Резиденция семьи Ли возвышалась над окружающими холмами так, словно сама земля была вынуждена подчиниться её весу и значимости. Это была не просто усадьба – это была фактически полноценная крепость, выстроенная по канонам старых пограничных владений, какими в древности славились воинственные роды. Толстые каменные стены, сложенные из тёмного, почти чёрного базальта, поднимались уступами, образуя несколько защитных поясов. Каждый из них имел собственные ворота, сторожевые башни и дозорные площадки, откуда можно было наблюдать не только дорогу, но и большую часть долины.

Архитектура резиденции явно отсылала к старым традициям. Тем самым, что были характерны для древних усадеб-крепостей. Широкие дворы. Многоярусные крыши с приподнятыми краями. Тяжёлые балки, украшенные резьбой с изображениями мифических зверей… Символов долголетия и процветания… Но при этом в каждом элементе чувствовалась нарочитость.

Семья Ли была богата. Невероятно богата. По крайней мере, по меркам этой провинции. И именно поэтому они старались выглядеть ещё богаче, чем были на самом деле.

Крыши центральных зданий были покрыты глазурованной черепицей редкого зелёно-чёрного оттенка, привезённой издалека за огромные деньги. По слухам, такая же использовалась в столице. Но там она была частью многовековой традиции, а здесь выглядела, скорее, как демонстрация возможностей, чем необходимости.

Вдоль стен, через равные промежутки, висели многочисленные бронзовые фонари с выгравированными знаками удачи и долголетия. Они зажигались даже днём. Просто потому, что хозяева это могли себе позволить, а не по необходимости. Масло для них было дорогим, очищенным, без запаха, и каждый фонарь говорил окружающим одно и то же:

“Семья Ли может позволить себе тратить то, что другим приходится беречь.”

Во внутреннем дворе располагался сад, разбитый с педантичной тщательностью. Каменные дорожки, выложенные идеально подогнанными плитами, искусственные ручьи с перекинутыми через них арочными мостиками, карликовые деревья, чьи корни и кроны десятилетиями формировали специально нанятые мастера.

Однако любой, кто действительно понимал подобные вещи, практически сразу заметил бы одну деталь… Сад был слишком правильным. В столичных резиденциях ценили естественность, иллюзию хаоса, в котором скрыта гармония. Здесь же всё кричало о контроле, расчёте и желании произвести впечатление. Так как даже камни в декоративных прудах были расставлены так, будто боялись оказаться не на своём месте.

Слуги семьи Ли двигались по территории почти бесшумно, в одинаковых одеждах, пошитых из качественной, но не редкой ткани. Цвета их одеяний соответствовали внутренней иерархии, и каждый знал, где его место – и как низко нужно кланяться в присутствии представителей семьи.

Стража была многочисленной, хорошо вооружённой и обученной.

Но и здесь чувствовалась та же двойственность. Доспехи украшались “лишними” декоративными элементами, оружие полировалось чаще, чем использовалось, а многие из воинов выглядели скорее частью антуража, чем реальной боевой силой. Семья Ли предпочитала, чтобы их боялись заранее, а не проверяли на прочность.

Центральное здание резиденции – дом главы семьи – возвышалось над всем остальным, словно символ власти и амбиций. Его колонны были толстыми, вырезанными из цельного камня, а двери украшали вставки из редких пород дерева, пропитанных благовониями. Внутри – просторные залы, высокие потолки, ковры, привезённые с южных торговых путей, и настенные панно с изображениями исторических сцен, где предки семьи Ли неизменно выглядели чуть более значимыми, чем они были на самом деле. Некоторые из этих сцен вызвали бы у знающих людей лёгкую усмешку. Слишком много было тут “показного” героизма. Слишком мало правды.

И всё же резиденция производила впечатление. Для простолюдинов – подавляющее. Для мелких родов – вызывающее зависть. Для равных по статусу – повод для осторожности. А для столичных аристократов… лишь попытка дотянуться до уровня, до которого семье Ли пока что было далеко.

И именно в этих мелочах – в излишнем блеске, в стремлении подчеркнуть каждую деталь, в желании казаться, а не быть – и проявлялась главная проблема рода. Ведь семья Ли отчаянно хотела подняться выше. И резиденция была не просто домом. Она была заявлением миру.

Но сегодня, внутри, резиденции семьи Ли царило весьма сильное напряжение, которое ощущалось почти физически – как густой, тяжёлый воздух перед грозой. Слуги метались по коридорам и внутренним дворам быстрее обычного, стараясь при этом не шуметь лишний раз и, что куда важнее, не привлекать к себе внимания. Опытные из них уже давно усвоили простую истину… Когда глава семьи Ли пребывает в ярости, лучше всего быть незаметным, словно тень на стене. А сейчас он был вне себя. Это стало ясно ещё с того момента, как в главные ворота ворвался измазанный грязью егерь, буквально свалившись с взмыленной лошади. Его одежда была разорвана, лицо – исцарапано, а глаза блуждали так, будто он видел нечто, о чём предпочёл бы забыть. Он едва успел выдохнуть, прежде чем его силой втолкнули внутрь, прямо к залу приёма главы семьи.

Двери за ними закрылись. Плотно. Окончательно. И именно тогда по резиденции прошёлся первый глухой удар… И это был не звук, а именно ощущение полноценной вибрации. Словно кто-то невидимый сжал всё здание в кулак. И все те, кто находился ближе всего к центральному залу, позже клялись, что слышали приглушённый треск – будто по полу прокатилась волна духовного давления.

Разговор происходил за закрытыми дверями, и ни один звук не вырвался наружу.

Но это было даже хуже. Потому что, спустя всего несколько минут, двери распахнулись, и оттуда вышли личные доверенные стражи главы семьи. Те самые, которых обычно посылали “в дело” лишь в самых крайних случаях. Их лица были напряжёнными, челюсти сжаты, а взгляды – холодными и сосредоточенными.

И прозвучал приказ. Короткий. Резкий. Не терпящий вопросов. Немедленно отправляться за наследником семьи Ли. Найти его. Доставить сюда. Живым. И, как особо подчеркнул глава семьи Ли, не заботясь о его удобстве. Слуги не слышали самих слов – но интонацию все прекрасно поняли по взглядам стражников. А ещё – по обронённой фразе, вырвавшейся у одного из них сквозь зубы:

– “Этого молодого идиота…”

Этого было достаточно. Фантазия у всех присутствующих в резиденции тут же разыгралась с пугающей быстротой. В кухнях, где обычно обсуждали лишь меню и свежесть продуктов, теперь шептались, наклоняясь друг к другу:

– Говорят, он кого-то серьёзного оскорбил…

– А может, и вовсе поднял руку на того, на кого не следовало…

В прачечных служанки обменивались взглядами, замирая при каждом резком звуке:

– Если сам господин так взбешён… значит, дело государственное.

– Или столичное…

У ворот старшие привратники, притворяясь, будто проверяют списки, строили самые смелые догадки:

– А вдруг наследник связался с кем-то из королевского рода?

– Говорят, он слишком часто позволял себе лишнее…

Кто-то уже даже шептал о совращённой им принцессе… Мол, не той, не в том месте и не в то время. Кто-то – о смертельно оскорблённом посланнике Великой школы Дао, которая теперь требует немедленно отдать наследника в обучение… или в искупление… Были даже те, кто предполагал куда более мрачное:

– А если он убил кого-то из благородных?

– Или, не приведи небеса, поставил под удар весь род…

И чем меньше было фактов, тем страшнее становились догадки. Но одно знали все – гнев главы семьи Ли не был показным. Его всплеск эмоций… Это не было обычное раздражение или недовольство. Это была ярость человека, который осознал, что кто-то – и, что хуже всего, его собственный сын – поставил под угрозу всё, что он строил десятилетиями.

Теперь слуги старались двигаться быстрее, говорить тише, не задерживать взгляд на старших и не попадаться им под “горячую” руку. Даже опытные управляющие ходили, как по тонкому льду, стараясь заранее предугадать желания господина. Потому что когда наследника доставят обратно… Та самая буря, что сейчас лишь собиралась, наконец обрушится. И никто в резиденции не сомневался —под эту бурю попадёт не один человек. А именно все, кто будет поблизости…

Ярость главы семьи Ли не осталась скрытой за закрытыми дверями – она всё же вырвалась наружу, тяжёлая и беспощадная, словно удар молота по наковальне. Хотя это всё же произошло достаточно внезапно. Несколько слуг – всего лишь пара носильщиков и молодая служанка, – по чистой случайности оказались не в том месте и не в то время. Кто-то замешкался в коридоре, не успев вовремя отступить с дороги. Кто-то опустил взгляд слишком поздно. Кто-то просто дышал слишком громко, когда двери центрального зала распахнулись. И глава семьи Ли даже не посмотрел на них как на людей. Его взгляд скользнул по ним холодно и равнодушно, словно по мебели, оказавшейся не на своём месте.

– Увести! – Тут же бросил он. Коротко. Без объяснений. И этого оказалось достаточно. Окружающие его стражи действовали молча и быстро. Попавшим под его тяжёлую руку слугам не дали ни оправдаться, ни даже толком понять, в чём была их вина. Их просто выволокли во внутренний проход и повели на задний двор. Именно туда, куда обычно не доходили взгляды гостей и куда редко допускали посторонних. И эта весть разнеслась по резиденции семьи Ли почти мгновенно. А треск бамбуковых розог был слышен даже сквозь толстые стены. Глухой, ритмичный звук сопровождался приглушёнными стонами и сорванным дыханием. Никто не кричал – не потому, что не было больно, а потому, что все знали, что любой крик лишь продлит наказание. А это наказание было показным. Не смертельным. Но весьма унизительным. Достаточно жёстким, чтобы оставить след – не только на спинах, но и в памяти всех, кто слышал эти звуки. И именно это пугало сильнее всего. Потому что формально слуги ничего серьёзного не сделали. Не украли. Не ослушались приказа. Не проявили неуважения. И в любой другой день их бы даже не заметили.

Но сегодня глава семьи Ли искал выход своей ярости. И нашёл его в тех, кто не мог возразить. Когда всё закончилось, избитых слуг утащили прочь, словно мешки с зерном. И сейчас их не ждало ничего хорошего. Ни лекарь… ни слова утешения… Лишь сухой приказ обработать раны и вернуть их к работе, когда смогут стоять на ногах.

После этого в резиденции стало по-настоящему страшно. И если раньше слуги шептались украдкой, то теперь говорили только взглядами. Каждый шаг, каждый жест сопровождался напряжением. Даже старшие управляющие старались лишний раз не попадаться на глаза, уходя в боковые галереи и притворяясь занятыми срочными делами.

А фантазия… Фантазия разгорелась, словно сухая трава в жару.

– Он никогда раньше так не поступал… Даже когда провинциальный наместник пытался надавить на семью…

Появились новые домыслы, куда более мрачные. Кто-то тихо прошептал, что семья Ли могла перейти дорогу столичной благородной семье, одной из тех, чьи имена произносят с осторожностью даже главы провинций.

– Если это так… то побои слуг – это ещё милость.

Другие говорили о тайных долгах, о неудачных попытках породниться с влиятельными родами, о том, что амбиции семьи Ли наконец натолкнулись на стену, которую не пробить ни золотом, ни связями.

– В столице не любят тех, кто слишком высоко поднимает голову… Тем более, без разрешения…

Даже самые смелые перестали строить догадки вслух, ограничиваясь едва заметными кивками и тяжёлыми вздохами. Но одно стало ясно всем без исключения, что бы ни произошло —это было нечто настолько серьёзное, что выбило из равновесия даже человека, известного своим хладнокровием и расчётливостью. И если даже слуги начали расплачиваться за это своей кровью, значит, впереди семью Ли ждали времена, когда цена за ошибки станет куда выше…

…………

Возвращение наследника рода Ли в резиденцию не стало триумфальным. Оно было… унизительным. Когда тяжелые ворота резиденции распахнулись, внимание слуг мгновенно привлек не сам молодой господин, а то, как именно его привели. Не в паланкине, не в сопровождении чинно выстроенной охраны, не с тем показным величием, к которому все здесь привыкли.

Ведь его буквально… тащили… Двое личных стражей главы семьи крепко держали Фен Ли под локти, а третий, не стесняясь, сжимал ворот его дорогого дорожного одеяния, сминая тонкую ткань, расшитую золотыми нитями. Полы халата были испачканы пылью, волосы растрёпаны, а на лице застыло выражение плохо скрываемого бешенства.

– Отпустите меня немедленно! – Резко выкрикнул он, пытаясь вырваться. – Вы вообще понимаете, кого трогаете?! Я – наследник рода Ли!

Но на всё это стражники не ответили. Даже не посмотрели на него. Они шли вперёд ровным, тяжёлым шагом, словно волокли не молодого благородного, а мешок с зерном, который нужно доставить по назначению. И сейчас именно это самое мрачное молчание било по самолюбию Фен Ли сильнее любых слов.

– Я прикажу вас всех высечь! До смерти! – Продолжал он, задыхаясь от ярости. – Вы ответите за это! Я…

Очередной рывок… Один из стражников дёрнул его сильнее, небрежно встряхнув, отчего наследник едва не споткнулся.

– Замолчите! – Коротко бросил старший из них. И сейчас его голос был ровным. Холодный. Даже слишком. Без тени почтения. И в этот момент Фен Ли наконец понял, что это не показуха. Это точно был прямой приказ отца.

Слуги, как раз стоявшие вдоль внутреннего двора, поспешно склонили головы, но их взгляды – быстрые, цепкие – жадно впивались в происходящее. Они подмечали всё. И первое, что бросалось в глаза – число людей. Группа сопровождения наследника была… слишком маленькой. Не было привычной толпы егерей, загонщиков, младших стражей. Не было двух молодых благородных из сопутствующих семей, которые всегда держались рядом, словно тени. Даже слуг, обычно суетящихся вокруг молодого господина, почти не осталось.

Те немногие, кто всё же вернулся вместе с ним, выглядели достаточно… странно… Они шли молча. С опущенными взглядами. И старательно держались чуть в стороне. А когда одна из служанок, не удержавшись, шёпотом спросила:

– А… а где остальные господа? Где те, кто отправился на эту охоту? Они же были с вами…

Но на все эти вопросы ответа так и не последовало. Один из стражников сопровождения лишь сильнее сжал челюсти. Другой отвёл взгляд, будто его внезапно заинтересовал узор на каменной кладке. Третий сделал вид, что не услышал вопроса вовсе. И это молчание оказалось красноречивее любых слов. Заметившие это слуги нервно переглянулись между собой. Кто-то поспешно отвёл глаза. Кто-то побледнел. Кто-то нервно сглотнул.

Все они знали о том, что пропасть тех лесах, где проходила охота – значило почти наверняка умереть. А исчезнуть всем сразу – значило, что произошло нечто выходящее за рамки обычной охоты. А наследник рода Ли, всё ещё возмущённо дёргаясь в руках стражников, что так нагло доставили его, вдруг показался им не властным молодым господином, а мальчишкой, которого ведут к расплате.

Когда вся эта процессия достигла внутреннего зала, двери перед ними распахнулись словно сами собой. Изнутри повеяло холодом. Не физическим. А тем самым, что ощущается кожей, когда понимаешь, что дальше отступать уже некуда. И даже Фен Ли, привыкший к тому, что мир склоняется перед его именем, на мгновение замолчал. Потому что он знал, что сейчас его ждёт не разговор. Сейчас его ждёт суд.

Глава рода Ли не стал дожидаться ничего. Ни поклона. Ни объяснений. Ни того, чтобы слуги успели полностью закрыть двери зала. Едва наследника втолкнули внутрь, как воздух взорвался от его крика.

– ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ?!

Этот разъярённый вопль ударил по ушам, словно плеть. Он был не просто громким – в нём звучала ярость человека, привыкшего повелевать и не терпящего, когда его власть ставят под угрозу. И даже слуги, находившиеся у стен, рефлекторно вздрогнули и ещё ниже опустили головы. А глава рода Ли поднялся со своего места так резко, что тяжёлый резной стул с глухим стуком отъехал назад.

– Ты… – он сделал шаг вперёд, ткнув пальцем в сторону сына, – ты отправил людей в то проклятое ущелье! Как у тебя на это вообще ума хватило? Идиот!

Фен Ли попытался что-то сказать, но слова утонули в следующем ударе голоса отца.

– Ты вообще понимаешь, куда ты их отправил?! – Рявкнул глава рода. – Это место проклято! Там даже звери не живут, если не считать тварей, о которых шепчутся по ночам! Это место просто пронизано энергией чистой Инь! Там всех ждёт только смерть!

– Отец, я лишь… – наследник попытался выпрямиться, вернуть себе привычную уверенность. – Я действовал ради чистоты крови рода Ли. Этот бастард был позором…

– МНЕ ПЛЕВАТЬ НА БАСТАРДА!

Слова прозвучали как пощёчина. И в зале повисла мёртвая тишина. Фен Ли осёкся. Его рот остался приоткрытым, но ни один звук больше не вырвался наружу. Он впервые видел отца в таком состоянии – не холодно-рассудочного, не сдержанного, а по-настоящему взбешённого.

– Ты думаешь, – продолжал глава рода, уже тише, но от этого молодому благородному становилось ещё страшнее, – что меня волнует, с кем спал мой младший брат? Думаешь, меня интересует его ошибка?

Он резко махнул рукой.

– Люди. Вот что меня интересует. Наши люди.

Он сделал ещё шаг вперёд.

– Егери. Загонщики. Стража. Те, кто ел хлеб рода Ли, носил наши цвета, проливал кровь ради нашего имени. И теперь… – его голос дрогнул на долю мгновения, – их нет.

Глава рода медленно обвёл взглядом редкую группу вернувшихся.

– Где остальные? – спросил он глухо.

Фен Ли сглотнул.

– Они… – начал он, но язык внезапно стал тяжёлым, словно налитым свинцом.

– Где… Они… Я тебя спрашиваю! – Повторил отец, отчеканивая каждое слово.

И тут он увидел то, что упустил в первые секунды.

– Где сыновья рода Цзян и рода Хо? – Голос главы семьи стал ещё ниже. – Где те двое, что были в твоём личном сопровождении?

Глава рода остановился прямо перед наследником.

– Я их не вижу! Почему?

В этот момент Фен Ли почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он опустил взгляд. Слишком резко. Слишком поспешно. И это заметили все. Слуги у стен быстро переглянулись. Едва заметно. Но вполне достаточно, чтобы напряжение в зале стало почти осязаемым. Даже стражники, привыкшие к жестоким сценам, чуть сильнее сжали древки копий. А сам глава рода Ли раздражённо прищурился.

– Посмотри на меня! – Приказал он. – Ну!

Фен Ли медленно поднял голову… И тут же снова отвёл взгляд, не выдержав тяжести всё больше наливающегося яростью взора главы семьи. В глазах отца не было ни жалости, ни всепрощающей отцовской мягкости, к которой он был привычен. Там была только холодная оценка и ярость человека, осознавшего масштаб надвигающейся катастрофы.

– Ты их потерял… – Произнёс глава рода негромко. – Не так ли?

Ответом на это было молчание.

– Ты… Их… Потерял…

Голос отца стал тихим, почти спокойным. И именно это было самым страшным. Фен Ли почувствовал, как в горле пересохло. Потому что в этот момент он понял, что теперь дело было уже не в проклятом бастарде. Не в том жутком ущелье. Не в охоте. Теперь речь шла о чести рода… О союзах… О гневе глав других семей… И о том, что его собственное будущее, ещё недавно казавшееся незыблемым, начало стремительно трескаться, как хрупкий лёд под ногами.

А глава рода Ли всё смотрел на него. И всё ещё ждал ответа. Так что Фен Ли всё-таки заговорил. Сначала – тихо, почти шёпотом, будто надеялся, что если будет говорить осторожно, то слова не обрушат на него ещё больший гнев. Он рассказал о том, что предупреждал. О том, что никого не заставлял. О том, что сыновья других родов сами изъявили желание спуститься в ущелье, желая выслужиться и показать преданность семье Ли. О том, что он сам, как истинный наследник, проявил благоразумие, оставшись наверху.

Сейчас он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его оборвут в любую секунду. Он повторял заученные формулировки, тщательно выверенные по дороге домой, пытался придать им вид разумных и логичных доводов. Даже упомянул о том, что “не имел права приказывать благородным”, ведь те действовали по собственной воле.

И его отец слушал. Ровно до середины второго предложения.

– Хватит!

Всего одно слово. Сказанное негромко, но так, что воздух в зале будто сжался. И Фен Ли осёкся на полуслове.

– Ты правда думаешь, – наконец-то, после недолгого молчания, медленно произнёс глава рода Ли, – что я прожил столько лет, чтобы теперь слушать все эти… детские оправдания и выдумки?

Он резко развернулся и ударил ладонью по столу. Дерево глухо застонало, а стоящие рядом чаши с чаем дрогнули.

– В нашем роду, – продолжил он уже громче, – никто не имеет права действовать, не подумав. Ни сын… ни слуга… Ни даже я сам!

Он сделал шаг к наследнику.

– Каждое решение семьи Ли – это не прихоть. Это расчёт. Это вес, который мы кладём на чаши чужих интересов. Это понимание того, кого мы злим, а кого успокаиваем.

Голос его снова сорвался на крик.

– А ты что сделал?! Ты взял и втолкнул верных нам людей прямо в пасть беды, не имея ни плана, ни выхода, ни даже моего разрешения!

Фен Ли попытался вставить слово, но отец не дал ему ни единого шанса.

– Ты думаешь, семьи Цзян и Хо будут слушать твои сказки? – Глава рода усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Думаешь, им будет достаточно слов “они сами захотели”?

Он резко указал на сына.

– Они спросят c меня. Не c тебя. Почему их наследники отправились в проклятое место… Почему они пошли туда, находясь именно в твоём сопровождении. А главное… Почему они… Не вернулись…

Глава рода замолчал на мгновение, словно позволяя этим словам осесть.

– И знаешь, что я не могу им сказать? – Продолжил он холодно. – Я не могу сказать правду. Потому что правда звучит так… Мой сын – глупец, который решил поиграть в судью и палача!

После этих слов он резко отвернулся, глубоко вздохнул и уже тише добавил:

– Нам нужны реальные объяснения. Такие, которые выдержат разговор с главами других родов. Такие, за которые не схватятся за мечи и печати.

Он снова посмотрел на Фен Ли – взгляд был тяжёлым, безжалостным.

– А не те жалкие сказки, что ты придумал по дороге домой, надеясь, что я поверю.

В зале стояла тишина. И Фен Ли сам вдруг остро осознал, что он больше не наследник, которого отчитывают… Он – реальная проблема, которую отец теперь вынужден решать. И от того, насколько дорого обойдётся это решение, будет зависеть, останется ли у него вообще будущее в семье Ли.

Слова главы рода Ли ещё не успели осесть в воздухе, когда у входа в приёмный зал раздался приглушённый, но отчётливо различимый голос привратника. Он звучал сдержанно, почти осторожно – так говорят только тогда, когда боятся самого известия, которое несут.

– Господин… – слуга низко поклонился, едва переступив порог. – У ворот… прибыли главы семей Цзян и Хо. И они требуют немедленной аудиенции.

На мгновение в зале стало настолько тихо, что было слышно, как потрескивают фитили в масляных лампах. Услышав подобное, глава семьи Ли медленно закрыл глаза. Но это была не усталость. Это было осознание того, что худший из возможных вариантов уже стал реальностью.

Его пальцы сжались, побелев, а затем он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Гнев, который ещё секунду назад был направлен на сына, вдруг стал холодным, тяжёлым, расчётливым – тем самым гневом, который годами удерживал его семью на плаву среди акул провинциальной знати.

– Значит… Они уже здесь… – Глухо произнёс он, а потом резко повернулся к Фен Ли так стремительно, что тот вздрогнул. – Убирайся! Прочь с моих глаз!

Наследник открыл было рот, и явно собираясь что-то сказать, но одного взгляда отца оказалось достаточно.

– В дальние покои. Немедленно. И если я ещё раз увижу тебя сегодня – можешь сразу считать себя мёртвым. – С трудом сдерживаясь, прошипел глава рода.

Услышав его тон, Фен Ли побледнел. Он поклонился неловко, слишком быстро, почти спотыкаясь, и поспешно отступил прочь, чувствуя, как его спину будто жжёт разъярённый взгляд отца. Дверь за ним закрылась почти бесшумно, но в ушах наследника этот звук прозвучал как удар печати по смертному приговору.

Оставшись один, глава семьи Ли выпрямился.

– Пусть войдут, – сказал он уже другим тоном. Спокойным. Взвешенным. Тоном человека, который привык торговаться жизнями и судьбами, не повышая голоса.

Он показательно поправил рукава, расправил складки дорогого, но не чрезмерно роскошного одеяния – ровно столько, чтобы выглядеть достойно, но не вызывающе. Сейчас было важно не унизить, но и не показать слабость.

Тяжёлые шаги, глухие, уверенные, словно каждый из пришедших уже заранее решил, что не собирается уходить с пустыми руками. Воздух в приёмном зале словно уплотнился, стал вязким, пропитанным плохо скрываемым гневом и горечью утраты. А через несколько мгновений двери распахнулись. И в зал вошли двое стариков. Глава семьи Цзян – сухощавый, с узким лицом, испещрённым морщинами, словно трещинами на старом камне, высушенном временем. Его взгляд был острым, холодным, и в нём не было ни капли обычной для него сдержанной учтивости. В его глазах, похожих на две узкие щели, сейчас читалась не скорбь, а полноценная затаённая ярость.

Рядом с ним шёл глава семьи Хо – более грузный, с поседевшей бородой и тяжёлым взглядом, в котором боль уже начала превращаться в холодную решимость. Он был более массивным, с широкими плечами и тяжёлой походкой. Его седые брови были сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, а глаза… глаза горели.

Оба были одеты строго, без излишней роскоши, словно намеренно подчёркивали: сегодня они пришли не на приём и не для обмена любезностями. Их шаги были медленными, но уверенными. Они шли не как гости. Они шли именно за ответами. Дождавшись, пока они подойдут ближе, глава семьи Ли сделал шаг вперёд и сложил ладони в традиционном приветствии.

– Глава рода Ли, – первым заговорил представитель семьи Цзян, и в его голосе сквозила плохо скрытая ярость. – Надеюсь, ты понимаешь, почему мы здесь.

Глава семьи Ли снова сложил руки в традиционном жесте примирения и слегка поклонился.

– Я догадываюсь… – Ответил он достаточно ровно. – Прошу, присядьте. Мы всё обсудим спокойно.

– Спокойно? – Старейшина семьи Хо резко усмехнулся, и этот звук был больше похож на рычание. – Ты серьёзно предлагаешь нам… спокойствие?

Он даже не стал садиться, остановившись посреди зала, словно обвинитель перед судом.

– Наши сыновья ушли… – Продолжил он, повышая голос. – Ушли по наущению твоего наследника. И не вернулись.

Старейшина семьи Цзян сел, но сделал это медленно, демонстративно, словно каждое движение требовало усилий.

– Мой племянник, – тихо, почти шипя, произнёс он, – был известен своей выдержкой. Его называли “холодным разумом семьи Цзян”. Он не бросался в опасности без причины. Никогда. И если он всё же пошёл в проклятое ущелье… То это может значить только то, что его спровоцировали.

Он поднял взгляд и уставился прямо на главу семьи Ли.

– И имя этой причины нам уже известно.

Глава семьи Ли тут же почувствовал, как внутри всё сжимается. И, стараясь сдерживать рвущееся из его груди раздражение, он медленно выдохнул.

– Молодые люди часто совершают ошибки. – Начал он осторожно. – Ваши сыновья сами приняли решение…

– Не смей! – Представитель семьи Цзян ударил ладонью по резному столику так, что тот жалобно скрипнул. – Не смей перекладывать это на них!

Слуги семьи Ли, стоявшие вдоль стен, испуганно вздрогнули и опустили головы ещё ниже.

– Ты знаешь, что они были воспитаны в духе чести. – Продолжал говорить разъярённый старейшина, делая шаг вперёд. – Они не могли отступить, когда их прямо ткнули носом в “слабость” и “позор”. Особенно если это сделал твой сын.

Старейшина семьи Хо согласно кивнул, его лицо стало жёстким.

– Он говорил о “очищении крови”, – добавил он с горькой усмешкой. – Как будто мы, семьи Цзян и Хо, позволили бы нашим наследникам связываться с чем-то недостойным. Он сыграл на их гордости. На их чувстве долга.

Он резко сжал пальцы, и суставы побелели.

– А теперь скажи мне, глава рода Ли… – Голос старейшины дрогнул впервые за всё время. – Что нам говорить их матерям?

После этих слов в зале снова повисла тишина. Тяжёлая, давящая.

– Что их сыновья исчезли? – Продолжил он. – Что от них не осталось даже тел? Что мы не можем провести погребальный обряд, не можем зажечь поминальные лампы над прахом?

Старейшина рода Цзян аж до хруста стиснул зубы.

– Даже кости… – Глухо произнёс он. – Даже клочка одежды. Ничего.

Он резко развернулся к главе рода Ли.

– Проклятое ущелье забирает всех. Ты это знаешь. Я это знаю. Вся провинция это знает! И всё равно твой наследник посмел отправить туда людей. Посмел втянуть туда наших детей.

Глава семьи Ли сжал кулаки в широких рукавах, но внешне остался спокойным.

– Я не отрицаю ответственности нашей семьи за случившееся… – сказал он медленно. – И я готов обсуждать компенсацию…

– Компенсацию?! – Старейшина Цзян тут же вскочил со своего места, и его голос буквально сорвался на крик. – Ты думаешь, золото вернёт нам сыновей?!

Он сделал шаг вперёд, и теперь между ними осталось всего несколько шагов.

– Или ты считаешь, что пара редких пилюль успокоит матерей, которые каждую ночь будут видеть пустые комнаты своих детей?!

Глава семьи Ли открыл было рот, но слова словно застряли у него в горле.

– Мы не можем даже забрать их души. – Тихо добавил старейшина семьи Хо. – Без тел, без следа… они будто растворились. Это худшее проклятие из всех возможных.

Он медленно выдохнул, и его голос стал опасно спокойным.

– И всё это – из-за глупости одного молодого идиота, которому захотелось поиграть в судью крови.

Слуги семьи Ли снова еле заметно переглянулись между собой, но тут же отвели взгляды.

– Ты понимаешь, – заключил старейшина семьи Цзян, – что если мы сейчас уйдём отсюда ни с чем, слухи разлетятся по всей провинции. И тогда вопрос будет уже не в наших семьях.

Он прищурился.

– Тогда все узнают, что род Ли не способен держать своих наследников в узде.

И в этот момент всем присутствующим стало ясно, что это была не просто ссора. Это было начало полноценного конфликта, который мог сжечь куда больше, чем судьбы нескольких молодых людей.

Обвинение прозвучало не сразу. Сначала была пауза. Долгая, вязкая, как тянущийся дым от благовоний, которые уже давно прогорели, но запах всё ещё стоял в зале. Потом старейшина семьи Цзян медленно выпрямился, его спина была прямой, как древнее копьё, пережившее не одну войну. Он смотрел на главу семьи Ли не как гость – а как настоящий судья.

– Есть ещё один момент… – Произнёс он тихо… Даже слишком тихо, чтобы это можно было принять за спокойствие. – И он нам не даёт покоя.

Старейшина семьи Хо медленно повернул голову, словно ждал этих слов, и кивнул.

– Ты ведь знаешь, – продолжил Цзян, – что приближается Великий турнир мастеров Дао Цзы.

Глава семьи Ли едва заметно вздрогнул. И не потому, что не знал о турнире.

А потому, что… вспомнил… И в этот момент в его груди неприятно кольнуло.

– Турнир… – эхом повторил Лей, делая шаг вперёд. – На котором лучшие Академии Поднебесной выбирают себе учеников. Пять Великих Академий. Пять путей к истинной власти и будущему.

Старейшина остановился прямо перед главой семьи Ли, мрачно глядя ему в глаза.

– И наши дети, – продолжил он, – имели силы. Реальные силы. Не слухи, не родословные, не громкие имена. Они могли пройти отбор.

Старейшина Хо сложил руки за спиной.

– Мой племянник уже стабилизировал ядро духа на поздней стадии формирования, – сказал он сухо. – И это в его возрасте. Учителя из Академии Небесного Меча уже проявляли интерес к нему.

Старейшина семьи Цзян коротко и зло хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли насмешки.

– А мой сын прошёл внутреннее испытание Камня Истинного Намерения, – добавил он. – Без помощи артефактов. Его потенциал отмечали даже старейшины Академии Пяти Элементов.

Потом он сделал достаточно длинную паузу. Намеренно.

– Они могли потеснить других кандидатов. – Продолжил он. – В том числе… и наследника семьи Ли.

Эти слова упали, как камень в воду. После чего тишина в зале стала ещё плотнее. А глава семьи Ли почувствовал, как внутри поднимается холодная волна осознания. Ведь он действительно… забыл. Турнир был где-то на краю сознания. Дела рода… Торговые соглашения… Проблемы с соседними кланами… Внутренние распри… Всё это вытеснило главное. Он не придавал значения срокам. Не заставлял наследника заняться усиленными тренировками. Не закрыл его в зале культивации. Не заставил укреплять ядро духа, стабилизировать меридианы, готовиться к отбору.

Он позволил ему… шастать где попало. И теперь за это расплачивался весь род.

– Поэтому у нас возникает вопрос… – Медленно произнёс старейшина рода Цзян, и в его голосе впервые прозвучало что-то по-настоящему опасное. – А не было ли это сделано… намерено? Ведь, в данном случае, это было бы для вас очень своевременно, и даже… удобно?

Глава семьи Ли резко поднял на него медленно наливающийся злобой взгляд.

– Вы хотите сказать…

– Мы ничего не утверждаем… – Тут же перебил его старейшина семьи Хо, но его глаза мрачно блеснули. – Мы лишь задаёмся вопросами. И имеем на это полное право.

Он развёл руками.

– Слишком уж удачно для вас всё сложилось. Потенциальные конкуренты вашего наследника исчезли. Навсегда. Без тел. Без свидетелей. А твой сын… – он скривился, – остался жив. И даже… Упитан…

Старейшина Цзян коротко кивнул его словам.

– Более того, – добавил он, – мы уверены, что именно он и стал тем, кто подтолкнул их к этому шагу. К проклятому ущелью. К тому самому месту, куда не отправляются даже отчаявшиеся.

Затем он медленно наклонился вперёд.

– Скажи нам, глава семьи Ли. Ты правда хочешь, чтобы мы поверили, что всё это была всего лишь цепь глупых совпадений?

Глава семьи Ли тут же ощутил, как по его виску скатилась капля холодного пота.

– Это абсурд! – сказал он жёстко. – Я бы никогда…

– Возможно. – Согласился старейшина семьи Хо, и от этого согласия стало только хуже. – Но вы и сами прекрасно знаете, как устроен мир. Поздние слова значат меньше, чем последствия после скоропалительных решений.

Старейшина семьи Цзян резко выпрямился.

– Вы упустили контроль над своим собственным наследником. – Произнёс он холодно. – И теперь это выглядит так, будто род Ли просто избавился от соперников чужими руками.

Он обвёл взглядом зал, слуг, стены, резные колонны.

– А слухи, – добавил он, – всегда находят себе путь. Особенно такие… Про бесчестные поступки и удары в спину!

Глава семьи Ли сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В глубине души он понимал, что сейчас самое страшное заключалось не в обвинениях. А в том, что со стороны… Они звучали слишком правдоподобно. И его гнев больше не сдерживался. Он вырвался наружу резко, как сорванная печать.

– Хватит слов! – Рявкнул старейшина семьи Хо, ударив ладонью по резному столику, в ответ тот жалобно скрипнул, но выдержал. – Мы не за этим пришли.

Глава семьи Цзян шагнул вперёд, и теперь между ними и главной семьи Ли не осталось ни шага, ни условностей.

– Верни их! – Произнёс он глухо. – Нашего сына. И сына семьи Хо.

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то в глубине резиденции капает вода из каменного желоба.

Глава семьи Ли нахмурился, пытаясь сохранить хотя бы видимость достоинства.

– Вы оба понимаете, – начал он осторожно, – что проклятое ущелье…

– Нас не интересуют оправдания! – Тут же резко перебил его старейшина семьи Хо. – Ты глава рода. Люди погибли после того, как оказались под влиянием твоего наследника. Значит, ответственность лежит и на тебе.

Он ткнул пальцем в пол.

– Верни. Их… Верни наших сыновей.

Старейшина семьи Цзян медленно кивнул, поддерживая каждое слово своего товарища.

– Даже если они мертвы, – продолжил он, – ты обязан вернуть их тела. Целые. Или то, что от них осталось.

Его голос дрогнул лишь на мгновение – слишком короткое, чтобы кто-то мог назвать это слабостью.

– Пока нет тел, – добавил он, – нет истины. А без истины любой может говорить всё, что угодно.

Потом он зло прищурился.

– И тогда мы будем вправе заявить о том, что их намеренно убили. Целенаправленно. Подстроив всё так, будто это была случайность.

После этих слов глава семьи Ли почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Вы же знаете, – попытался он возразить, – что никто не возвращался из того ущелья. Даже тела…

– Тем хуже для тебя, и твоего рода… – Отрезал старейшина семьи Хо. – Значит, ты сам отправишь туда столько людей, сколько потребуется. Или даже сам туда отправишься! Нам всё равно…

Старейшина семьи Цзян продолжил говорить, словно добивая уже раненного зверя.

– Пока не принесёшь доказательства. Пока мы не увидим, от чего именно умерли наши дети. Яда ли это было действие… проклятие… тварь… или чья-то предательская рука…

После этих жестоких слов он наклонился ближе к хозяину резиденции.

– Пока этого нет, семью Ли можно обвинить в чём угодно. В заговоре. В устранении конкурентов. В использовании запретных методов.

Глава семьи Ли открыл было рот… и тут же закрыл. Ему просто нечего было сказать. Так как он уже и сам прекрасно знал о том, что они правы. Знал, что он не может выполнить их требование. Знал, что любое его слово сейчас лишь усугубит положение. Старейшина семьи Хо резко развернулся.

– У тебя есть время. – Бросил он через плечо. – Но не думай, что его много.

Старейшина семьи Цзян задержался на мгновение, посмотрел на главу семьи Ли долгим, тяжёлым взглядом.

– Вы всегда считали себя хитрее других, – тихо произнёс он. – Надеюсь, на этот раз вы окажетесь и достаточно умными, чтобы понять, что поставлено на кон.

После чего он тоже развернулся и направился к выходу. Их тяжёлые шаги эхом разнеслись по коридору. Тяжёлые резные двери зала плавно закрылись, оставив после себя тяжёлую, почти физическую тишину. После чего глава семьи Ли остался один.

Тяжело и устало выдохнув, он медленно опустился в кресло, чувствуя, как дрожат пальцы. Проклятое ущелье… Исчезнувшие тела… Турнир культиваторов Дао Цзы… Слухи, которые уже невозможно будет остановить… И наследник семьи… Которого он слишком долго считал проблемой второстепенной. Теперь же даже ему стало ясно, что если он срочно не найдёт выход – то род Ли могут просто разорвать. И сделают это именно те, кто должен был стоять за их спиной в виде союзников и поддержки…

………..

Когда двери за старейшинами семей Цзян и Хо окончательно закрылись, глава рода Ли ещё долго сидел неподвижно, уставившись в узорчатый каменный пол зала. Тот самый пол, в который его предки вкладывали немыслимые по меркам провинции средства, желая подчеркнуть статус и древность рода. Сейчас же этот узор казался ему насмешкой – сложной, витиеватой, но лишённой ясного выхода.

Он медленно выдохнул. Потеря двух союзных семей – пусть и не самых могущественных в Империи, но крайне весомых именно в этой провинции – была ударом не столько по военной силе, сколько по устойчивости всей системы влияния, которую представители рода Ли выстраивали десятилетиями. Здесь, на южных рубежах государства Лян, власть никогда не держалась лишь на численности стражи или силе культиваторов. Она держалась на равновесии. На страхе, выгоде и обязательствах, переплетённых между семьями, кланами, храмами и даже торговыми домами. И это равновесие сейчас треснуло.

Глава семьи Ли прекрасно понимал, что враги не дремлют. Они всегда были рядом. Улыбались на приёмах. Обменивались дарами. Кивали на советах глав родов провинции. Но стоило почувствовать слабость, и эти же люди первыми потянутся к его горлу с острыми клинками. У семьи Ли было слишком много земли, слишком выгодные торговые пути, слишком сильное влияние на местную администрацию, чтобы окружающие не мечтали откусить от этого пирога кусок побольше. Уход семей Цзян и Хо из числа сторонников станет сигналом для врагов. Не просто слухом – знаком. Знаком того, что род Ли можно раскачивать.

А дальше, крайне нежелательные для рода Ли, события могут пойти лавинообразно. Купеческие гильдии начнут осторожно менять условия поставок. Мелкие семьи, ещё вчера выслуживавшиеся перед родом Ли, начнут искать новых покровителей. Старые враги поднимут головы. А если в столице узнают, что здесь назревает нестабильность, обязательно появится кто-то, кто захочет “навести порядок”. И тогда вмешательство будет уже не в пользу рода Ли.

Он медленно, но весьма сильно сжал кулак. Применить силу? Чтобы заставить замолчать семьи Цзян и Хо… Невозможно… Открытое давление на семьи Цзян и Хо лишь подтвердит их обвинения. Так что любая подобная попытка заставить их замолчать тут же вызовет цепную реакцию. И слухи о кровавых разборках мгновенно разлетятся по всей провинции. А уж если вмешаются школы культиваторов Дао Цзы или представители администрации провинции, что напрямую подчиняются князю… Это будет конец… Так что сейчас им нужно действовать иначе. Дипломатия… Компромиссы… Осторожные интриги…

Слова, которые всегда вызывали у него скрытое раздражение. Род Ли был известен не тонкостью политики, а решительностью. Они давили. Подкупали. Запугивали. Устраняли. Их боялись именно за жестокость и бескомпромиссность их методов. И именно страх долгое время служил лучшей гарантией лояльности. Но страх плохо работает там, где замешаны потерянные наследники влиятельных семей и гнев отцов. А значит, сейчас им придётся играть по чужим правилам.

Подумав об этом, он медленно поднялся с места и прошёлся по залу, сцепив руки за спиной. В голове один за другим всплывали варианты – и почти каждый из них упирался в слабость рода Ли именно там, где сейчас было нужнее всего. У них нет опытных переговорщиков… Нет людей, умеющих плести сложные союзы… Нет связей в Великих Академиях, которые могли бы приглушить тему турнира культиваторов Дао Цзы… И самое неприятное – нет времени…

Задумчиво хмыкнув, глава семьи Ли остановился у резного окна и посмотрел во внутренний двор, где слуги суетились, стараясь не поднимать глаз, особенно в сторону окон, что вели в главный зал. Ему нужно было срочно найти способ для решения возникших проблем и сложностей. Чтобы смягчить гнев семей Цзян и Хо. Удержать остальных союзников. И, что важнее всего, создать новую опору, которая компенсирует их возможный уход. Пусть даже временную.

Думая об этом, он медленно прикрыл глаза. Если семья Ли не умеет играть в интриги… Значит, придётся либо быстро научиться… Либо найти того, кто умеет это делать за них. И в этот момент он впервые за вечер подумал не о силе, а о людях, которых раньше считал второстепенными…