Давно завершилась отливка, и Оня с Грапой отправились отдыхать.

А дворовый всё расхаживал по Маринкиной комнате, изобретая варианты спасения Лизы, один невероятнее другого. Он успел смотаться к Семёну за брагой и теперь прихлёбывал из бутыли, довольно щурясь.

— Много пить вредно! — пожурила кота Маринка.

— Да я тольки горлу смачиваю. — оправдался тот. — Ты лучше послушай, что скажу. Можно вертолёту пригласить, и лесенку Лизе сбросить. Она вскарабкаетси, и тю-тю!.. А то ковёр-самолёт выписать…

— Откуда? — таращила глаза Маринка, ошеломлённая безудержной фантазией кота.

— С каталогу. Я у Матрёши видал.

— Ковер-самолет⁇

— Каталог! Там товару тьма. Выписывай ковёр по почте, а девчата его летающим сделают.

— Ты нормальное можешь предложить? — не выдержала Маринка.

Кот выцедил последние капли бражки и вздохнул:

— Не впечатлиласи моими прожет… прожен… прожектыми? Эх, девка, нормальное-то лишь одно будет — ноги в руки и пошли. Иной пути для нас нету.

— Так не пройти туда! Ты же знаешь!

Дворовый зевнул и виновато прихватил себя за усы:

— Что-то соображалка вся вышла. Разморило от напитки. Я это… Покемарю чутка… Дождёмси утра и…

— И? — скривилась Маринка. — Опять ничего! Сколько я уже здесь торчу? А девчата твои всё думают. Мне с морей возвращаться вот-вот. Родители ждут.

Кот откликнулся на это раскатистым храпом. Заснул он мгновенно, свернувшись калачиком на половичке.

Маринка же спать не могла. Она то присаживалась к окошку, то садилась на кровать. После снова вставала, принимаясь мерять комнату шагами.

Наконец, не выдержала — наклонилась к дворовому и стала рассматривать повязанный на лапу браслетик, что достался от неизвестной спадарыни.

Неказистое на вид украшение всё было перехвачено узелками.

Маринка осторожно потрогала их, коснулась деревянных бусин.

Дворовый говорил про узелковое колдовство…

А что, если ей попробовать загадать желание на узелок? Вдруг, сработает?

Хочу к Лизе… Хочу к Лизе… Хочу к Лизе… — затвердила она про себя и осторожно продев завязку с бусиной в петлю, потянула.

После даже зажмурилась для верности, однако ничего не случилось. Рядышком всё также всхрапывал кот да поскрипывал чуть слышно дом. Только сделалась гуще темнота, истаял блеклый свет, что попадал через окно.

Постепенно притих и дворовый, а Маринка всё сидела на полу среди мрака, досадуя, что колдовство не сработало.

Повеяло прохладой и свежестью. Ветер дохнул в затылок, пощекотал шею…

И Маринка внезапно поняла, что находится на незнакомом крыльце!

Не было ни луны, ни света в домах, лишь непонятный красноватый отблеск лежал на всём, подсвечивая темноту.

То ли птицы, то ли летучие звери бесшумно летали перед домом.

Нечто вроде огромной многоножки пробежало мимо, елозя по земле длинным хвостом.

Откуда-то подкатилось под ноги колесо, по ободу которого налеплены были небольшие, вроде детских, ладоши. Они судорожно сжимались в кулаки, но схватить Маринку не пытались.

Кто-то похожий на гигантского палочника, выбрасывая по сторонам тонкие ноги, подобрался к ней и замер. Словно принюхиваясь, поводил усами-антеннами и только.

Маринка старалась не смотреть на них. Сжавшись, думала сейчас об одном — чтобы твари не заметили её, не стали нападать.

И её действительно не трогали, словно чего-то выжидали.

— Не бойся, — рядом раздался голос. Возле Маринки обнаружилась женщина. На узком лице выделялись морщины, взгляд был изучающий, твёрдый.

— Всё про тебя знаю. Ты здесь из-за сестры.

Слова потерялись где-то в горле, и Маринка смогла лишь кивнуть в ответ.

— Сестру твою кровь кикиморы держит. Не даёт жить по-людски, но и в нечисть обратить не может. Застряла она на грани, как и бабка её.

— Ячична? — шепнула Маринка.

Женщина кивнула:

— Отсюда все странности и идут.

— Что же делать? Как ей помочь?

— Помочь можно. Только затратно будет.

— Вам деньги нужны? Сколько?

— Какие деньги, дурочка? — хмыкнула женщина. — Я силу потрачу, будет нужна подпитка. Поделишься со мной?

Она вдруг резко подалась вперёд, словно искала ответ в Маринкиных глазах, а в разрезе платья взблеснуло трёхрогим месяцем непонятное украшение.

— Поделюсь! — согласилась Маринка. — Только чем?

Продолжая рассматривать её, женщина молчала.

И Маринка снова спросила:

— Что нужно? Всё отдам!

— Тогда вставай, времени маловато.

Женщина поднялась, пнула ногой колесо, и, переступив через палочника, пошла в темноту. Маринка припустила следом, стараясь не задеть ни одну из тварей.

— Это вы построили мост? — крикнула она в спину незнакомки. — Вы — Тося!

— Всё-то ты знаешь. — рассмеялась та, не обернувшись.

— Зачем вы это сделали? По мосту Лиза перешла сюда.

— Ячичну жалко. Не жизнь у неё, а маята сплошная.

— А Лизу… Лизу вам не жалко? Злыдня! — опередив мысли, слова вырвались сами.

Тоська так резко остановилась, что Маринка налетела на неё, не успела притормозить.

— Ты язычок-то прикуси, девчуля. Лизу твою я знать не знаю, а в Грачевники наведываюсь. Иногда. Какое-никакое общение.

Последние слова Тоська прошептала чуть слышно, но Маринка всё равно разобрала.

— И у Лизы не жизнь была, а так…

— Из-за нечистой крови. — женщина неожиданно смягчилась. — Как в дом войдём, ни во что не лезь, наблюдай. Когда скомандую — поможешь. Ясно?

— Вроде… А что нужно будет делать?

— Не знаю. Там посмотрим.

Дверь в дом ячичны была заперта.

Тоська стучаться не стала, брызнула на неё из пузырька. Через пару минут дверь отворилась сама, обнажив тёмный проход.

— Вперёд! — тихо скомандовала Тоська и первой вошла.

Маринка не отставала, но ступала с оглядкой, боялась налететь на что-нибудь в темноте.

В комнате было посветлее, но Маринка, расталкивая по сторонам ловушки из перьев, не сразу разглядела, что там происходит.

Ей показалось поначалу, что Лиза лежала в гамаке. Ячична, пристроившись рядом, понемногу раскачивала его и напевала, будто баюкала внучку. Потом вдруг дёрнула с силой и быстро-быстро принялась вращать. С каждым движением стенки гамака смыкались вокруг Лизы, пространство меж ними затягивало паутиной. И вот уже он превратился в ловушку, полностью скрыв Лизу внутри!

Вскрикнув, Маринка бросилась вперёд, попыталась разорвать плотное плетение липких нитей.

Ячична не обратила на неё внимания, так и пела, вцепившись в гамак.

— Освободи Лизу! — Тоська говорила медленно и чётко. — Она пойдёт с нами.

Ячична взглянула дико, но лишь сильнее задёргала ловушку-кокон.

— Выпусти Лизу. — повторила Тоська. — Мы её заберём.

Ячична оборвала песню, склонив голову, взглянула на Маринку с хитрецой. А потом резко рванула в стороны паутину, и кокон распался на множество бабочек! Большие, белые закружили они по комнате, заметались между висящих ловцов снов.

Тоська быстро сдёрнула с шеи лунницу да выставив перед собой, пропела что-то чистым звонким голосом.

Бабочки опустились на пол, и каждая из них обернулась Лизой.

— Твоя очередь. — крикнула Тоська. — Ищи сестру!

Маринка подбежала к первой, обняла.

— Лиза, Лиза. Это я!

Бесстрастно смотрела Лиза сквозь неё, и Маринка отшатнулась, поспешила к другой.

Она металась между копиями сестры и не могла достучаться ни до кого.

Все девушки были похожи друг на друга как горошины. Понять, которая среди них Лиза не получалось.

— Время! — торопила Тоська. — Время уходит!

Маринка усилием заставила себя успокоиться. Вдохнув поглубже, медленно двинулась от Лизы к Лизе. Внимательно вглядываясь в лица, искала хоть какое-то различие.

Те же спокойно и равнодушно продолжали смотреть в пустоту.

Почти отчаявшись, Маринка всё ходила по кругу, и ячична, почуяв её беспомощность, вновь принялась хихикать.

— Лиза… Лиза… — шептала Маринка, рассматривая клонов и поражаясь точному сходству. Всё было одинаковое — одежда, волосы, лица, глаза…

Глаза⁈ А ну ка…

— Посветите мне! — попросила Маринка, и Тоська выдохнула облачко светляков.

Золотистыми искорками окружили жучки головы девушек, и Маринка, наконец, поняла! Глаза клонов ничего не отражали! Лишь у одной среди всех Маринка разглядела себя.

— Вот Лиза! — она крепко взяла сестру за руку.

И прочие копии сестры сразу рассыпались в пыль.

Взвыв, ячична прыгнула вперёд.

Тоська свистнула резко, и откуда-то вынырнула приземистая фигурка в длинной мешковатой одёжке. Выпростав сухие руки-веточки, обхватила ячичну, горбатым носом-клювом тюкнула в самое темя.

Перестав дёргаться, кикимора осела на пол.

Тоська опустилась на колени, взяла длинную белую косу ячичны и отмахнула её под корень ножом.

— Имя! Скажи имя! — с силой затрясла нечистую.

Та дёрнулась было, но фигурка с носом-клювом держала крепко, не вырваться.

— Имя! — потребовала Тоська.

И кикимора прохрипела чуть слышно:

— Гонтя-я-я…

Сжав голову ячичны, Тоська принялась кромсать остатки волос ножом, повторяя скороговоркой какое-то заклинание.

— Отрекаюсь от имени… — слышалось Маринке. — Отсекаю имя… Была Гонтя, стала… кикимора, домашний дух…

— Повтори! — приказала ячичне.

И та послушно просипела:

— Отрекаюсь…

Когда голова полностью освободилась от волос и исчез выбритый когда-то крест, Тоська устало поднялась и кивнула фигурке:

— Можешь отпустить.

Ячична осталась лежала на полу. Фигурка же принялась уменьшаться и упала рядом с ней тряпичной самоделкой.

— Лизина куклёшка! — ахнула Маринка. — Ваша помощница — кукла моей сестры! Как, как вы это сделали⁇

Но Тоська не успела ответить — Маринку обняла Лиза. Она плакала и твердила:

— Ты пришла, ты пришла! Сестра!

Маринка разревелась в ответ. И на некоторое время обе примолкли, крепко прижавшись друг к дружке.

Ячична же на полу становилась всё меньше и меньше. Пока, наконец, сделавшись с муху, нырнула под платочек к куклёшке.

Тоська подобрала фигурку и спрятала в карман. Потом сказала грубовато:

— Пора вам. Нужно уходить отсюда.

Маринка оторвалась от сестры, подбежала к ней и тоже обняла.

— Спасибо за всё! Я так вам благодарна! И сделаю всё, что вы скажете! Я готова платить.

Тоська вывернулась из объятий и, пряча глаза, велела уходить.

— Не задерживайтесь! Нужно поторопиться!

Она подтолкнула девчонок к дверям, а потом вышла сама.

Как только все переступили порог, дом затрещал и сложился, словно бумажный. На его месте не осталось ничего! Только летали перья из ловцов снов, пушистым снегом оседая на землю…

Маринку и Лизу провожали утром.

Матрёша уезжала вместе с сестрами — собралась посетить своего жениха.

После случая с чертком она совершенно изменилась, сделалась задумчивой и тихой. И только чрезмерный макияж да яркая одежда немного напоминали о ней прежней.

Девчата расчувствовавшись, всхлипывали. Даже дед Семён не сдержался и промокнул глаза — так жалко было расставаться.

Дворовый появился в последний момент.

Запыхавшись, он вывалился из пустоты и полез целоваться.

— Ты, девка, не забывай знакомцев. Сроднилиси с тобой за это лето.

Оглядев Лизу, кот подмигнул и ей:

— Смотри у мене, не бузи больше!

А потом протянул тряпичную кукляшку, пробормотав, что она от Тоськи.

Маринке же вручил увесистый холщовый мешочек, что притащил с собой.

— Тута от спадарыни гостинчик, от Анютки кой-чего. И от меня тоже передачка имеетси.

Маринка сглотнула застывший в горле комок и кивнула.

— Ты пиши, строчи писульки бабкам нашим, — попросил её кот. — Они к тебе прикипели. Теперь скучать примутси. Да и я завсегда послушаю про ваши проживания городские.

Шумно высморкавшись в пушистый хвост, он скомандовал:

— Ну, девки, рушничком дорожка!

И они пошли прочь от деревни: Матрёша с чемоданом, Лиза, прижимающая к себе кукляшку и Маринка с рюкзаком, набитым гостинцами.

Где-то впереди их собирался подхватить Тимофей, чтобы подвезти до поселка.

Перед тем, как повернуть, Маринка в последний раз посмотрела назад — и баба Оня, и Грапа, и дед Семён с дворовым всё ещё смотрели вслед, вразнобой махали на прощание.

Маринка подняла в ответ руку и закусила губу, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Миг — и они исчезнут. Словно прочитанная увлекательная сказка, останутся в прошлом, как и это её приключение.

Предательские слёзы всё же затуманили глаза.

Но сразу же в памяти всплыли бабы Онины слова:

— Ты всегда можешь вернуться, деточка. Мы будем ждать.