— Ну хорошо, — сказал Кларенс, теряя надежду, — но что же смотрит портовая полиция? Неужели она ничего не знает?

Бенсон горько усмехнулся и сплюнул.

— Да вы что, вчера родились, что ли! Полиция сними вместе работает. Я же вам говорил, если «прыгун» в полицию попадет, она его всё равно передаст шайке. Ведь шайка с ними делится. Когда кого-нибудь убьют, полиция прекращает дело. Только если уж очень шуму много, кого-нибудь арестовывают из подставных лиц, а потом скоро отпускают. Полиция даже помогает Дзаватини вербовать людей з шайку. Они к нему направляют преступников из тюрьмы — убийц, воров.

— Этого не может быть, — сказал Кларенс решительно. — Тут вы ошибаетесь, Бенсон. Или вы преувеличиваете. Я в это не верю.

Он не хотел верить. Все прекрасно знали, что полиция продажна, что она поддерживает содержателей притонов и игорных домов, что она часто намеренно направляет общественное внимание по ложному следу, когда речь идет о делах, где затрагиваются интересы влиятельных лиц. Но не до такой степени. Не так, чтобы покровительствовать системе, при которой шайка бандитов держала бы в рабстве сотни людей.

— Не верите, — повторил Бенсон. — А что выскажете на то, что в других местах еще хуже? Говорят, в Нью-Йорке бандиты контролируют десятки тысяч портовых рабочих. Только на западном побережье есть независимые профсоюзы.

— Ну хорошо. А если человек пойдет и прямо заявит в полицию? При всех. Открыто.

— Тогда из полиции сразу позвонят к бандитам, и, когда этот человек пойдет домой, его тут же пристукнут, Сам Мак-Графи и позвонит… Это у них сыщик.

Кларенс покачал головой.

— А профсоюз? — спросил он.

Бенсон махнул рукой.

— Наше профсоюзное руководство — те же гангстеры. К нам из других профсоюзов посылали двоих ребят. Одного бандиты убили, а другого арестовала полиция. Доказали, что он «красный».

— Так что же тогда делать? — сказал Кларенс растерянно.

Бенсон сжал кулаки.

— У меня на вашу газету надежда. Вашего хозяина-то они не запугают. Он сильнее их. Раз вы напечатали такую статью, — значит, он и дальше пойдет.

После этого Бенсон принялся рассказывать об убийстве Каталони.

— Я же сам при этом был, можно сказать. Меня совесть, знаете, как мучает. Я помочь ему мог, но испугался. — Он тыльной стороной руки вытер лицо. — Как вспомню, так прямо слезы на глазах.

— Как же его убили?

— Мы с ним шли вдвоем из агентства на 26-й причал. Вдруг видим, — впереди трое стоят. Я сразу понял, что дело нечисто. Говорю: «Пойдем назад». Повернулись, а сзади еще трое. И Обезьяна с ними. Петро мне говорит: «Не уходи, Майк». Он смелый был, но испугался. Я отвечаю: «Не уйду». Он вытащил свой нож и повернулся к Обезьяне: «Ну давай». Обезьяна засмеялся. Тут один из них выскочил вперед. Маленький такой. Он раньше чемпионом по боксу был, в весе мухи. Он и схватил Петро за руку. Тут и все на него набросились. Схватили и держат. Обезьяна мне и говорит: «Уходи, Бенсон, ты ничего не видел». Я стою. Растерялся. Обезьяна опять ко мне: «Уходи, Бенсон. У тебя ведь дочка есть. Ты ее любишь». И подтолкнул меня. Я иду и плачу. Мне бы кинуться — закричать… Но всё равно никто не помог бы, А сзади Петро только что-то крикнул по-итальянски. Я несколько ночей потом не спал. Не могу простить себе…

— А кто это Обезьяна? — спросил Кларенс.

— Помощник Дзаватини. Он в порту всеми делами заправляет. Крупный такой, широкоплечий. Ходит всегда в комбинезоне.

— Так это Боер! — вскричал в ужасе репортер.

— Боер? — грузчик задумался. — Да, кажется, это его фамилия. Мы его все Обезьяной зовем. У него руки чуть ли не до колен. Может человеку кости переломать — такая у него сила. А вы его знаете?

Кларенс молчал, пораженный. Так вот кто убийца Каталони! Боер, с его тихим голосом, вежливый и скромный. Боер, которого он считал образцом преуспевающего американского рабочего.

Ему сделалось жарко, и он вытер пот со лба. Теперь стала понятна навязчивая вежливость этого гиганта. Отвращение и ненависть охватили Кларенса при воспоминании о том, как он расхваливал Боера Люси. Как подло, как глупо он был обманут!

— Ну ладно, — репортер повернулся к Бенсону. — Сейчас мы сделаем вот что. — Он был полон гнева и решимости. Не могло быть, не должно быть, чтобы в его городе, в его родной стране совершались такие вещи. Порядок и закон еще действуют. — Мы пойдем в редакцию, там вы при свидетелях расскажете всё, что говорили сейчас, а я запишу. И всё это пойдет прямо в завтрашний номер. А когда это будет в газете, они уже не осмелятся никого тронуть.

Но грузчик вовсе не разделял этой уверенности.

— Если мы сделаем так, как вы говорите, — меня уже сегодня вечером не будет в живых. — Он покачал головой. — Я подпишу такую бумагу только если вы ее напечатаете после того, как я уеду из города.

— А когда вы уедете?

— Завтра. Завтра у нас платят. Получу деньги — и сразу на поезд. Я тут ни минуты не задержусь. Мне своих нельзя оставлять сиротами.

В конце концов репортер и грузчик решили, что Бенсон сейчас подпишет свои показания, а Кларенс передаст их редактору только завтра вечером. Кроме того, Бенсон дал Кларенсу несколько адресов тех грузчиков, которые, по его расчету, решились бы свидетельствовать на суде против шайки. Репортер тщательно записал адреса в свою книжку.

Кларенс зашел в магазин канцелярских принадлежностей за бумагой, потом они с грузчиком спустились в погребок, и там за столиком репортер записал всё, что слышал от Бенсона.

Они вышли на улицу. Кларенс остановился возле дверей огромного серого дома. По обе стороны входа одна над другой теснились таблички с названиями контор.

— Вот здесь, — сказал репортер. Он ткнул пальцем в надпись: «Джорж Г. Феер. Нотариус. 6-й этаж. 14.0 т 10 до 6».

— Что вы хотите делать? — Грузчик озадаченно смотрел на него.

— Заверить вашу подпись.

Грузчик нервно потер лицо рукой. Лоб у него вспотел.

— А без этого нельзя?

— Конечно, нельзя. Какая же цена будет показаниям, когда вы уедете?

— Не знаю, — сказал Бенсон, — Может быть, вообще я зря во всё это впутался. — На лице у него отражалась внутренняя борьба. — Ну ладно, — он махнул рукой. — Вы обещаете, что до завтра никому не покажете?

— Обещаю.

В конторе нотариуса в первой комнате за столом сидел молодой человек с длинным узким лицом. Кларенс объяснил, что им нужно заверить подпись грузчика.

Молодой человек пригласил их сесть и равнодушно взялся за листки. Лицо его стало внимательным; не переставая читать, он закурил и уселся плотнее в своем кресле.

Кончив, он протянул листки Кларенсу.

— Я этого не заверю.

— Почему? — удивленно спросил репортер.

— А откуда я знаю, что вот этот человек — Бенсон?

— Он вам покажет документ. Свою расчетную книжку.

— Всё равно. — Молодой человек отрицательно покачал головой. — Я не заверю.

— Послушайте, — Кларенс поднялся со стула. — Согласно вашему патенту нотариуса, вы должны заверять любой документ, если только он не противоречит закону. Вы не имеете права отказываться.

— А почему он сам, — длиннолицый показал на Бенсона, — не хочет свидетельствовать в полиции?

— Он уедет.

— Вот то-то и оно. — Молодой человек пожал плечами. — Он не хочет впутываться в эту историю, и я тоже не хочу.

— Но это ваша обязанность. Мы имеем право требовать от вас.

Молодой человек усмехнулся.

— Я заболел. Прекращаю на сегодня работу.

Он взял со стола большую конторскую книгу, спрятал ее в боковой ящик и запер его. — Не верите, — можете вызвать врача.

— Я так и знал, — сказал Бенсон, вздохнув. — Они все, сволочи, в одной шайке. Зря мы всё это затеяли. — Он повернулся и пошел к выходу.

Кларенс последовал за грузчиком.

Они в раздумье стояли возле лифта, когда молодой человек выглянул из двери и поманил их обратно.

— Знаете что, — он впустил их и тщательно затворил дверь. — Я вам вот что хочу сказать. Вам, пожалуй, этого никто не заверит. Все будут бояться, как я. Но если вы никому не скажете, что были у меня, я вас научу, как сделать.

— Ну, давайте, — сказал Кларенс.

— Вы можете это заверить отпечатком пальцев. А если начнется процесс, — ваш товарищ пришлет еще такой же отпечаток оттуда, где он будет.

— Вот это годится, — сказал Кларенс. — Только как это сделать? Мне никогда не приходилось.

Молодой человек запер дверь на ключ и вернулся к столу.

— Я вас научу. Можете даже прямо здесь сделать, если никому не расскажете. — Ему было, видно, неудобно за свою трусость. Он покраснел. — Я ведь не владелец конторы, а только здесь работаю.

Бенсон подошел к столу, и молодой человек помог ему сделать чернильные отпечатки всех пяти пальцев. Потом он сказал:

— Пожалуй, это самое лучшее. Вы могли бы еще пойти в профсоюз швейников. Они за углом в первом этаже. Но этот профсоюз считается «красным». Если начнется процесс, вам это повредит.

— Я этот профсоюз знаю, — сказал Бенсон. — Там всё руководство выборное. Хорошие ребята.

Кларенс тоже слышал о профсоюзе швейников. Это была независимая организация. Несколько месяцев назад профсоюз выиграл стачку на чулочной фабрике. У него была репутация «красного». Репортер решил, что связываться с его работниками он не станет.

Когда они вышли на улицу, Бенсон сказал:

— Есть всё-таки люди. Сначала он испугался, а потом ему стыдно стало. — Он посмотрел на свои испачканные чернилами руки и невесело усмехнулся. — Я теперь, как преступник.

Они договорились, что завтра грузчик с утра получит зарплату, соберется и уже с вокзала позвонит Кларенсу. Только после этого репортер понесет материал к редактору.

Когда они прощались, Бенсон еще раз спросил:

— А вы в порту никому не говорили того, что я вам рассказал при первой встрече?

— Нет, никому.

— А мое имя никому в порту не называли?

Кларенс вспомнил степенную фигуру Боера, которого

он встретил в день первого разговора с грузчиком, и его равнодушный вопрос: «Что же, так ни с кем и не поговорили?» Он назвал тогда Бенсона, но тут же сказал, что тот ничего не сообщил ему. Стоит ли говорить об этом грузчику? Главарь портовой шайки, наверное, ничего не подозревает, а Бенсон будет зря волноваться. До завтра всё равно ничего не случится.

Бенсон напряженно смотрел ему в лицо.

— Ну, что же вы молчите?

— Я вспоминаю, — сказал Кларенс. — По-моему, никому не говорил.

— Ну ладно. — Грузчик протянул ему руку. — Я вам верю. Завтра ждите моего звонка.

На следующий день Докси, к удивлению Кларенса, не проявил особого интереса к посещению Бенсона. Когда репортер пришел к нему утром, чтобы получить распоряжения на день, Докси вскользь спросил:

— Кажется, вчера здесь был этот ваш Бенсон?

— Да.

— Что-нибудь новое?

— Да, — Кларенс замялся. — То есть нет… Обещал сегодня к вечеру.

— Ну и хорошо. — Докси задумался. — Тогда вы сегодня займетесь текущими делами. — Он взял со стола груду листков и протянул ее репортеру. — Вот здесь заметка о гастролях японского цирка. Сделайте из нее материал. Затем посмотрите всю эту переписку. Это относительно железной дороги в Кемп-Хаузе. Жители просят, чтобы ветка была доведена до самого городка. Может быть, мы будем поддерживать эту идею против автобусной компании. Это еще неизвестно.

Кларенса удивило такое резкое падение внимания к делу Каталони, но, с другой стороны, он был доволен тем, что сможет сидеть в редакции и ждать звонка Бенсона.

Придя в отдел, он перепечатал для себя экземпляр показаний Бенсона и после этого взялся за переписку, В основном это были письма жителей городка, требовавших, чтобы с ними было установлено железнодорожное сообщение. Сюда же были приложены полученные в мэрии данные о предполагаемом потоке пассажиров и грузов. Городок был ничтожно мал и не имел никаких промышленных предприятий. Жителями его в основном были удалившиеся от дел мелкие торговцы и служащие на пенсии. Кларенс догадался, что вся история затеяна с тем, чтобы сорвать куш с автобусной компании в пользу каких-то лиц, действующих через мэрию.

Пройдя в справочную библиотеку, он посмотрел количество жителей в городе. Данные были прошлогодней давности. Сравнив это с тем, что указывала мэрия, он увидел, что городишко вырос втрое в течение восьми месяцев. Так как этого не могло быть, он принялся внимательно проглядывать все сводки городского управления. Оказалось, что мэрия оперировала цифрами, относящимися к летнему сезону, когда количество жителей в Кэмп-Хаузе действительно увеличивалось.

Подтасовка была очевидно^, но так как Докси сказал ему, что газета, может быть, поддержит город, он принялся за чтение всех писем, в которых мотивировалась необходимость железной дороги.

Так как писем было очень много, за этим занятием прошло несколько часов. Кларенс, однако, не мог целиком отдаться переписке. Мысли его всё время вертелись вокруг того, что происходит сейчас в порту. Всякий раз, когда он вспоминал о безразличных лицах грузчиков на двадцать шестом причале и о плотной аккуратной фигуре Боера, его охватывал и гнев, и возмущение.

Бенсон между тем не звонил. Грузчику в три- часа уже следовало быть на вокзале вместе с семьей, но ни в три, ни в четыре, ни в пять никто не позвал Кларенса к телефону.

Репортер начал не на шутку беспокоиться: может быть, напрасно он вчера не рассказал Бенсону о своем разговоре с Боером? Кларенс начал подозревать, что с грузчиком случилось несчастье, и, уже совсем ничего не понимая, проглядывал лежавшие перед ним листки.

«…образом, вывоз одних только огородных культур оживит сельскохозяйственное производство целого округа и поднимет благосостояние тысяч семейств. Что касается расходов на сооружение пристанционных построек, значительная сумма будет покрыта из городских средств.

С уважением. Майор Джордж Б. Стормфилд».

Майор был самым упорным защитником железной дороги и, очевидно, одним из руководителей городской клики. Его перу принадлежало не менее десятка писем.