Когда Гордей подъехал к дому и заглушил мотор, то не вышел из машины сразу. Сидел и смотрел на знакомый подъезд невидящими глазами. Он так беспокоился за Кайсу, за ту, настоящую Кайсу, которая уже даже иногда не смотрела на него из окон-глаз, запертая в прекрасном до абсурда доме под названием «Нира». А теперь не решался зайти, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

Это не должно произойти в квартире, тут он был уверен, вот только, что именно «это», Гордей не представлял. Даже приблизительно. Может, фальшивая Кайса превратится в огнедышащего дракона, может, упадёт на пол и начнёт биться в эпилептическом припадке, а может…

А может ничего и не случиться. Совсем. Гордей откроет глаза и поймёт, что вся эта ужасная фигня ему просто приснилась.

Будь что будет. Гордей взял с подставки заряжающийся мобильный.

— Кайса, ты дома?

Она рассмеялась журчащим по камешкам смехом:

— У меня большой выбор где быть?

— Давай покатаемся? — старался, чтобы его голос звучал, как можно более беззаботно. — Погода прекрасная. Я внизу, жду тебя.

— Хорошо, — обрадовался голос в мобильном. — Полчаса-то хоть у меня есть?

Сердце сжалось. Та Кайса на подобное предложение уже стояла бы у машины, даже не дав ему договорить.

— Есть, — выдавил он. — Я пока музыку послушаю.

Она вышла через полчаса, как и обещала, Гордей даже успел задремать. Наверное, любой другой человек не смог бы спать при таких обстоятельствах, но Гордей привык на сменах вырубаться хоть на несколько минут в самых неудобных положениях. Из сна его вырвало задорное постукивание в окно.

Кайса стояла, отделённая от него только прозрачной гладью стекла, в том самом тёплом голубом плаще, который она купила накануне. Улыбалась, и волосы нежно светились на солнце.

Красивая Кайса. Чужая. Незнакомая.

Гордей махнул рукой, и она юркнула на переднее сидение. Потянулась, чтобы поцеловать его в щёку, но Гордей резко дёрнулся и тут же сделал вид, что поправлял ремень.

— Ты куда исчез с утра пораньше? — спросила она, нисколько не обидевшись. — И весь измазанный…

Нира, живущая в ней, ни о чём не догадывалась? Или просто притворялась?

— И Тиму в ванной запер… Неужели вы не можете подружиться?

Как будто они её сыновья, и заботливая мама Кайса-Нира просила мальчиков прекратить глупую ссору.

— Хотел посмотреть рассвет за городом…

— Поедем в торговый центр? — она заглянула Гордею в глаза. — Мне так нравится новый торговый центр! Купим тебе ветровку на лето и такие светлые штаны, я накануне присмотрела. Только примерить нужно. А ещё там есть одна кофейня с очень вкусными пирожными. Такими, что м-м-м…

Кайса-Нира сладко потянулась, и кончик её носа даже чуть задрожал в предвкушении. Гордей покачал головой, хотя жалко её расстраивать. И, наверное, чисто по-человечески, нужно дать Нире перед уходом нагуляться вволю. Тем более ничего особенного она не хотела. Просто пирожное в понравившейся кофейне. Но Гордей был почти уверен: если он не сделает это сейчас, то потом у него не хватит духу.

Убедит себя, что ничего необычного не происходит, и продолжит жить с фальшивой Кайсой, забыв о настоящей.

Окончательно убьёт её, выпустив на волю Ниру.

— Потом, — ответил он неопределённо. — Сначала заедем в одно очень памятное для нас обоих место.

— О-о-о, — протянула Кайса-Нира многозначительно. — Сюрприз? Прекрасно! Сюрпризные сюрпризы я люблю даже больше, чем пирожные.

Гордей молча кивнул. В кармане его куртки, замотанная в ярко-алый платок, лежала тоненькая белая косточка. Игла-жизнь Кощея. Похожая на те трогательные фигурки, которые отец Кайсы вырезал из костей мёртвых животных. Интересно, что бы он сотворил из этой? Шестнадцатилетнюю девушку с точёным овалом лица и огромными чёрными глазами, которая так и не стала взрослой? Или готовую к прыжку чёрную пантеру, исходящую золотым сиянием? Он помнил Ниру такой.

Когда-то так про Ниру сказала Кайса. Жена не заметила, как он вошёл в дом, и Гордей услышал-то всего одну фразу, но сразу почему-то понял: о ком она. «Необыкновенная. Похожа на пантеру, всегда готовую к прыжку. Чёрную такую пантеру, окружённую золотым сиянием». Кайса находила очень верные сравнения. И для предметов, и для людей. Наверное, потому что, не вмешиваясь в события, внимательно наблюдала со стороны.

Кроме единственного раза, перевернувшего их жизни. Когда сгоряча решила сделать Нире больно. Пусть и чужими руками. Один единственный раз. Маленький шажок в сторону «поцелуйных» тополей. Неужели Кайса расплачивается сейчас за него?

— Не уверен, что тебя понравится, — почти неслышно произнёс Гордей и повернул ключ зажигания.

В «Лаки» всё началось, там и должно закончиться. Это будет справедливо. Для всех.

Кайса-Нира поняла, куда они едут, когда Гордей свернул к старому заводскому массиву, и потянулись хрущёвки.

— Почему тебе так приспичило поехать в «Лаки»? — спросила она его. — Не можешь забыть?

— Хочу кое-что тебе показать, — уклончиво ответил Гордей.

— Знаешь…

Гордей ожидал, что Кайса разозлится или впадёт в истерику, но она вдруг резко погрустнела, отвернулась и уставилась в окно.

— Мне почему-то твой сюрпризный сюрприз не нравится уже сейчас.

Гордей затормозил у входа.

— Пойдём, — коротко сказал он.

И первым зашагал в сторону крыльца. Наверное, хулиганистые мальчишки побили половину из фонариков на входной гирлянде, и сейчас эти символы вечного праздника выглядели одновременно жалкими и зловещими.

Гордей сорвал ленту, перечёркивающую вход в бар.

— Тут закрыто, — сообщила ему Кайса.

Она стояла немного ниже, у самого подножья крыльца.

— У тебя же есть ключ? Иначе придётся лезть через окно у чёрного входа. Тебе не понравится.

Гордей сказал наобум, не надеясь на успех, но она неожиданно кивнула.

— Случайно есть. Мне дала его Нира, когда мы виделись… В последний раз. Просила присмотреть за баром.

Она вдруг засмеялась.

— Надо же… Я совсем про это забыла. А ты помнишь… Как всегда — молодецкий молодец.

Кайса пошарила в своей маленькой сумочке, вытащила тощую связку ключей.

— Вот этот, — сказала она, шагнув на крыльцо. — Самый большой.

Ключ вошёл в замочную скважину легко. Как нож в масло. Дверь распахнулась словно сама собой. Тут же потянуло сладким, болотным, с нотками кофейной горечи. Кайса с удовольствием прикрыла глаза.

— Я уже успела соскучиться.

— По чему? — оторопело спросил её Гордей.

— Мне всегда нравился здешний кофе, — неопределённо ответила она и шагнула вперёд. — Пойдём! Ты же приволок меня сюда не для того, чтобы стоять на пороге?

Ничего не изменилось со времени последнего разговора Гордея с Буленом. Тонкий слой пыли на столиках и стойке сейчас казался свежим. Бар тщательно убран, в отличие от помещений служебного входа. Наверное, до них руки Булена так и не дошли.

Кайса по-хозяйски опустилась в кресло, не глядя и не смахивая пыль.

— Давай закажем по телефону? — предложила она. — Тут навряд ли что-нибудь приличное осталось. Кажется, давно выключено электричество, а значит, холодильники не работают. Кофемашина тоже…

— Кайса…

Гордей сел в кресло напротив. Их разделял низкий столик.

— Тебе нравится тут? В «Лаки»?

— Конечно, — улыбнулась она. — Бар нашей юности. Недоступная тогда, а от этого ещё более притягательная мечта. Запретный плод…

— Нет, — он покачал головой. — По-особенному? Так, будто это часть тебя?

Кайса-Нира удивлённо посмотрела на него. Гамма чувств пробежала по её лицу, одно выражение быстро сменяло другое.

— А знаешь… Гордеев, ты такой умный! Сейчас мне кажется, что я как-то очень тепло к этому бару отношусь. Как… К чему-то своему, родному. Знаешь, и люблю, и ненавижу одновременно. Такие отношения бывают только с самими близкими людьми.

— Хорошо, — кивнул Гордей. — А теперь…

Тянуть уже больше не стоило.

— А теперь скажи мне, ты чувствуешь его… как Кайса? Или… Как Нира?

Она хотела засмеяться, словно Гордей пошутил. Но вдруг застыла, превратилась в камень. В соляной столп, как жена Лота, оглянувшаяся на запретный город, объятый пожарищем.

— Ты Кайса или Нира? — напряжённо спросил её Гордей.

— Я… — она вскочила с кресла, подброшенная невидимой силой. — Гордеев, как ты…

— Нира, так? Если признаешь, всё пройдёт легко.

Она вдруг с облегчением выдохнула. Словно освободилась только что от какой-то ужасной тяжести.

— Ты же всегда хотел жить с ней? У Ниры получится то, чего не смогла Кайса. Сделать тебя счастливым. Родить ребёнка, в конце концов. Нира точно сможет… Ну наконец-то я поняла, что меня так мучило всё это время!

Говорить из кресла снизу вверх неудобно и неубедительно. Гордей встал.

— Нира… Ты же не выросла. Осталась шестнадцатилетней девочкой, как ни старалась вести себя «по-взрослому». А я…

Вдруг понял, что всегда относился к Кайсе, как к ребёнку. Но теперь всё изменилось.

— Я хочу жить со своей взрослой женой. С Кайсой. Как бы то ни было. В конце концов, я привык…

Последнее, наверное, он сказал зря, зато честно.

— Новые новости, — засмеялась уже совсем Нира. — Привыкнешь и к другому. Расслабься и получи удовольствие, Гордеев. Кроме того, я смогу очень быстро повзрослеть. Ты же помнишь, все говорили, что веду себя старше своего возраста.

Он не стал говорить об «удовольствии», которое уже в полной мере получили Ритка, Кайса, Мика и Эд. Нира всё равно бы не поняла. Она просто хотела, чтобы всё встало на свои места. Так, как сама считала справедливым. Наверное, имела на это право. Но…

— Не выйдет, — тихо, но твёрдо сказал Гордей. — Это будет нечестно по отношению ко всем нам.

Он полез в карман и достал платок, в котором покоилась белая хрупкая косточка. Нира напряжённо смотрела на этот крошечный узелочек. Она побледнела, когда Гордей развязал его.

— Ты же знаешь, что это? — сказал он, подчёркивая каждое слово.

Кайса, почти совсем растворившаяся в Нире, должна его услышать. Идентификация главного «я» в личности. Так, кажется, это называется в психотерапии.

Она молчала, и Гордей продолжил.

— Навья косточка Ниры. Если я переломлю её сейчас, то Нира уйдёт. Останется только Кайса.

Гордей чувствовал себя распятым на перекладине реальности и потустороннего мира. Под ногами — прошлое, над головой — будущее. Слева — навь, справа — явь. Он и верил, и не верил одновременно во всё сразу: шоковую терапию, навью кость, сумасшествие Кайсы и подселение в тело жены духа умершей много лет назад девушки.

— Прости, — сказал Гордей. — Мне очень жаль. В самом деле, очень жаль.

Она смотрела на него всё ещё доверчивыми, не до конца понимающими глазами, когда Гордей достал белую кость-иглу. Не хотел мучить её демонстрацией, он же не садист.

Но невольно замешкался, когда дымчатый кот прыгнул на него из-под барной стойки. Гордей не успел подумать, как быстро Тимофей смог попасть сюда, хотя, впрочем, понимал, что потустороннее существо способно и не на такое.

В зале стремительно понизилась температура, промозглая сырость проникла под толстовку и джинсы, и он непроизвольно поёжился.

— Мы доверяли тебе, — покачала головой Кайсы Нира. — Тима спасал много раз. Варил тебе свой знаменитый кофе, считал другом…

Осознание необходимого предательства пронзило Гордея. Он чувствовал, как десятки струн протягиваются сквозь тело и дрожат, натянутые на его каркас.

Кот кинулся на Гордея, и тот дёрнулся.

Хрупкая косточка в руках хрустнула.

Судьба сама выбрала за Гордея. Или… Что-то иное словно подтолкнуло его пальцы? Совсем чуть-чуть…

Стань тем, кем должна, Нира, — тонким побегом перводрева, что держит собой всю Тополиную Яругу, и прошлое её, и будущее. Звени колокольчиком своего отца — Стени, наполняй мир хрустальной мелодией. А когда придёт моё время, я уйду без сожалений, в землю, в корни, где меня ждут и отец, и бабушка Анна, что держат сейчас Яругу на своих незримых плечах. Мы не встретимся с тобой даже там, Нира, потому что так случилось, и никто не виноват.

Мы все связаны первотополем, те, кто рождается на этой земле, и уходим, чтобы стать его частью. Ты — из рода ветвей, я — корней. Прощай, девочка, и мне… Так жаль.

Застонало всё пространство бара, в соседнем зале грохнулось о землю с металлическим звоном, и Гордей был уверен, что обрушился пилон. Следом опять же откуда-то издалека раздался визг разлетающегося осколками стекла: скорее всего попадали оставшиеся где-то бутылки со спиртным. Потянуло хорошим алкоголем — вязким, сладким ликёром, полынной горечью абсента.

В тот же момент всё тело Кайсы вдруг внезапно обмякло. Не издав ни звука, она повалилась тряпичной куклой прямо на пыльный пол «Лаки». Кот, развернувшись в полёте, впечатался огромной ушастой тенью в полки за барной стойкой, стены зашипели и ощерились острой осокой, прорезавшей кирпич.

И тут же стихло.

«Вот и всё», — безнадёжно подумал Гордей, наклоняясь над неподвижной фигуркой, распростёртой на полу.

«Как просто…»

Растаяли призрачные тени на стене — маленькая и хрупкая, чёрное с золотом, и дымчатая, белая, пронзительно голубоглазая.

* * *

Кайса спала, свернувшись в комочек, зажав между коленей ладони. Она опять мёрзла, и это обрадовало Гордея.

Он носил её на руках целый день. Сначала — из бара в машину, а затем — из машины, вверх по лестнице, домой. Гордей никогда до этого не носил Кайсу столько на руках.

Сначала он очень испугался, ему показалось, что жена умерла. Даже если всё потустороннее всего лишь плод его воображения, у психически нестабильной Кайсы могло остановиться сердце, когда он переломил символическую Навью кость. Если Кайса так верила, что она возродилась в погибшей Нире, то вполне могла отреагировать шоком на свою вторично условную смерть. Метафизическую.

Но она дышала, и пульс был ровный. Просто внезапно погрузилась в глубокий, спокойный сон. Как под наркозом. И не проснулась ни в дороге, ни уже дома, когда Гордей осторожно устроил её на кровати.

«Пусть спит», — решил он.

Сон лечит многие болезни.

Гордей пока занялся странным делом, которое, по его мнению, не требовало отлагательств. Он выгреб из-под кровати осколки погибших фигурок, рассмотрел, что от них осталось.

Слава богу, Сердечко пострадал меньше, чем некоторые из них, раскрошенные без шанса на восстановление. Домовёнок распался аккуратно на две половинки, и ещё откололась рука, которую Гордей с трудом, но нашёл в общей куче обломков.

Сначала Гордей восстановил Сердечко, а потом, весь остаток дня, занимался тем, что выискивал запчасти и склеивал разбитые фигурки. Так и уснул за столом, уткнувшись лбом в перемазанные суперклеем руки. Предыдущий день вытянул из Гордея все соки.

Когда проснулся, за окном уже стемнело. Он потянулся, прислушиваясь к ровному дыханию Кайсы. Выключил настольную лампу над столом, прошёл в спальню. Гордей присел на корточки перед кроватью, стараясь не разбудить её и в то же время страстно желая, чтобы Кайса проснулась. Но сама, без вмешательства. Она словно почувствовала его желание. Ресницы на бледной, впалой щеке дрогнули, потом ещё раз, и Кайса открыла глаза.

— Почему ты тут? — сказала она тихо. — Разве сегодня нет дежурства?

— Я в отпуске, — так же негромко ответил Гордей.

— Хорошо, — она улыбнулась. — А почему мне ничего не сказал? Может, мы сможем… Хотя бы в Сочи? Там же тепло в марте? Я так замёрзла…

Она произнесла это виновато. Гордей чуть не проговорился, что недавно начался май. Только Кайса всё равно увидела зелёную листву деревьев в окне. Он не догадался вовремя загородить обзор.

— Что это? — спросила Кайса. И приподнялась на локте.

Глаза её распахнулись, голос стал хриплым, а губы задрожали.

— Мне кажется, что… Мне же кажется?

Гордей надеялся оттянуть момент, когда придётся рассказать ей обо всём. Ну, конечно, не совсем-совсем обо всём, но о том, что покончила с собой Ритка Облако — придётся. И события этих ужасных двух месяцев упадут на её бедную голову сразу все вместе.

— Кайса, — торопливо заговорил он, — тебе нездоровилось, но сейчас всё в порядке. Мы поедем… В Египет хочешь?

Гордей вдруг понял, что его окутывает бессознательный страх, даже когда он просто произносит «Египет».

— Нет, лучше в Турцию, да? Или…

— Что со мной? — Кайса не слушала.

— Стресс, — сказал Гордей. — У тебя был стресс, поэтому в памяти не осталось событий последнего месяца. Выборочная амнезия…

«Боже, какую чушь я несу», — подумал он, но Кайса, любительница долгих сериалов, сразу поверила.

— Да, — с понимающим видом кивнула она. — Помню, что мне было жарко, и я выходила на балкон, и… Ведь вернулась Нира! Но почему она пропала тогда и вернулась сейчас?

— Оказалось… — Гордей, поднапрягшись, вспоминал подходящий сюжет мыльной оперы. — Нира была очень больна…

«Какую чушь я ещё собираюсь нести?», — опять подумал он, но продолжил:

— Смертельная болезнь, жить ей оставалось недолго. Поэтому хотела посетить родные места…

— Гордей, — прищурившись сказала Кайса, — почему у меня такое ощущение, что ты морочишь мне голову?

— Это просто твоё ощущение, — отрезал он. — Разве оно имеет какую-то связь с тем, что происходит на самом деле?

— Тогда жалко, — сказала Кайса и села на кровати. — Мне и в самом деле жалко, Гордей…

Внезапно она сморщилась.

— А чем я занималась в этой… избирательной амнезии? У меня всё тело болит.

Она опять попробовала повернуться и охнула:

— Гордей, у меня не только тело болит, но и… кажется… внутри всё. Ты меня бил? Изощрённо, так, чтобы не осталось следов?

Удивлённо посмотрел на Кайсу и тут же понял, что она таким неудачным образом шутит.

— Ну да, — он кивнул. — Отбил тебе печень, почки и… Что ещё у тебя там болит?

— О, — Кайса зачем-то подхватила эту глупую игру. — Наверное, мне стоит заявить в полицию…

— В полицию я и без твоего заявления пойду, — заверил её Гордей, вкладывая в ладошку жены Сердечко.

— Ты чего, Гордей, — вдруг испугалась Кайса, — я же пошутила…

— Знаю, — сказал он, — только всё равно пойду. Есть одно дело, не требующее отлагательств.

Гордей не знал, как объяснить участникам второго пришествия Ниры жуткую находку под заброшенной вышкой. Только и промолчать он не мог. Так что сделает заявление, а там пусть полиция сообщает интересующимся, что сочтёт нужным. Виссарион был прав.

И Нира должна быть похоронена честь по чести. И верный Тимофей. Гордей не сомневался, что поблизости найдут его скелет.

* * *

Когда генетическая экспертиза определила, что найденные останки принадлежат Нире Эльман, Гордея ещё несколько раз приглашали на допрос. Почему-то следователя очень интересовало, что Алексею Гордееву понадобилось ранним апрельским утром на пустынном берегу реки Яруги у разрушенной вышки. Может ли быть такое, что Алексей Гордеев сам перепрятывал кости бывшей подруги, но что-то пошло не так?

Он стойко держался банальной версии внезапных позывов мочевого пузыря по дороге в соседний город. В конце концов, его оставили в покое.

Ниру похоронили, как и полагается на кладбище, рядом с могилой её бабушки. На удивление, народу на похороны пришло много. Оказалось, что город не забыл несчастную девочку, погибшую от руки маньяка Госина.

Друзьям Гордей, поднатужившись, подкинул версию о Наталье Заволоцкой, желающей быть похожей на Ниру Эльман, которая умерла на её глазах. Травма у девочки осталась на всю жизнь, и Наталья помешалась на Нире. Якобы даже сделала несколько пластических операций, а затем явилась в Яругу, притворяясь Нирой.

Но сердце не выдержало такого напряжения, и она умерла от инфаркта, осуществив свою мечту: побыть Нирой Эльман хоть недолго. А они купились, потому что забыли, как точно выглядела школьная подруга по прошествии стольких лет, да ещё и в баре всегда царил полумрак.

Все испытали жуткий стресс от произошедшего, чем и объясняется неадекватность всеобщего поведения. В конце концов, они — неплохие люди. Грешные и слабые, но совестливые и страдающие от своей вины.

Версия эта не выдерживала строгой критики, но никто вдаваться в подробности и мелочи не стал. Другого объяснения произошедшему всё равно не было.

Гордей и сам в конце концов поверил. И с воспоминаниями, как он летал бесплотным голосом над Яругой, тоже обошёлся просто. Вспомнив о версии Виссариона, постановил, что надышался ядовитыми испарениями, когда провалился в подземный карман. Психика, издёрганная болезнью Кайсы, мистификацией Натальи Заволоцкой, странностью Эда. И плюс ко всему — случайно попавшими к нему легендами Сергея Викторовича. Под действием испарений его подсознание соединило само по себе все эти события в одну историю, объяснив таким образом случившееся.

Потом отпуск закончился, и Гордею стало не до мистических загадок и тайн.

А однажды Кайса, которая не хотела слышать даже об аквариумных рыбках в их доме, вдруг задумчиво произнесла:

— Гордей, а почему бы нам не завести кота, как ты относишься к идее?

Гордей, безмятежно поедавший любимый суп с фрикадельками, поперхнулся. А когда прокашлялся, произнёс сквозь сжавшееся горло:

— С чего вдруг нам заводить кота?

— Я тут подумала, — Кайса повернулась к нему от раковины с посудой, — коты же такие чудесные, пушистые. И мне будет не так одиноко, когда ты на сутках.

— Нет, нет, — категорично завертел головой Гордей, вспомнив, как Тима ходил за ним по пятам, не спуская настороженного взгляда.

Может, он и считал Гордея своим другом, только дружбы такой кошачьей Гордей не понимал и даже боялся.

— Ну вот, — огорчённо сказала Кайса. — И как мне в одинокие вечера без кота?

— Слушай, — сказал Гордей, — а давай удочерим маленькую девочку? И назовём её Нирой. Как ты относишься вот к такой идее?

КОНЕЦ.