы вечно где-то пропадаете, никак вас не встречу, — отзывается младшая Янг.

Она по-своему права, учитывая, как проходят мои последние дни, но удивления во мне не становится меньше.

— Тебя уже выписали? — прохожу дальше, останавливаясь напротив неё.

Да, тупой вопрос. Скорее не вопрос, а констатация факта, учитывая что она находится здесь.

— Ага, — всё равно отвечает Анна. — Ещё вчера. Говорю же, вы прям неуловимые, — усмехается, наконец, посмотрев на меня. — А где брат? — заглядывает мне за спину, чуть наклоняясь.

Можно подумать, я б могла его реально спрятать за собой. С его-то здоровенными габаритами.

— Уехал, — говорю, как есть.

— Надолго? — интересуется тут же она. — Куда?

Тема — довольно щекотливая, учитывая куда именно и мою косвенную причастность к тому, вот и не спешу делиться всей правдой.

— По рабочим делам. Вернётся не сегодня. Когда точно — пока тоже не знаю, — обобщаю, как могу.

Взгляд девушки становится более пристальным и придирчивым, словно решает, можно ли мне верить или же я чего-то недоговариваю. Хотя на самом деле проблема вовсе не в этом.

— У тебя верхние пуговицы оторваны, — задумчиво оценивает мой внешний вид девушка. — Выглядит так, будто ты с кем-то подралась, — хмыкает.

Её замечание пробуждает все связанные с данным обстоятельством воспоминания, и к моим щекам приливает жар. Рука сама собой поднимается к углублённому декольте, прикрывая вырез.

— Это была не совсем драка, — оправдываюсь.

Хочу добавить что-нибудь посущественнее, но фантазии не хватает. Да и Анна того не ждёт.

— Дорогое обручальное колечко, — переключается.

Не сразу понимаю, что она говорит не об одном из тех, что красуются на моём безымянном. О том, которое висит на цепочке. Засовываю ту поглубже в вырез своего комбинезона, чтоб больше никому не мозолило глаза.

— Да, вероятно, — отворачиваюсь.

Ищу себе какое-либо занятие, которое бы помогло замаскировать моё нежелание и дальше обсуждать обозначенный факт. Но это не помогает.

— От кого оно у тебя? — не сдаётся Анна. — Дорогое. Коллекционное, видно. По-любому стоит целое состояние, верно? Видела как-то несколько похожих в таком роде на одном аукционе. Не прям такое, конечно. Они ж уникальные. Но там было столько нолей, словно продают не кольцо, а целый дворец. Половину Сицилии наверное можно купить или обменять на его стоимость.

— Оно не настолько дорогое, ты преувеличиваешь, — закатываю я глаза.

Так и не придумываю, чем бы занять свои руки, поэтому усаживаясь на край постели рядом с ней и сосредотачиваюсь на таро в её руках. Их всего пара. Остальные перевёрнуты лицевой стороной вниз и лежат перед ней веером. Первая из карт подписана, как «Страшный суд», а вот вторая «Влюблённые». Анна тоже замечает мой интерес.

— Эта карта символизирует выбор: между прошлым и будущим, между страстью и духовной близостью. Предсказывает вторую половинку, притяжение к ней, а также сулит встречу и ситуацию, когда человеку очень важно определиться со своими чувствами, прислушаться к своему сердцу, — делится девушка. — А эта карта — вестник перемен. Обозначает обновление и перерождение. Такая карта выпадает накануне важных событий. Иногда означает расставание, — замолкает и хмурится, разглядывая то, о чём говорит.

— И где ты это всё там увидела? — тоже присматриваюсь. — Как по мне, это просто три голых человечка пялятся в небо на то, как там играет на трубе какой-то смазливый ангелочек. Я бы назвала это скорее дискотекой для нудистов, чем вестником перемен.

Уголки её губ дёргаются в насмешке такой моей интерпретации.

— В таком случае, может, это предсказание о том, что тебя ждёт убойная вечеринка? — по-своему соглашается Анна.

— Меня? — снова удивляюсь я.

— Я их для тебя вытащила. Не для себя, — разводит руками девушка, выдерживает небольшую паузу, за время которой откладывает парочку карт в сторону, а затем достаёт и открывает из разложенного веера ещё одну, добавляя как бы между делом: — Ты так и не сказала, от кого это у тебя такое дорогущее кольцо. Явно ведь не от Айзека. Зачем ему покупать тебе сразу несколько? — вопросительно выгибает бровь.

Ново открытая ею карта подписана, как «Повешенный». Перевёрнута. Выглядит тоже не очень. Не знаю, что она обозначает, да и не спрашиваю. Упорно пытаюсь сообразить, что бы ей такого ответить, чтоб она отстала от меня с расспросами о кольце. Желательно так, чтоб это не пробудило в ней ещё большее любопытство.

Хорошо, в двери стучат. Мария приходит вместе с моим обещанным ужином, и мне удаётся улучить пару минут перерыва в расспросах, чтобы сообразить.

— Оно не моё. То есть не совсем моё. Досталось в наследство, — нахожусь с первой мало мальски годной ложью.

Утешаю все свои возможные угрызения совести тем, что моё лицемерие отчасти правда. Жених стал бывшим, а вот кольцо осталось со мной, соответственно реально досталось же. Пусть и как следствие разбитого сердца.

Хорошо, это срабатывает. Анна удовлетворена моим пояснением, больше не пристаёт.

— Как ты? Тебе уже лучше? Что говорят врачи? — почти с чистой совестью переключаюсь.

— Сказали, побольше отдыхать, беречь себя, не творить глупости, хорошо питаться и всё в таком роде, ничего нового и необычного, — отзывается Анна.

Копаться с картами ей надоедает и она убирает их. Устраивается на кровати иначе, перевернувшись на живот, наблюдая за тем, как я поглощаю свой ужин.

— Ты голодна? — спохватываюсь я.

— Не, — морщится Анна. — Тошнит с самого утра, всё что я в себя запихиваю, почти сразу выходит обратно.

Я киваю и возвращаюсь к тому, чтобы продолжить есть. Если уж на то пошло, мне и самой почти всё поперёк горла встаёт. Тоже в очередной раз подтошнивает. Пока гуляю на свежем воздухе, вроде бы всё проходит, но после того, как съедаю часть супа, неприятные ощущения возвращаются.

Хорошо, я не беременна, как она, не то бы…

Стоп!

Мысль обрывается ещё не до конца сформировавшись. Ложку я откладываю. И лезу в свой телефон. Я сижу в кресле у окна, а девушка остаётся, где и была, поэтому вряд ли видит, как я забиваю в поисковик запрос о том, насколько эффективно срабатывают противозачаточные инъекции. Листаю долго, просматриваю несколько ссылок. Информация выглядит с оптимально хорошими прогнозами. Недаром такой метод контрацепции считается одним из наиболее эффективных. И я почти выдыхаю с облегчением, собираясь закрыть браузер. Но только почти. А потом натыкаюсь на фразу: «…каждый год может забеременеть менее чем одна женщина из ста, использующих противозачаточную инъекцию». Не заморачиваюсь самой формулировкой — как это, менее, чем одна, как если бы было возможно забеременеть лишь наполовину или четверть. Куда больше напрягает самое основное из всего: забеременеть всё же может получиться. Редко. Но случается. Стопроцентной гарантии никто не даёт. А значит… что это значит?

Про ужин окончательно забыто.

— Ты куда?

Куда-куда…

В аптеку!

— Я забыла кое-что купить в городе, — произношу в ответ, как только поднимаюсь на ноги и иду к дверям, ведущим на выход из спальни. — Только что вспомнила. Надо купить.

Да, надо…

Очень надо! И срочно!

Тест на беременность.