В тот день Максим шёл домой привычной дорогой, не спеша, как всегда после поздней смены. Осенний вечер был прохладным, но не холодным – из тех, что притупляют усталость, а не усиливают её. Уличные фонари отбрасывали жёлтые островки света на мокрый асфальт, витрины уже погасли, а редкие машины проезжали мимо, не обращая внимания на одинокого пешехода с рюкзаком за плечами.

Он был обычным парнем. Не героем, не бунтарём, не тем, кто ищет проблемы. Работал он инженером. И эта работа была для него не самая любимая, но вполне стабильная. Коллектив – терпимый. День – длинный и выматывающий. И теперь всё, чего ему бы хотелось – это просто добраться до своей арендованной квартиры, разогреть ужин, снять обувь и просто лечь, не думая ни о чём.

Когда он свернул в переулок, Максим уже мысленно был дома. Этот переулок был узким, зажатым между старыми кирпичными зданиями, с облупившейся краской и мусорными баками у стены. Обычно здесь было тихо. Иногда – слишком тихо. Сегодня же эту привычную тишину нарушал смех. Громкий… Хриплый… Неровный. Такой смех обычно бывал у пьяных людей, которые уже плохо контролируют не только речь, но и самих себя.

Он увидел их практически сразу. Четверо. Молодые. Лет по двадцать. А может чуть больше. Куртки нараспашку, бутылка в руках у одного, у другого – сигарета, которая давно погасла, но всё ещё торчала между пальцев. Они стояли почти посередине переулка, переговариваясь, толкаясь плечами, смеясь без причины.

Максим замедлил шаг. Инстинкт, выработанный годами жизни в городе, ему сразу же подсказал, что эту группу лучше обойти. Он опустил взгляд, чуть сместился к стене, надеясь проскользнуть мимо, не привлекая внимания. Он не хотел конфликта. Не хотел слов. Не хотел доказывать кому-то что-то, чего часто сам не понимал. Он никогда не любил вмешиваться в подобные истории. И раньше ему это вполне удавалось. Но в этот раз его удача явно подвела парня.

– Эй, ты куда так спешишь? – донеслось до Максима сзади, когда он уже практически прошёл мимо.

Он же сделал вид, что не услышал этого весьма грубого, но вполне ожидаемого обращения.

– Слышь ты! Мы с тобой разговариваем!

Максим остановился и обернулся. Спокойно. Без резких движений.

– Ребят, я просто иду домой. – Сказал он ровно. – Извините, но разговаривать нам не о чём.

Он даже попытался улыбнуться – той самой вежливой, усталой улыбкой, которой люди надеются обезоружить чужую агрессию. Но в этот раз его палочка-выручалочка не сработала. Кто-то хмыкнул, кто-то сделал шаг ближе. Запах алкоголя ударил в нос – резкий, тяжёлый, смешанный с потом и табаком. Глаза у них были мутные, лица – возбуждённые, словно сама возможность зацепить кого-то стала для них развлечением.

– А ты чё такой вежливый? – Криво усмехнулся один.

– Думает, что самый умный. – Тут же добавил другой.

– Может, проверим?

Максим аккуратно отступил на шаг, подняв руки ладонями вперёд.

– Не надо. – Сказал он тише. – Я не хочу проблем.

Но именно это и было проблемой. Пьяным отморозкам не был нужен повод. Им нужно было именно ощущение силы… Вседозволенности… Подтверждение собственной значимости, пусть даже в глазах воображаемого зрителя. И тот, кто не сопротивляется сразу, кажется им идеальной целью для подобных действий.

Первый удар пришёлся неожиданно – в плечо. Не сильный. Это был, скорее, сильный толчок. Второй – уже в грудь. Максим потерял равновесие, ударился спиной о стену. Сердце забилось чаще, адреналин хлынул в кровь, но он всё ещё пытался удержаться в рамках.

Он защищался. Не нападал – защищался. Отталкивал руки, закрывал лицо, пытался вырваться. Кричал, чтобы его оставили в покое. Но все его слова тонули в смехе и ругани пьяной кампании.

И тогда он увидел нож. Короткий, складной, блеснувший в свете фонаря. В руке одного из них – того, кто до этого почти не говорил. Его лицо было странно спокойным, даже сосредоточенным, будто происходящее вдруг перестало быть игрой. Первый удар парень почувствовал не сразу. Только тупой толчок в бок, за которым пришло жжение. Потом ещё один… И ещё…

Мир начал сужаться. Он падал, цепляясь за чужие куртки. За воздух. За что угодно. Но его всё равно били. Даже уже лежачего. Нож поднимался и опускался снова и снова, с пугающей механичностью. Максим уже не понимал, где он, кто он, только ощущал боль. Буквально повсюду. Кровь растекалась по асфальту, смешиваясь с дождевой водой. А уличный фонарь над головой всё также равнодушно мигал.

Потом стало тихо. Не сразу. Постепенно. Голоса отдалились. Шаги. Мат. Кто-то сказал:

“Пошли отсюда. Быстрее.”

И они ушли, оставив тело в переулке, как выброшенную вещь.

Максим умер там же. Один. В нескольких минутах ходьбы от дома. Позже всё назовут иначе. В отчётах полиции появятся сухие формулировки:

“Драка на почве внезапно возникших неприязненных отношений.”

“Алкогольное опьянение участников столкновения.”

“Трагическая случайность.”

Слова будут аккуратными. Безличными. Будто речь идёт не о жизни, а о статистике. Двадцать ножевых ранений. Восемь – несовместимы с жизнью. Но и это назовут всего лишь случайностью. Потому что так будет проще. Потому что так удобнее. Потому что мёртвые уже ничего не скажут…

……….

Сам же Максим не сразу понял, что уже умер. Сначала исчезла боль. Не притупилась. А именно исчезла. Полностью. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Вместе с ней ушёл холод асфальта… Тяжесть собственного уже непослушного тела… Удушающая слабость… Осталась лишь странная пустота и ощущение странной… Лёгкости. Настолько непривычной, что она его даже напугала.

Он словно всплыл. Не вверх, и не в сторону… Вовне. И последним, что он увидел, был его собственный силуэт, неподвижно лежащий в грязном переулке, залитом мутным светом фонаря. Даже его собственное тело теперь казалось парню чужим. Сломанным. Неправильным. От этого ощущения ему стало настолько не по себе, что он захотел отвести взгляд… И в тот же миг пространство вокруг словно свернулось, как лист бумаги, смятый невидимой рукой.

А потом… Тишина. Но не та тишина, что бывает ночью, когда стихает город. А другая. Глухая. Давящая. Такая, что звенит внутри, будто ты оказался в комнате без окон и дверей, где звук просто не может существовать.

Когда он снова осознал себя, Максим стоял. Или, скорее, находился… Под ногами парня, если так можно было сказать, располагался гладкий белоснежный пол без единой царапины или какого-то стыка. Стены – такие же белые, ровные, уходящие вверх к потолку, где не было ни светильников, ни ламп, но при этом всё пространство было залито мягким, равномерным светом. Он не отбрасывал теней. Да и сам источник света отсутствовал как понятие. Перед ним тянулся коридор. Длинный. Прямой. Идеально симметричный. Он растерянно обернулся… За спиной был точно такой же. И сердце парня, если оно у него всё ещё было, резко сжалось от дурного предчувствия.

– Что… – Начал было он и тут же осёкся. Ведь даже его собственный голос прозвучал здесь достаточно странно. Не эхом, но и не совсем обычно. Будто слова не проходили через воздух, а возникали сразу в пространстве, теряя привычную окраску и тембр.

Потом он сделал шаг. Потом ещё один. Коридор не менялся. Вокруг не было ни запахов, ни звуков, ни малейшего ощущения времени. Только ровное белое ничто и… двери. Многочисленные и практически одинаковые двери. Расположенные через равные промежутки. Они начали появляться по мере движения – сначала одна… Затем другая… Потом ещё. Расположенные строго по обе стороны коридора, на равном расстоянии друг от друга. Высокие, массивные, но при этом словно слитые со стеной. Тот же белый цвет, та же идеально гладкая поверхность. И… Ни одной ручки. Ни замка. Ни щели. Лишь узоры. Каждая дверь была украшена тонкой, неглубокой гравировкой. И эти узоры между собой неуловимо отличались. Где-то переплетение линий напоминало ветви деревьев… Где-то – абстрактные геометрические фигуры… Где-то – что-то похожее на волны или спирали… Они были аккуратными. Выверенными до совершенства, и при этом… Совершенно непонятными.

Задумавшись над странностью всей этой ситуации, Максим остановился у ближайшей двери. Протянул руку – по привычке, почти машинально – и коснулся её поверхности. Она была… Холодная. Не ледяная, но и не тёплая. Абсолютно нейтральная, словно материал двери не имел права на температуру. И… Ничего не произошло. Потом он постучал. Звук получился глухим, будто удар пришёлся по толстому слою плотного камня.

– Эй? – Тихо произнёс он, сам не зная зачем. – Есть тут кто? Где я вообще?

Но на его вопросы ответа не было. Видимо, тут просто не кому было на них отвечать. Так что он пошёл дальше. Позже он заметил, что этот странный коридор даже ветвился. Незаметно, без резких поворотов, парень вдруг оказывался перед развилкой. Потом ещё перед одной. Весь этот странный лабиринт раскрывался медленно, словно не хотел пугать, но от этого становился лишь тревожнее. Везде – двери. Сотни. Тысячи. Все закрытые. Все безмолвные. И чем дольше Максим шёл по этим коридорам, тем сильнее его накрывала странная, оглушающая растерянность.

Здесь не было угрозы – и в этом было самое страшное. Не было опасности… По крайней мере, видимой… Но не было здесь и надежды. Ведь здесь просто ничего не происходило.

В этом месте даже само время словно утратило свой собственный смысл. Он не чувствовал усталости, но и покоя тоже не было. Мысли путались. В какой-то момент он поймал себя на том, что больше не помнит, сколько уже бродит здесь – минуты? часы? вечность?

Иногда ему казалось, что узоры на дверях меняются, стоит лишь отвернуться. Иногда – что одна из дверей чуть отличается от остальных, но стоило подойти ближе, как подобное ощущение бесследно исчезало, оставляя после себя лишь глухое разочарование.

Потом он начал обходить двери одну за другой, всматриваясь в гравировку, словно надеясь увидеть знакомый символ. Намёк. Подсказку. Что угодно.

– Это… не может быть всё… – Тихо произнёс он. – Так просто не бывает.

Но лабиринт не отвечал ему. Белые коридоры тянулись бесконечно. Двери молчали. А Максим – потерявший тело, но ещё не потерявший себя – бесцельно бродил среди них, всё сильнее ощущая, что оказался где-то… между… Не там, где жил… И ещё не там, где должен быть дальше. К тому же, он уже стал ощущать… Сначала беспокойство… А потом уже откровенный страх. Страх от одной мысли о том, что может остаться здесь навечно.

Сначала Максим просто ускорил шаг. Потом – пошёл быстрее, почти торопясь, словно внезапно вспомнил о чём-то важном. Коридоры по-прежнему были одинаковыми, но в этом однообразии вдруг появилось ощущение движения не туда. Как если бы само пространство тихо смеялось над его попытками найти направление.

Он свернул налево. Потом направо. Потом снова налево. И внезапно оказался… В том же само месте. Та же дверь с переплетением тонких линий, похожих на разломанный снежный кристалл. Он был уверен – он уже видел её. Он помнил этот узор.

– Нет… – Коротко выдохнул он, отступая на шаг назад. После чего, казалось бы, даже сам этот коридор дрогнул. Не физически… А, скорее, понятийно. Будто само представление о пространстве стало каким-то… Не совсем точным… Более размытым… Белые стены начали слегка пульсировать, словно дышали. Потолок стал выше. Или ниже. Или вообще перестал существовать как отдельная плоскость.

Максим развернулся и пошёл обратно. Перед ним снова вытянулся бесконечный коридор. Он шёл… И шёл… И шёл… Но расстояние всё никак не сокращалось. Двери по бокам начали медленно смещаться, будто скользили по стенам, меняя своё собственное положение. И делали они это тихо. Почти незаметно. Их узоры становились сложнее. Наслаивались друг на друга, превращаясь в нечто болезненно избыточное. От чего начинало ломить внутри – не глаза, а саму способность воспринимать.

– Хватит… – Глухо прошептал он. Но его растерянный голос просто утонул в этой белоснежной бесконечности. Коридоры начали накладываться друг на друга. Теперь он видел сразу несколько направлений одновременно. Один коридор проходил сквозь другой, не разрушая его, как отражение в зеркале, наложенное на ещё одно отражение. Двери дублировались… Троились… Расходились веером… Где-то впереди он видел себя самого – спину, идущую прочь. А когда пытался догнать, образ рассыпался белым шумом. Даже его собственные мысли стали какими-то рваными.

“Я здесь застрял…”

“Это не сон…”

“Я умер?”

“Нет, не так… Всё не так должно быть…”

Паника в его душе поднималась медленно, но неумолимо. Это не было учащённое дыхание или дрожь. Ведь у души не было лёгких, не было нервов. Это было осознание ловушки. Чистое, обнажённое, лишённое защитных механизмов.

И тут пространство ответило ему. Стены начали сближаться. Не давя… Намёком… Как если бы лабиринт просто проверял, сколько в нём ещё осталось свободы. Узоры на дверях пришли в движение. Линии поползли, переплетаясь между собой, образуя самые невероятные формы, которые Максим не мог удержать в сознании дольше секунды. Стоило ему только попытаться их понять – и внутри его разума возникала резкая боль, как от попытки вспомнить чужой сон.

Тогда он побежал. Но в этом месте даже бежать было странно. Так как не было шагов. Не было опоры. Но было само намерение двигаться быстрее. И пространство подчинялось этому. Коридоры мелькали, развилки возникали и исчезали. Иногда он буквально пролетал сквозь стену и оказывался в новом проходе, идентичном предыдущему.

– Выпустите! – Закричал он. И в этот момент лабиринт снова ответил ему… Тишиной… Абсолютной. Настолько плотной, что она ощущалась как давление. Как будто всё, чем он был, оказалось сжато в точку. Белизна вокруг стала ослепительной, агрессивной, лишённой мягкости. Коридоры свернулись в спираль, двери начали сливаться друг с другом, образуя бесконечную поверхность без границ.

Максим почувствовал, как его собственное “я” начинает расползаться. Не больно. Страшно. Мысли перестали быть последовательными. Воспоминания вспыхивали и тут же гасли. Лицо матери… Шум города… Запах дождя… Вкус дешёвого кофе… Усталость после смены… Всё это вырывалось из него, будто лабиринт пробовал его на вкус, проверяя всё то, из чего он сам состоит.

И именно тогда паника стала полной. Не человеческой. Экзистенциальной. Это была не боязнь смерти – она уже случилась. Это был страх полного исчезновения. Растворения. Потери собственной формы. Той самой формы, которую удерживает его собственная личность.

Душа Максима металась, как пойманное насекомое в идеально гладком сосуде, не находя ни трещины, ни изъяна. Лабиринт не преследовал его активно – он просто был, позволяя ему биться, истощаться, терять себя. И где-то на грани этого безумия, когда даже сама мысль “я” начала рассыпаться, в глубине белизны словно что-то шевельнулось. Не дверь. Не коридор. А внимание. И лабиринт, будто почувствовав, что добыча почти готова, на миг замер.

Коридоры начали сходиться. Не резко – нет. Медленно, почти ласково, как сжимающиеся пальцы. Белые стены теряли прежнюю безразличную гладкость. На них проступали едва заметные трещины, похожие на линии старых вен под кожей. Потолок опускался, пол поднимался, и между ними оставалось всё меньше пространства – не для тела, а для существования.

Максим снова заметался. Он бросался из одного прохода в другой, но каждый раз коридор, который ещё мгновение назад казался широким, вдруг вытягивался и сужался, превращаясь в узкую щель, через которую он протискивался уже не целиком, а будто бы частями. Что-то от него оставалось позади – не память, не мысль, а нечто третье, неопределимое.

Двери. Их стало больше. Гораздо больше. Они вырастали прямо из стен, одна за другой, плотным рядом, уже практически без промежутков. Узоры на них теперь двигались откровенно, сплетаясь в символы, которые вызывали почти физическое отторжение. Некоторые двери были горячими, от них веяло яростью и вспышками чужих эмоций. Другие – холодными, пустыми, такими, что от одного взгляда хотелось исчезнуть.

Он бил в них. Сначала осторожно – ладонью, потом кулаком, потом всем собой, словно мог продавить их не силой, а собственным отчаянием. И каждое такое столкновение отзывалось в нём глухим резонансом, будто удар приходился не по двери, а по самому понятию “выход”.

– Пожалуйста… – мысль сорвалась, рассыпалась, превратившись в бессвязный импульс.

Ни одна дверь не поддавалась. Коридоры сжались ещё сильнее. Пространство начало складываться, как бумага, образуя острые углы, в которые он упирался, теряя форму. Белизна потемнела, стала матовой, словно покрытой инеем. Лабиринт больше не скрывал своего намерения – он просто замыкался.

Уже в который раз в этой бессильной попытке вырваться, Максим бросился к очередной двери – ничем не отличающейся от остальных. Такой же узор, такие же линии. Он не выбирал – он просто ломился, вкладывая в этот рывок всё, что от него ещё осталось. И в тот самый миг, когда его сущность ударилась о преграду… Дверь распахнулась. Без скрипа. Без предупреждения. Она просто перестала быть дверью. И изнутри, навстречу измученной душе парня, вырвался свет. Не белый… Равнодушный… Как в этом лабиринте. А ослепляюще яркий, насыщенный, живой. Он не просто бил в восприятие. Он буквально прожигал его, смывая белизну лабиринта, разрывая коридоры, стирая узоры, словно они никогда и не существовали. Этот свет был тёплым, но не ласковым. Он был плотным, тяжёлым, как поток, в который невозможно не быть втянутым.

Душу Максима буквально опалило. Он не успел ни испугаться, ни обрадоваться – свет ворвался в него, наполнил, вытеснил холод и давящую тишину. Коридоры за спиной начали рушиться, схлопываться в ничто, словно их никогда не было. Двери распадались на абстрактные линии и исчезали, не оставляя следа.

Последнее, что он ощутил перед тем, как свет полностью поглотил его – это чувство движения вперёд. Не бегства. Не падения. А именно перехода. И лабиринт, впервые за всё это время, словно отпрянул – как ловушка, из которой нечто всё же ушло, так и не став добычей…

………..

Свет исчез так же внезапно, как и появился. Его вышвырнуло обратно в ощущение формы. И первым пришёл удар боли – не один, а сразу десятки… А может даже сотни. Они ворвались в него лавиной, разрывая, ломая, скручивая. Максима словно собрали заново, но сделали это грубо, без меры и жалости, не заботясь о совпадении деталей. Кости хрустнули, и этот звук он услышал не ушами. Так как он прошёл через саму суть естества парня, и отозвался где-то глубоко. Там, где раньше было лишь пустое эхо лабиринта.

Боль была резкой, ослепляющей, настоящей. Она пульсировала, накатывала волнами, разливалась от центра к конечностям, вспыхивала в голове яркими искрами, от которых хотелось выть, но горло не слушалось. Каждое движение – даже попытка вдохнуть – отзывалось новым приступом, словно тело напоминало ему:

“Ты снова здесь, и цена за это высока.”

И именно в этот момент пришло осознание. Он… Жив… Эта мысль была странно ясной. Почти спокойной. Боль – она не враг. Она – доказательство. Печать, которой жизнь отмечает своё присутствие. И Максим понял это только после своей собственной смерти. Он попытался вдохнуть – и воздух ворвался в лёгкие обжигающим потоком, наполнив грудь ощущением сырости, холода и чего-то ещё… чуждого. Запах был непривычным. В нём смешалось буквально всё. Камень… Туман… Металлическая горечь крови… И даже какая-то тонкая, режущая нота холода. С трудом, словно веки весили тонны, он приоткрыл один глаз. И мир рассыпался на целый калейдоскоп картинок. Зрение не собиралось в цельную картину – оно вспыхивало рваными фрагментами, словно кто-то безжалостно листал страницы перед самым его лицом. Камень. Серый, неровный. Туман, клубящийся над землёй. Чужой свет – тусклый, холодный, не имеющий ничего общего с фонарями родного города.

Это был не переулок. Не мокрый асфальт, не мусорные баки, не жёлтый свет уличных ламп. Он был совсем не там, где умер. И прежде чем эта мысль успела оформиться окончательно, он заметил рядом какое-то движение.

Тень. Она скользнула по краю зрения и приблизилась. Максим не сразу понял, что смотрит вверх – перспектива путалась, тело не слушалось. Но затем очередная вспышка зрения выхватила силуэт целиком.

Над ним стоял парень. Молодой. И почему-то Максиму показалось, что это был… Почти его ровесник… Но всё в нём было неправильным. Одежда – не куртка, не джинсы, не что-то привычное. Это была длинная, сложного покроя ткань, тёмная, с вышитыми узорами, которые казались одновременно красивыми и чуждыми. Там были видны восточные мотивы – какие-то сложные завитки, символы, линии, будто перетекающие друг в друга. Хотя сама эта одежда выглядела дорогой, ухоженной, явно не из дешёвого магазина.

Очередная вспышка – и Максим увидел его лицо. Искажённое. Напряжённое. В глазах – не удивление и не страх. Решимость. И сейчас это парень… Замахивался… В его руках было что-то длинное. Палка? Металлический прут? Бита? Максим не мог разглядеть подробностей. Всё его лицо было залито чем-то липким, и даже вязким. Так что сейчас его взгляд скользил, расплывался. Он еле заметно моргнул – и понял. Это была кровь. Его кровь. Скорее всего у него и на голове была рана, раз глаза были залиты этой субстанцией.

Мысли не успевали за всем, что происходило. Судя по всему, у него просто не было времени ни на вопросы, ни на осмысление происходящего. Мир сузился до одного простого факта. Его собираются добить. Снова.

И тут в нём проснулся инстинкт. Жестокий… Голый… Древний… Не имеющий ничего общего с логикой современного мира. И Максим рванул рукой в сторону. Боль снова вспыхнула, будто тело попытались разорвать на части, но он всё же дотянулся. Пальцы погрузились в холодную, вязкую лужу рядом с ним. Субстанция была густой, тёплой и уже начинающей схватываться.

Снова кровь. Его собственная кровь. Он зачерпнул её полной пригоршней, не думая, не колеблясь, и резким, почти отчаянным рывком плеснул вверх – прямо в лицо тому, кто стоял над ним. Это движение получилось неровным, но силы в нём было достаточно. И в следующий миг он услышал сдавленный вскрик. Почувствовал, как давление над ним исчезает. Как тень отпрянула в сторону. Мир снова качнулся, и куда-то поплыл. Но прежде, чем тьма попыталась вновь забрать своё, Максим понял ещё одну вещь. Он не просто выжил. Он проснулся. И этот мир – каким бы он ни был – уже принял его.

На мгновение мир словно завис. Максим лежал на холодном камне, захлёбываясь болью. Чувствуя, как кровь продолжает сочиться из ран, как тело дрожит от перенапряжения, а сознание норовит снова ускользнуть. Но он увидел главное – его противник отшатнулся.

Резко. Неуклюже. Почти комично. Тот, кто секунду назад стоял над ним с поднятым оружием, теперь судорожно тёр лицо, ослеплённый, захлёбывающийся руганью и сдавленными выдохами. Он явно не ожидал сопротивления. Не ожидал, что жертва, лежащая в крови, изломанная и, по всем признакам, мёртвая, вдруг окажется способной на ответ.

И именно это дало Максиму шанс. Ярость. Чистая. Концентрированная. В принципе лишённая каких-либо мыслей. Не страх, не отчаяние, а именно чистая злость. Злость на переулок… На эту компанию… На их нож… На слова “трагическая случайность”… На то, что его уже один раз убили, а теперь кто-то снова решил, что имеет право закончить начатое кем-то ранее.

– Не… в этот раз… – Эта мысль была хриплой, рваной, но в ней хватило силы. И Максим рванулся всем телом, игнорируя протестующий хруст в груди и вспышки боли в позвоночнике. Окровавленная ладонь судорожно заскользила по камням – и сомкнулась на чём-то твёрдом, холодном, шероховатом. Это был камень. Обычный. Неровный. Возможно даже обломок какой-то скалы. Тяжёлый. Реальный.

Он не целился. А просто метнул. Последним рывком. Вложив в бросок всё, что у него осталось. Ярость… Боль… Своё желание жить… Камень вылетел из его руки почти неуклюже, но траектория оказалась короткой. Так как расстояние до цели было ничтожным.

После чего раздался глухой удар. Звук столкновения камня с человеческим лбом был плотным. Фактически влажным. Именно таким, который невозможно спутать ни с чем другим. И именно он отозвался в ушах Максима почти удовлетворяющим эхом.

Его неожиданный противник резко дёрнулся. Его фигура качнулась, словно внезапно лишилась внутреннего стержня. Палка – или чем бы ни был этот предмет в его руке – выпала из рук и с тихим, но странно металлическим стуком ударилась о камни. Парень сделал шаг назад, второй… И затем просто рухнул навзничь, распластавшись на холодном дне ущелья. Без крика. Без попытки снова встать. Без сознания.

Только тогда Максим выдохнул – резко, прерывисто, словно вместе с этим выдохом выпуская наружу всё напряжение последних мгновений. Мир снова начал плыть, темнеть по краям, но на этот раз в этом было не поражение, а короткая, хрупкая победа.

Он не знал, где оказался. Не знал, кто был этот парень, пытавшийся его чем-то ударить. Не знал, что ждёт его дальше. Но он знал одно. Его снова хотели убить. И он выжил. А значит – эта история только начиналась.

Победа оказалась короче вдоха. Стоило телу противника буквально плашмя рухнуть на камни, как боль, до этого сдерживаемая яростью, разом сорвалась с цепей. Она накрыла Максима полностью – не волной, а обрушившейся сверху плитой. Казалось, будто его тело наконец вспомнило всё и сразу. Каждый перелом, каждый разрыв, каждую рану, которые до этого терпеливо ждали своей очереди.

И теперь его буквально разрывало на части. Не метафорически – а по-настоящему. В груди что-то хрустнуло, и дыхание превратилось в рваные, хриплые толчки. Спина горела огнём, ноги будто налились расплавленным металлом, а руки перестали чувствовать собственную форму. Боль была такой плотной, что вытесняла всё остальное, оставляя в голове только белый шум.

Сознание парня дрогнуло. И именно в этот момент, когда разум уже готов был рассыпаться, в нём начали возникать образы. Не воспоминания. Не галлюцинации в привычном понимании. Так как они… Были чужими. И этот факт парень мог осознать весьма точно. Перед внутренним взором мелькали сцены, которые Максим точно никогда не видел. Горы, взмывающие в облака. Люди – нет, не люди, а фигуры в длинных одеяниях, стоящие на вершинах скал, словно это было для них естественно. Один из них делал шаг… И взлетал, не раскидывая рук, не напрягаясь, словно воздух сам поддерживал его.

Возникшая перед его внутренним взором цельная картина практически сразу рвалась. И на её месте появлялась другая. Могучий воин, чьё тело было оплетено сияющими потоками силы, бил кулаком в горную скалу. Не с криком, не с замахом – а просто бил своим кулаком, который был окружён сиянием пылающей силы. И скала трескалась, распадаясь на глыбы, будто была сделана из хрупкого стекла.

Снова смена локации. Теперь перед ним был старик с седыми волосами, сидящий в позе медитации среди бушующего ветра. Вокруг него кружились клинки из воздуха, прозрачные и острые, словно сама стихия подчинилась его воле. Его глаза были закрыты, но от него исходило такое давление, что пространство вокруг искажалось.

Максим глухо застонал. Все эти образы накатывали на его сознание один за другим, накладывались, переплетались, не спрашивая разрешения. Они были слишком яркими, слишком цельными, чтобы быть просто плодом воображения умирающего мозга. Он чувствовал их – не как картинки, а как отголоски опыта, как чужую память, которая по какой-то причине вливалась в него, разрывая разум изнутри.

– Что… это… – Начавшая формироваться мысль практически сразу рассыпалась, не успев оформиться до конца. Абсурд. Именно это слово приходило в голову снова и снова. Восточные сказки… Фэнтези… Всё то, что он раньше считал красивыми, но далёкими выдумками. Летающие мастера… Сила, сокрушающая горы… Люди, способные спорить со стихиями… И даже, в конце своего пути, стать Бессмертными… Всё это не могло быть реальным.

И всё же он это видел. Не глазами. Не как сон. Как определённое знание, которое внезапно оказалось у него внутри собственного разума. Боль снова вспыхнула, и образы дрогнули, но не исчезли. Они словно закреплялись, оставляя после себя тягучее ощущение того, что происходящее с ним – не случайность. Что его сознание и тело сейчас проходят через нечто куда большее, чем просто ранение или странный сон на грани смерти. А Максим задыхался, лежа на холодных камнях чужого мира, не понимая ни где он, ни кем он теперь становится. И именно это незнание пугало сильнее любой боли…

………..

Сознание возвращалось рывками, будто кто-то силой тянул его вверх из вязкой темноты. Максим застонал и попытался пошевелиться – сначала пальцами, потом рукой, затем всем телом сразу. И тут же понял, что что-то не так. Даже малейшее движение отзывалось резкой, пронзающей болью… И сначала эта боль проявилась именно в ноге. Не разлитой, не тупой – а чёткой, локальной, словно туда вбили раскалённый клин. Максим стиснул зубы и попытался подтянуть ногу, но ощущение стало только хуже. Словно ему что-то мешало. Он медленно, с усилием повернул голову, заставляя мутное зрение сфокусироваться хотя бы на одном предмете. Картинка перед его глазами дрожала, распадалась, но постепенно сложилась в нечто осмысленное.

Из его ноги торчало древко. На мгновение разум парня просто отказался это принять. Палка? Обломок ветки? Но затем взгляд зацепился за характерные перья на конце, за тёмную, уже почти чёрную от крови древесину, за форму наконечника, явно прошедшего его плоть насквозь. Это была… Стрела… Настоящая… Такая, какую он видел разве что в кино или исторических реконструкциях.

– Серьёзно?.. – Проявившаяся после осознания этого факта мысль прозвучала глухо, без какого-либо удивления. Боли было слишком много, чтобы чему-то подобному удивляться. Максим тут же вспомнил странную сцену. Смутно… Словно из другой жизни… Кто-то падал. Стрела… Ущелье… Холод… Всё это перемешалось в его разуме. Но тело, в отличие от разума, знало, что ему нужно сделать. Он протянул руки. Ладони были скользкими, липкими от крови… Своей… А, вполне возможно, даже и чужой, смешавшейся в тягучую плёнку. Пальцы сомкнулись на древке, и он на секунду замер, словно прислушиваясь к себе.

Странно… Страха не было. Ни крика, ни паники, ни истерики. Только усталость и глухая, тяжёлая решимость. Как будто всё это – стрела в ноге, чужой мир, попытка убийства – были всего лишь ещё одной проблемой, которую нужно было постараться решить. И, желательно, как можно быстрее.

Слегка выдохнув, он надавил на эту ровную и явно отполированную чьими-то руками палку. Раздался сухой треск. Древко сломалось почти легко – наконечник остался с одной стороны его ноги, а в руках у него оказался обломок стрелы с оперением. Максим отбросил его в сторону и, не делая паузы, ухватился за оставшуюся часть стрелы, что пробила его ногу.

Выдёргивал её парень как можно более резко. Но боль всё равно вспыхнула ослепляющей белизной, выжигая сознание, но не вырвала ни крика, ни даже стона. Он лишь резко выдохнул сквозь стиснутые зубы, ощущая, как что-то тёплое и вязкое снова хлынуло по ноге. Готово. Стрела больше не мешала ему.

Подумав об этом, Максим замер, тяжело дыша, прислушиваясь к собственному телу. Где-то глубоко внутри мелькнуло удивление – холодное, отстранённое. Ведь он только что вытащил стрелу из собственной ноги. Сам. Без чужой помощи. Без истерики. И это показалось ему каким-то… обыденным. Видимо из-за всего пережитого, каких-то “лишних” эмоций в нём просто не осталось. Ни страха, ни ужаса, ни даже злости. Боль была. Да. С этим не поспоришь. Она никуда не делась. Но она стала фоном – постоянным, тяжёлым, как гул далёкого грома. В глубине души Максим отметил это отстранённо, почти равнодушно. Похоже, всё, что с ним происходило с момента смерти, просто выжгло в нём способность реагировать на происходящее как раньше. И это пугало куда сильнее стрелы в ноге.

Избавившись от стрелы, Максим несколько секунд просто лежал, тяжело дыша и глядя в никуда. Затем, словно вспомнив, что тело всё ещё существует и требует действий, он медленно приподнялся на локтях и огляделся.

Дно ущелья открывалось перед ним мрачной, почти нереальной картиной. Камни – тёмные, влажные, с острыми гранями, словно намеренно лишённые всего живого. Клубы странного тумана стелились низко над землёй, извиваясь ленивыми змеями, а между ними – тонкие, едва заметные потоки того самого ледяного холода, который он ощущал даже кожей. Воздух здесь был плотным, тяжёлым, и каждый вдох отзывался странным ощущением пустоты внутри.

Именно тогда он заметил ручеёк. Тонкую полоску воды, пробивавшуюся между камней. Она была узкой, почти незаметной, но двигалась – медленно, упорно, словно даже это проклятое место не могло полностью остановить его течение.

В этот момент Максим даже не раздумывал. Он с трудом опёрся на камни, подавляя очередную вспышку боли, и кое-как дополз до воды. Каки-либо посторонних мыслей сейчас в его сознании просто не было. Ни сомнений, ни анализа. Только простое, примитивное понимание того, что раны, особенно свежие, вроде той, что осталась после стрелы, нужно промыть как можно быстрее. Так обычно делают, чтобы не умереть. От заражения. Да. Нужно что-то вроде спирта… Или хотя бы… Собственной мочи… Да. Так делали, за неимением лучшего варианта. Ранее. Он знал об этом от прадеда, что воевал. Но как с первым, так и со вторым, у него сейчас были некоторые проблемы. Всё остальное сейчас не имело значения.

Добравшись до нужного места, он медленно опустил руки в ручей. И холод ударил мгновенно. Вода в этом ручье была не просто холодной. Она была жутко ледяной, словно брала начало не в горах, а где-то в самом сердце вечной мерзлоты. Она обожгла кожу, заставив мышцы судорожно сжаться, а пальцы на миг потеряли чувствительность.

Но Максим даже не вздрогнул. Он равнодушно зачерпнул воду и плеснул её на ладони, смывая кровь, грязь, липкую тяжесть недавней схватки. Затем – на ногу. Ледяная вода медленно стекала по ране, унося с собой алые струйки, смешиваясь с мутным течением и снова исчезая между камней.

Сначала боль даже усилилась – резкая, колющая, словно в раны вонзили сотни тонких игл. Но он всё равно не остановился. Плеснул ещё раз… И ещё… Он медленно промывал раны. Методично. Почти машинально. Будто это была обычная процедура после неудачного дня. Лёд воды проникал глубже, казалось, добираясь даже до костей. Но Максим воспринимал всё это как какой-то далёкий фон ощущений. Его сознание было перегружено настолько, что просто отключало всё лишнее.

Смерть там… Дома… Потом это ущелье… Стрела… Падение… Чужой мир… Магия… Новая попытка убийства… Слишком много странностей свалилось на него за слишком короткое время. И потому он действовал автоматически, как человек, которому уже всё равно, насколько абсурдным стал окружающий мир. Ещё одна странность? Пусть будет. Ледяная вода? Хорошо. Возможно, она его убьёт. Возможно – поможет. В таком состоянии Максим просто не делал различий. Он полулежал у ручья, смывая кровь, и даже не заметил, как вода вокруг его ног начала вести себя немного… Не так… Как должна была бы вести себя “обычная” вода горного ручья.

Омыв ладони и лицо, Максим задержался у ручья чуть дольше, чем собирался. Он смотрел, как вода течёт между камней. Прозрачная. Обманчиво спокойная. И вдруг понял, что его мучает жажда. Не обычная. Не та, что приходит после бега или жары. Это ощущение было более глубинным. Выжигающим изнутри, словно само существование требовало у него влаги.

Поняв это, он не колебался ни секунды. Терять ему было нечего. Так что Максим наклонился ниже и, не заботясь ни о чём, зачерпнул ледяную воду пригоршнями, поднёс ко рту и начал пить. Глоток… Второй… Третий… Ледяной холод обжигал губы и язык, стекал по горлу, оставляя после себя странное ощущение – будто внутри него раскрывалась пустота, которую эта вода заполняла не просто влагой, а чем-то ещё.

Он вздрогнул – скорее по привычке, чем от реального дискомфорта. Боль по-прежнему была адской. Она никуда не исчезла, продолжала рвать тело, дробить кости, вбивать раскалённые клинья в мышцы. Но сознание Максима словно отдалилось от неё. Он ощущал боль, да – но как нечто внешнее, навязанное, существующее отдельно от него самого.

Сейчас мысли парня текли вяло, обрывками. Он пил, потому что хотел пить. Он дышал, потому что тело требовало воздуха. Всё остальное утратило чёткость, стало второстепенным, почти неважным. И потому он не заметил… Не заметил того, как после ледяной воды кровь на его ранах перестала проступать вновь. Не заметил, как сами раны, ещё недавно выглядевшие рваными и страшными, побледнели, словно их края стянулись. Не заметил, как прокол от стрелы – сквозной, глубокий, весьма опасный в обычных условиях – начал достаточно быстро затягиваться. Кожа вокруг него была всё ещё воспалённой, неровной, но сама рана выглядела так, будто ей уже несколько дней, а не час, от силы – два. Кровь больше не текла. Даже ноющая пульсация в ноге стала иной – не ослабевая полностью, но словно… Упорядоченной. Будто само тело знало, что делает.

Напившись от души, Максим откинулся назад, тяжело выдыхая, и уставился в серое марево тумана над ущельем. Он не связывал одно с другим. Ледяная вода была просто водой. Своеобразные “улучшения” – просто удачей. А странности… Их было слишком много, чтобы обращать внимание ещё и на такие мелочи. Его растревоженное сознание медленно плыло, удерживаясь на поверхности лишь усилием воли. Он ещё не понимал того, что именно коснулся источника, который в этом мире считался проклятием. И что это проклятие уже начало его… признавать…

Немного погодя Максим снова наклонился к ручью. На этот раз – глубже, почти касаясь воды лицом. Он зачерпнул обеими руками сразу, сложив ладони чашей, и в них тут же собралась тяжёлая, прозрачная масса. Эта вода больше не казалась просто жидкостью – она выглядела плотной, почти вязкой, словно расплавленный лёд, удерживающий форму лишь из вежливости к каким-то неведомым законам этого мира.

Он медленно и плавно поднёс ладони ко рту. Пальцы слегка дрожали – уже не столько от холода, сколько от усталости. От того состояния, когда тело уже давно должно было отключиться, но почему-то всё ещё держалось.

Первый глоток… Вода с трудом прошла между губ, словно сопротивляясь. Холод был абсолютным. Он не просто обжёг язык и нёбо – он будто впился в них, вгрызся, распространяясь внутрь острыми иглами. Сгусток воды медленно скользнул вниз по пищеводу, оставляя за собой след, который невозможно было назвать иначе как болью.

Второй… Этот “жидкий кусок льда” с усилием протиснулся в горло и рухнул в желудок, словно туда опустили раскалённый… Нет! Ледяной камень! Внутри желудка парня что-то резко сжалось, скрутилось, и на миг Максиму показалось, что его сейчас просто разорвёт изнутри.

Это было жутко больно. Но он почти не обратил на это внимания. На фоне всего остального – переломов, разорванных мышц, шока, чужих образов, чужого мира – эта боль оказалась всего лишь ещё одной каплей в переполненной чаше. Она не выделялась. Не требовала реакции. Просто была.

И тут его сознание дрогнуло. Практически сразу в него ударила новая вспышка. Ослепительная, резкая, лишённая формы. Не картинка, не видение – скорее удар по самому разуму. Вспышка, за которой сразу последовала другая… И ещё одна… Словно кто-то без перерыва щёлкал ослепляющими всполохами прямо внутри его головы. Белое… Чёрное… Серое… Холод… Тишина… Давление… Образы мелькали всё быстрее, но он уже не пытался их разглядеть. Не пытался понять. Его разум был перегружен, ослеплён этими вспышками так же, как глаза – ярким светом. Он просто позволял им проходить сквозь себя, не задерживаясь.

Всё ещё пытаясь удержать под контролем ускользающее вдаль сознание, Максим тяжело выдохнул и опёрся ладонями о мокрые камни. Он не знал, что именно эта вода – не просто холодная. Не знал, что она была насыщена тем, что в этом мире называли силой Инь. Очищенной, концентрированной, смертельной для всего живого. Не знал, что любой другой, сделавший хотя бы попытку к ней прикоснуться, уже просто исчез бы, растворившись в этой субстанции.

Он просто пил. Потому что уже умер один раз. И потому что сейчас – выживание было единственным, что имело для него хоть какое-то значение. А мир, древний и равнодушный, внимательно смотрел, возможно даже делая свои первые и весьма неоднозначные выводы…

Сделав ещё несколько глотков, Максим наконец оторвался от ручья. Холодная вода осела внутри тяжёлым, неподвижным комом, словно он проглотил не жидкость, а кусок льда. Она не согревала, не освежала – она присутствовала, расправляя внутри свои невидимые грани. Но и на это у него не осталось ни сил, ни желания обращать внимание.

Устало выдохнув, он медленно повернулся, буквально инстинктивно ожидая новых вспышек боли. Каждое движение давалось парню с трудом. Нога, в которую совсем недавно вонзалась стрела, слушалась плохо – не столько из-за боли, сколько из-за слабости. Но Максим всё равно упрямо опёрся рукой о камень, приподнялся, пошатнулся, едва не рухнул обратно, но всё же устоял. Затем сделал шаг. Потом ещё один. Он хромал. Но сейчас у него была видимая цель именно поэтому он всё равно шёл. Несмотря на все сложности и волны боли.

Путь к лежащему без сознания противнику оказался коротким, но в его нынешнем состоянии даже эти несколько метров казались бесконечными. Перед глазами всё ещё вспыхивали остаточные образы, мир слегка покачивался, будто он шёл по палубе корабля во время шторма. И именно в этот момент, когда он машинально вытянул руку вперёд, чтобы удержать равновесие, Максим замер. Ведь его собственная рука была… не такой.

В растерянности он остановился, опустил взгляд и медленно, словно опасаясь спугнуть реальность, поднёс ладони ближе к лицу, и принялся разглядывать их, пытаясь осмыслить всё то, что видит. Пальцы – длинные, тонкие. Кисть – узкая, жилистая, без той плотности и огрубелости, что появились у него за годы взрослой жизни. Кожа – чище, моложе. Даже царапины и ссадины смотрелись иначе, будто на чужом теле.

Задумчиво хмыкнув, он слегка пошевелил пальцами. Они послушались сразу, и это его насторожило ещё больше. Так как произошло всё это слишком уж легко. Сердце парня на мгновение пропустило удар.

– …что за… – мысль так и не оформилась до конца. Это точно были не его руки. По крайней мере – не те, к которым он привык. Не руки человека, который работал, таскал тяжести, жил взрослой жизнью. Эти принадлежали кому-то, кто бы куда моложе. Лет на десять… А может, и больше.

Максим медленно опустил руки. Обнаруженная им странность легла поверх всех предыдущих. Смерть в переулке… Лабиринт… Все эти образы… Попытка его убить снова… Стрела в ноге… Ледяная вода… И… Неожиданно даже не вызвала у парня какого-либо шока. Просто ещё одна монета упала в чашу, которая уже давно была переполнена и продолжала принимать новое, словно бездонная.

– Потом… – беззвучно решил он. – Со всем этим я разберусь потом.

Сейчас было важнее другое. Он снова посмотрел вперёд. Именно туда, где всё ещё лежало на камнях тело того самого молодого разумного, пытавшегося на него напасть. Неподвижное. Не подающее каких-либо признаков сознания. Одежда на нём явно была достаточно дорогая. При этом не совсем привычная Максиму. Явно не из его мира. Оружие валялось неподалёку. Этот человек… нет, этот парень был частью происходящего. Частью охоты. Частью того, что почти снова стоило Максиму жизни.

Всё также хромая, стиснув от боли зубы, он направился к нему. Не из мести. Не из злобы. Просто потому, что в этом чужом и опасном мире ему нужно было сначала защитить себя, а уже потом искать ответы. И, возможно, одежда. И, возможно, даже оружие. А ещё – потому что инстинкт подсказывал парню, что если он сейчас не воспользуется моментом, второго шанса может уже не быть.

Подойдя к распростёртому на камнях телу ближе, Максим остановился и медленно перевёл взгляд на то, что лежало рядом с ним. И, как ни странно, он совсем не удивился тому, что там увидел. После стрелы, прошившей ему ногу… После ледяной воды, затягивающей раны… После чужих рук и обрывков невозможных видений… Все его возможности к проявлению удивления просто… закончилось. Они выгорели, оставив после себя только глухое, отстранённое принятие всех странностей.

Та самая “палка”… Именно так Максим про себя назвал её в тот момент, когда этот странный парень замахивался, явно намереваясь добить его. Тогда, сквозь боль и панику, он просто не успел рассмотреть ничего, кроме смутного силуэта. Сейчас же, лежа на камнях, оружие открылось во всей своей странной, почти завораживающей красоте.

Это был меч. Длинный. Прямой. С узким клинком, который не расширялся к острию, а наоборот – сохранял ровную, почти идеальную геометрию. Его лезвие казалось тонким, но в этой тонкости чувствовалась скрытая прочность, словно оно было выковано не ради грубой силы, а ради точности и смертельной элегантности. И Максим невольно узнал форму.

– Цзянь… – Промелькнуло в его голове, всё ещё замутнённой болью. Тот самый восточный меч, который он видел в фильмах, на иллюстрациях, в книгах и играх. Оружие учёных… Воинов… Мастеров… Философов и… Убийц одновременно. Меч, который не прощает ошибок.

Клинок был украшен. Не вычурно, не кричаще – узоры тянулись вдоль плоскости лезвия тонкими, почти невесомыми линиями золотистого оттенка. Они не лежали поверх металла, а словно были вплавлены в него, составляя сложный, повторяющийся орнамент. Эти линии переплетались, расходились, снова сходились, образуя символы, смысл которых Максим не мог понять, но почему-то чувствовал – они что-то значили.

Рукоять была обмотана тёмной тканью, плотной и явно дорогой. Она не выглядела изношенной, но и новой тоже не казалась – скорее ухоженной, как оружие, за которым следят, которое чистят и уважают. Гарда была минималистичной, почти символической – тонкий перекрест, тоже украшенный золотистыми вставками, выполненными в том же стиле, что и узоры на клинке. Ни лишних деталей. Ни показной роскоши тут не было. Только сдержанная, холодная красота вещи, созданной не для украшения стены, а для того, чтобы убивать.

Задумчиво хмыкнув, Максим медленно присел рядом, опираясь на здоровую ногу, и протянул руку. Пальцы снова показались ему чужими – слишком тонкими, слишком лёгкими. Он даже на мгновение замер, а затем всё же коснулся клинка.

Металл был холодным. Не просто прохладным. А именно холодным. Так же, как вода из ручья. Этот холод не обжигал, но ощущался глубже, чем просто температура. Будто меч хранил в себе что-то ещё. Что-то чуждое и опасное.

Подумав об этом Максим нервно сглотнул.

– Ну да… – Еле слышно усмехнулся он. – Конечно. Почему бы и нет.

Меч. Восточный. Украшенный золотом. У парня, который пытался его убить в месте, где какая-то странная сила, которую можно описать только словом “магия”, разрывает тело, а вода лечит смертельные раны. Он медленно перевёл взгляд на всё ещё лежащего без сознания владельца оружия, потом снова на клинок.

Внутри не было ни восторга, ни страха. Только глухое понимание того, что всё это его новая реальность. И, нравится ему это или нет, теперь ему придётся научиться в ней выживать. Так что он снова протянул руку к мечу. Но теперь уже к рукояти.

Меч оказался легче, чем он ожидал. Когда Максим медленно поднял его с земли, пальцы сомкнулись вокруг рукояти так естественно, словно делали это уже сотни раз. Тонкий баланс клинка почти сразу дал о себе знать – оружие не тянуло вниз, не сопротивлялось, а будто само подстраивалось под движение руки. Лезвие тихо рассекло влажный воздух, оставив за собой едва заметную дрожь тумана.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Хромота никуда не делась, но боль будто отодвинулась на второй план. Она всё ещё была – глухая, рвущая, настойчивая – однако теперь воспринималась как нечто фоновое, далёкое. Сознание Максима словно отделилось от тела, и он наблюдал за собой со стороны, как за чужим персонажем в чужой истории.

Бессознательное тело всё ещё лежало. Неподвижно. Этот парень тоже был достаточно молод. Это Максим понял сразу. Лицо ещё не огрубевшее, без морщин, без следов долгих лет. Одежда же… если это вообще можно было назвать одеждой – представляла собой смесь дорогих, но сейчас слегка потрёпанных элементов. Ткань, некогда богато украшенная, сейчас была испачкана грязью. А местами даже порвана, словно владелец прошёл через бой или какую-то весьма серьёзную погоню.

В этот момент Максим даже не колебался, размышляя над своими последующими действиями. Он опустился на колено и начал раздевать тело. Медленно, методично, без суеты. Пальцы работали уверенно, почти отстранённо, развязывая пояс, сдёргивая ткань, освобождая тело от всего лишнего. Он не думал о стыде, морали или правильности происходящего. В его голове не было слов – только действие. Это был именно враг. Кем-то другим этот парень быть не мог. Тот, кто замахнулся на него мечом, когда он лежал, истекая кровью, уже сделал свой выбор.

Когда тело осталось полностью обнажённым, Максим на мгновение замер. Меч в его руке чуть опустился. Затем… Движение… Оно было плавным. Слишком плавным. Без рывка. Без замаха. Клинок цзяня скользнул по горлу, будто разрезая не плоть, а тонкую ткань. Лезвие даже не застряло – лишь короткое, влажное сопротивление, и всё было кончено. Кровь выступила не сразу, сначала тёмной линией, и только затем хлынула волной, заливая камни.

Но даже сейчас руки Максима не дрогнули. Он смотрел на это всё так же отстранённо, словно наблюдал сцену в фильме, где главный герой уже давно перестал быть обычным человеком. Где убийство – не кульминация, а просто очередной шаг. И только когда всё было сделано, он медленно выпрямился. Окровавленное лезвие меча медленно опустилось вдоль ноги. А итак тяжёлое дыхание парня стало чуть глубже.

Выполнив это грязное дело, Максим внимательно огляделся. И лишь теперь, когда вокруг не осталось непосредственной угрозы, пространство словно позволило себя заметить.

Это место… Да. Теперь он понял. Это было какое-то ущелье. Каменные стены поднимались вверх по обе стороны, теряясь в плотной пелене тумана. Они были неровными, словно разорванными изнутри, покрытыми трещинами и выступами. Где-то сверху слышался далёкий, едва различимый гул – возможно, ветер… а возможно, и… Что-то другое…

Туман, окутывавший дно ущелья, был густым, но не тёплым. А больше холодным. Пронизывающим. Он не просто скрывал обзор… Он словно давил… Проникал под кожу… Заставляя чувствовать себя чужим. Даже воздух казался здесь не таким, каким должен быть. Каким-то нереальным.

Максим медленно повернулся, делая круг, и внезапно поймал себя на мысли, что не может определить, откуда пришёл. Коридоров за его спиной больше не было. Дверей – тоже. Только камень, туман и тишина. Гнетущая, неправильная тишина.

– …да уж… – Мысленно выдохнул он. – Похоже, переулок был не самым худшим вариантом.

В этот момент, где-то глубоко внутри самого его естества, возникло странное, и даже какое-то липкое ощущение. Будто само это место наблюдало за ним. Не глазами. А чем-то иным. Самим фактом его присутствия здесь. И Максим вдруг понял ещё одну вещь. Он не просто выжил. Он перешёл границу. И назад дороги, скорее всего, уже не было.

Отступив на пару шагов от тела, Максим вдруг замер. Даже несмотря на все странности, в этом месте что-то было не так. И сначала он даже не понял – что именно. У него просто возникло это липкое, тревожное ощущение неправильности, словно реальность где-то рядом дала трещину. Он машинально опустил взгляд вниз, туда, где по дну ущелья всё так же тек тот самый узкий ручеёк ледяной воды.

И именно тогда он заметил это. Вода… Изменила течение. Она больше не бежала, как прежде – хаотично, извиваясь между камней. Тонкая серебристая струя будто бы получила цель. Поток слегка дрогнул, затем едва заметно свернул в сторону, словно живое существо, уловившее запах крови. И сейчас Максим видел, как ручеёк медленно, но уверенно сам подтёк прямо под обнажённое тело убитого им парня.

– …что за… – Тихо начал он, но мысль так и не оформилась. Так как, только вода коснулась кожи мертвеца, произошло нечто совершенно невозможное. Сначала по ещё не остывшему телу пробежала тонкая белёсая пленка. Будто дыхание зимы скользнуло по плоти. Кожа начала покрываться инеем, быстро, почти жадно. Секунда – и руки, грудь, лицо уже блестели матовым ледяным налётом. Пар поднимался вверх тонкими нитями, хотя вокруг и так было холодно.

Но даже это было только началом. Тело не застыло в кусок льда. Оно начало… таять. Плоть теряла форму, словно была сделана не из мяса и костей, а из воска, поднесённого к невидимому пламени… Очертания расплывались… Конечности словно стекали вниз, превращаясь в густую, полупрозрачную массу… Даже кости, которые по всем законам должны были остаться, просто исчезали, растворяясь без следа. И всё это происходило без запаха, без привычных признаков разложения или смерти. Только тихий, почти ласковый звук. Как если бы лёд медленно таял весной.

Сам этот странный ручей при этом становился шире. Глубже… Чище… Эта “ледяная” вода, проходя под исчезающим телом, будто насыщалась чем-то, и обретала новый оттенок – холодный, сине-серебристый, мерцающий. Через несколько мгновений от мертвеца не осталось ничего. Ни крови. Ни костей. Даже следов борьбы. И там, где только что лежал человек, теперь спокойно текла та самая “ледяная” вода, отражая туман и камни ущелья, словно так было всегда.

Всё это время Максим стоял слегка пошатываясь, но не двигаясь. Он не чувствовал ужаса. Не чувствовал отвращения. Только странное, отрешённое оцепенение. Это зрелище было настолько нереальным, настолько выбивалось из всех возможных представлений о мире, что мозг просто отказался его анализировать. Сознание парня банально сдалось, приняв происходящее как кадры из безумного, вывернутого наизнанку фильма.

“Как будто Хичкок решил снять фэнтези… – Мелькнула у парня нелепая, совершенно неуместная мысль. – И при этом забыл предупредить актёров, что законы физики сегодня отменяются.”

Он даже хмыкнул – сухо, почти беззвучно. Но, где-то глубоко внутри, под слоями боли, шока и отстранённости, медленно зарождалось другое понимание. Холодное и ясное, как сама эта странная “вода”. Это место не просто странное. Оно – нечто “живое”. И у него есть свои правила. А он, Максим, только что стал частью этой системы. И, судя по всему, назад пути действительно больше не существовало.

Даже его собственное имя сейчас казалось чем-то вторичным и не слишком важным. Так что он вполне спокойно и даже как-то равнодушно проследил взглядом за тем, как последние, едва различимые остатки неудавшегося убийцы окончательно исчезли в “ледяном” ручье. Вода снова стала обычной. Спокойной. Безмятежной. Будто ничего и не происходило.

Он даже слегка пожал плечами. Медленно. Почти лениво. В этом движении не было ни облегчения, ни ужаса, ни раскаяния. Только усталость. Глухая, выедающая всё остальное изнутри. Он помнил, что буквально несколько минут назад пил эту “воду”. Глотками. Помнил, как омывал ею раны. Помнил, как ледяной холод проходил сквозь тело, будто пытался выжечь из него саму боль. И при этом не ощутил… Ничего… Ни отвращения… Ни паники… Ни даже слабого внутреннего протеста…

Его психика словно выгорела, оставив после себя ровное, безразличное поле. Всё происходящее воспринималось не как личный опыт, а как нечто далёкое, почти чужое. Словно он смотрел сон, слишком долгий и слишком реалистичный, чтобы пытаться в нём разобраться.

“Потом, – мелькнула в голове мысль. – Разберусь потом. Со всем этим… Разберусь…”

Сейчас ему хотелось только одного. Отдохнуть. Это желание было простым, почти примитивным. Найти место, где можно сесть. Или лечь. Где не нужно будет двигаться, думать, реагировать. Где тело сможет просто… существовать.

Тяжело выдохнув, он медленно подошёл к разбросанной рядом одежде – той самой, что ещё недавно была на теле исчезнувшего парня. Ткань оказалась плотной, хоть и изодранной. Не грубое тряпьё, как могло показаться издалека, а добротная, пусть и уже слегка потрёпанная одежда. Восточного кроя, многослойная, с потускневшими, но всё ещё заметными узорами по краям. Вышивка была не просто украшением – в ней чувствовалась какая-то система, смысл, словно каждый завиток имел своё значение.

Но сейчас Максим, молча, без колебаний, начал переодеваться. Он снял с себя остатки собственной, уже почти неузнаваемой одежды – грязной, пропитанной кровью, разорванной до состояния лохмотьев. Все его движения были механическими, и даже какими-то отстранёнными. Он не смотрел на себя, не анализировал отражение в воде. Просто делал то, что было необходимо.

Чужая одежда села неожиданно хорошо. Даже слишком. Будто была сшита под него. Рукава не оказались длиннее, пояс лёг точно на нужное место, ткань не стесняла движений. Это должно было насторожить, но не насторожило. Ему было всё равно.

Закончив переодеваться, он на мгновение замер, затем поднял с земли меч – тот самый цзянь с золотистыми узорами – и, не разглядывая, повесил его на пояс. Вес оружия ощущался странно… знакомо… Как будто руки уже знали, как с ним обращаться, даже если разум ещё не успел это осознать.

После этого Максим развернулся и медленно побрёл вперёд. Вдоль течения того самого ледяного ручья. Ущелье тянулось вперёд узким, извилистым коридором. Каменные стены поднимались высоко вверх, теряясь в густом, холодном тумане. Скалы были неровными, изломанными, словно кто-то с чудовищной силой разорвал землю, оставив после себя эту рану. Поверхность камня местами блестела инеем, а местами казалась влажной, словно дышала.

Даже сам туман здесь был каким-то особенным. Он не просто скрывал даль. Он давил. И каждый новый шаг отдавался в теле парня глухим эхом, будто само это ущелье прислушивалось к нему. Иногда казалось, что в молочной пелене кто-то движется – не явно, не отчётливо, а на самой грани восприятия. Но Максим не реагировал. Ни ускорял шаг, ни оглядывался. Ему было слишком тяжело, чтобы бояться.

Хромая, опираясь то на стену, то на собственную упрямую злость к самой смерти, он шёл дальше. Вода тихо журчала рядом, словно указывая путь. Холод от неё ощущался даже сквозь обувь, но теперь этот холод казался… родным. Почти успокаивающим.

“Потом, – снова подумал он, – я подумаю обо всём этом потом.”

Сейчас же он просто брёл вперёд – маленькая, изломанная фигура в чужой одежде, в чужом мире, по дну ущелья, которое, казалось, само решало, кому позволить идти дальше, а кому – раствориться в ледяной воде без следа. И сейчас он шёл по дну ущелья медленно, тяжело, словно каждый шаг приходилось буквально вырывать у собственного тела. Нога, недавно пронзённая стрелой, всё ещё отзывалась тупой, тянущей болью, и он прихрамывал, стараясь переносить вес осторожно, выбирая, куда поставить ступню. Камни под ногами были неровными, местами скользкими от инея и влаги, и пару раз он едва не упал, цепляясь рукой за холодную, шершавую стену ущелья. Но теперь он смотрел.

Не просто брёл вперёд, как раньше, ведомый усталостью и безразличием, а внимательно осматривался по сторонам, словно хищник, попавший в незнакомую территорию. Его, всё ещё замутнённый болью, взгляд медленно скользил по камням… По расщелинам… По нависающим уступам… Задерживался на странных наплывах льда… На тёмных пятнах в тумане… На любых мелочах, которые могли оказаться полезными… Вот лежит практически полностью истлевший кусок ткани… Острый обломок камня… Выступ, за которым можно укрыться… Любой признак воды, отличной от этого ледяного ручья. Он искал всё.

После того, что с ним произошло, Максим больше не собирался полагаться на удачу. Она уже сыграла с ним свою злую шутку – в грязном переулке, под ножами пьяных ублюдков, где его жизнь, скорее всего, уже давно списали как “трагическую случайность”. Он помнил это ощущение – беспомощность, растерянность, злость, смешанную с непониманием. Он был добрым. Уступчивым. Он не лез в конфликты, старался сгладить углы, отойти, не провоцировать. И именно поэтому его убили.

Даже сама эта мысль больше не вызывала ярости – она была холодной, чёткой, как лезвие. Простым фактом, который он принял так же спокойно, как принял существование этого ущелья, “ледяной” воды и чужого тела, растворившегося у него на глазах.

“Я изменился. – подумал он, но тут же поправил себя. – Или меня изменила Смерть.”

Он не знал, где проходит грань. Не знал, что именно произошло в том белоснежном лабиринте, кто открыл ту дверь и почему его душу швырнуло обратно – но он точно знал одно. Это был второй шанс. И он не собирался тратить его так же глупо, как первый. Туман вокруг сгущался и расходился волнами, будто дышал вместе с ущельем. Иногда Максим замечал в нём едва различимые силуэты каменных выступов или обломков, которые могли быть чем угодно – от следов обвалов до остатков чего-то, что здесь погибло задолго до него. Камни под ногами местами были странно отполированы, словно по ним часто текла вода… Или скользили чьи-то тела…

Мысль об этом не напугала его. Она лишь заставила идти осторожнее. Он машинально проверил пояс, убедившись, что меч на месте. Ладонь на мгновение легла на рукоять, и он поймал себя на странном ощущении. Его страх не исчез… Но он стал каким-то… Другим… Не парализующим, а острым, собранным, полезным. Таким, который заставляет слушать, смотреть и думать.

Сейчас Максим шёл дальше, стиснув зубы, заставляя себя двигаться, даже когда ноги подгибались от усталости. Он больше не был тем человеком, что возвращался домой с работы, думая о горячем душе и ужине. Тот человек умер. А этот – выживет. Любой ценой.

Он шёл всё дальше по дну ущелья, и с каждым десятком шагов это место раскрывалось перед ним всё новыми, всё более тревожными гранями. Туман здесь был не просто холодным – он был плотным, словно напитанным чем-то живым. Он стелился между камнями, цеплялся за ноги, медленно ползал по уступам, иногда поднимаясь выше пояса, а иногда неожиданно расступаясь, позволяя увидеть то, что раньше было скрыто. И именно тогда Максим начал замечать, что ущелье не мертво.

Между трещинами в скалах росли странные растения. Не трава – нет. Скорее тонкие, вытянутые побеги, похожие на полупрозрачные стебли, покрытые инеем даже там, где не было воды. Их листья были узкими, почти игольчатыми, и при малейшем движении воздуха тихо позванивали, словно крошечные стеклянные колокольчики. Некоторые из них светились едва заметным голубоватым светом, настолько слабым, что его можно было принять за обман зрения.

Немного подумав, Максим остановился, присел, осторожно коснулся одного из таких листьев кончиком пальца – и тут же отдёрнул руку. Не из-за боли. А именно из-за ощущения, будто к коже прикоснулась пустота, холодная и безразличная, словно это растение не принадлежало миру живых.

– Понятно… – глухо пробормотал он. – Значит, здесь всё… такое…

Животные здесь тоже были. Но увидеть их было куда сложнее. Иногда между камнями мелькали тени – быстрые, гибкие, почти плоские. Существа, больше похожие на вытянутых ящериц или крупных насекомых, покрытых серо-белыми пластинами. Они двигались беззвучно, словно сами были частью тумана, и стоило Максиму сделать шаг в их сторону, как они исчезали в расщелинах, оставляя после себя лишь слабое колебание воздуха. А один раз он даже заметил пару глаз. Бледные, почти прозрачные, без зрачков, они смотрели на него из-под нависающего камня. Взгляд был внимательный, оценивающий – не звериный и не разумный, а какой-то промежуточный. Максим не стал приближаться. Он просто медленно отвёл взгляд и пошёл дальше, чувствуя, как эти глаза ещё долго следят за ним сквозь туман. Именно тогда он начал находить вещи.

Сначала это была тряпка. Она лежала за валуном, зацепившись за острый выступ, и сначала Максим принял её за очередной клочок тумана. Но стоило подойти ближе, как он понял – это ткань. Когда-то, возможно, целый плащ. Но сейчас – это был изодранный, истончённый, местами буквально превратившийся в пыль кусок ткани. Но далеко не весь.

Он осторожно поднял находку, слегка стряхнув иней. Ткань была плотной, тёмной, с остатками узоров по краям. Что явно говорило о том, что она явно была не такая уж и дешёвая. Даже сейчас, спустя неизвестно сколько лет, она всё ещё сохраняла форму.

– Сойдёт… – Тихо сказал Максим и накинул находку на плечи. Этот своеобразный плащ был тяжёлым, холодным, но сразу же дал ощущение хоть какой-то защиты – от тумана, от взгляда ущелья, от самого этого проклятого места.

Чуть дальше он нашёл кожаный пояс. Вышитый, с узором, похожим на переплетение облаков и волн. Кожа была потрескавшейся, местами затвердевшей, но не рассыпалась в руках. К поясу были пришиты небольшие карманы, закрывающиеся клапанами. Внутри – пусто. Всё, что там когда-то было, давно исчезло. Но сам пояс оказался удивительно прочным. Максим без колебаний надел его поверх одежды, подтянул, проверил, удобно ли сидит меч.

Постепенно он начал понимать. Это ущелье было не просто местом чьей-то гибели. Это было весьма своеобразное… кладбище… Но не обычное. Сюда падали не только тела, но и судьбы. Люди… Какие-то звери… Возможно, даже те, кого нельзя назвать живыми существами… И всё, что не успевало раствориться в ледяной воде или быть поглощённым этой странной энергией, оставалось здесь… ждать…

Поломанные мечи он нашёл позже. Два сломанных клинка лежали неподалёку друг от друга, словно их хозяева погибли почти одновременно. Один был переломан почти посередине, второй был с виду целым. Но с выщербленным лезвием, покрытым мутным налётом, похожим на лёд, но твёрдым, как камень.

Максим поднял их по очереди. Мечи были тяжёлыми, неудобными, и он сразу понял, что в бою они ему вряд ли пригодятся. Но парень всё равно не стал их бросать. Он аккуратно сложил их рядом с собой, обломки перекладины, куски гарды – всё, что можно было взять с собой. Куда бы он сейчас не направлялся.

“Металл можно использовать. – Мелькнула мысль. – Можно обменять. Можно переплавить. Можно…”

Он не знал – как. Но знал – когда-нибудь. Именно это отличало его от того Максима, что умер в переулке. Тот бы прошёл мимо таких вещей. Этот же сейчас собирал всё то, что мог вообще найти, и как-то использовать.

Потом он продолжил двигаться дальше, медленно, упорно, словно муравей, собирающий крохи в мире, который явно не желал его присутствия. Ущелье молчало, туман шевелился, “ледяной” ручей журчал где-то рядом – тихо, почти ласково.

А Максим всё сильнее убеждался в одной простой истине. Чтобы выжить здесь, ему придётся стать частью этого места. Или оно сотрёт его так же, как всех остальных, кто сюда вообще попадал.

…………..

Он сделал всего несколько шагов вперёд, когда туман дрогнул. Не так, как раньше – не лениво и безразлично, а словно кто-то раздвинул его плечом. Из боковой расщелины ущелья донёсся звук – едва различимый, приглушённый камнем и холодным воздухом. Шорох шагов. Скрежет подошвы по камню. А потом – голос. И он явно был слишком… живым для этого места… Не эхом… Не шёпотом тумана… Не странным шорохом ущелья. Это был настоящий человеческий голос, молодой, немного резкий, с той самоуверенной интонацией, которую Максим слишком хорошо знал ещё по своей прошлой жизни. Слова прозвучали на незнакомом языке. Звуки были резкими, с твёрдыми окончаниями, будто каждый слог отсекается клинком. И всё же… Он их понял. И это понимание не пришло через уши. Оно всплыло сразу в голове, как если бы смысл сам раскрылся, минуя звук.

– Эй! Где ты? Ты уже нашёл труп этого проклятого бастарда?

Максима словно облили ледяной водой – не той, что текла в ручье, а куда более холодной. И мысль, уже готовая сорваться с его губ – “Эй! Я здесь!” – тут же оборвалась, так и не став звуком. Горло парня резко сжалось. Всё его израненное тело напряглось, будто кто-то резко натянул струны внутри него. Бастарда… Труп…

Он машинально опустил взгляд на свои руки. Худые. Тонкие. В чужой одежде. С ещё не до конца зажившими ранами. Тело, в котором он очнулся, действительно выглядело так, словно его загнали. Словно его ломали, били, травили, а потом сбросили вниз, как ненужный мусор. И тогда всё встало на свои места. Это не спасатели. Это не помощь. Это – продолжение охоты.

Максим замер, боясь даже вдохнуть слишком громко. Сердце гулко ударило в груди, но он заставил себя дышать медленно, неглубоко. Каждый звук здесь мог стать приговором. Он осторожно, шаг за шагом, начал отступать в сторону, туда, где скала нависала над узкой трещиной. Все эти движения давались ему с большим трудом. Раненная нога отзывалась тупой болью, мышцы дрожали, но он стиснул зубы, позволяя боли быть… Но не позволив ей управлять собой.

Он медленно скользнул за каменный выступ, прижался к холодной поверхности спиной, почти сливаясь с тенью. Туман тут был гуще, плотнее, словно само ущелье неохотно делилось этим местом с чужаками. А голос снова прозвучал – уже ближе.

– Да здесь же проклятый холод… – Раздражённо пробормотал тот же молодой человек. – Если он не развалился на льдинки, я удивлюсь.

Максим буквально на миг закрыл глаза. Значит, они знают. Значит, они понимают, что происходит здесь с телами. И всё равно идут. Он медленно сжал рукоять меча, чувствуя холод металла даже сквозь ткань. Сердце билось всё быстрее, но в голове, к его собственному удивлению, не было паники. Только холодная, вязкая настороженность. Он уже умер один раз. И сейчас, прижавшись к скале в ледяном ущелье, Максим отчётливо понял, что если эти люди увидят его, то он станет для них не жертвой, а проблемой.

Туман перед Максимом медленно раздвинулся, словно нехотя признавая появление ещё одного живого. Он заметил движение не сразу – сначала лишь смазанную тень, затем контуры фигуры, и только потом уже человека. Парень был примерно его ровесником, может, чуть старше. Стройный, подтянутый, с выверенной, почти хищной пластикой движений. Он спускался сверху – не падал, не карабкался, а контролируемо перемещался от уступа к уступу, словно заранее знал каждый выступ, каждую трещину в камне.

Одет он был почти так же, как тот, кто пытался убить Максима. Тёмная, плотная одежда, рассчитанная на движение, а не на тепло. Подшитые края, узоры по манжетам и вороту – неброские, но явно дорогие. Кожаные элементы, усиления на плечах и бёдрах. Всё это сразу бросалось в глаза тому, кто уже успел рассмотреть экипировку своего несостоявшегося палача.

А за спиной у этого человека располагался меч. Почти такой же, как тот уже висел у него на поясе. Длинный, прямой, в ножнах из тёмного лакированного дерева, с золотистыми прожилками узора. Даже издалека Максим мог узнать форму – тот самый цзянь, лёгкий, быстрый, предназначенный не для грубой силы, а для точного, смертельного удара.

“Значит, это не случайность. – Холодно отметил он про себя. – Они из одной стаи.”

Парень мягко спрыгнул с последнего уступа, приземлившись почти беззвучно. Колени чуть согнулись, руки разошлись в стороны – движение было отработанным, выученным до автоматизма. Ни один камешек не покатился, ни один звук не выдал его присутствия.

Он тут же замер и огляделся. Взгляд парня был быстрым, цепким. Он скользил по дну ущелья, по туману, по камням, задерживаясь на подозрительных местах – слишком ровных следах, необычных тенях, едва заметных нарушениях рисунка инея. Максим ощутил, как по спине пробежал холодок. Ему казалось, что это этот “гость” видел больше, чем казалось.

И всё же… Он не увидел притаившегося Максима. Потом этот парень двинулся вперёд. В ту самую сторону, откуда Максим ушёл всего несколько минут назад. Шёл медленно, осторожно, выбирая путь так, словно перед ним была не просто опасная местность, а ловушка. И тогда Максим заметил ещё одну деталь. Этот парень явно избегал той самой “ледяной” воды.

Даже не так… Он избегал этого странного “ледяного” ручья с почти суеверной тщательностью. Когда дорога вела ближе к его руслу, парень предпочитал сделать лишний шаг по скользким камням, перепрыгнуть через узкий поток, балансируя на выступах, но ни разу – ни разу – так и не позволил даже капле этой странной жидкости коснуться своей собственной обуви.

Иногда он останавливался, смотрел на воду, и в этих коротких паузах было что-то… напряжённое. Не страх. Скорее уважение. Или знание.

“Он точно знает, что это такое. – Понял Максим. – И знает, что с ним будет, если он оступится.”

Его фигура постепенно удалялась, растворяясь в тумане, но ощущение присутствия не исчезало. Напротив – оно стало плотнее, тяжелее. Словно само ущелье следило за ними обоими, сравнивая, взвешивая, решая, кто из них достоин выйти отсюда живым.

Но даже сейчас Максим прижался к скале ещё сильнее, почти перестав дышать. Он не сделал ни одного лишнего движения. Не издал ни звука. И в этот момент он окончательно понял, что охота на него ещё не закончилась.

Так что Максим не шевелился. Он стоял в тени скалы, словно врос в холодный камень, и наблюдал. Не глазами – всем телом сразу. Слухом, кожей, тем странным новым ощущением, которое появилось в нём после глотков ледяной воды, – будто само пространство вокруг отзывалось на его внимание.

Новый парень двигался уверенно и быстро. Без суеты. Без лишних остановок. Он шёл туда, где совсем недавно решилась судьба двоих – Максима и того, кто пришёл сюда как охотник, а исчез как “пища” для ущелья. И Максим видел, как тот достиг нужного ему места. Там он замедлился. Потом остановился. Опустил взгляд. И именно тогда даже ему стало ясно, что в этом месте явно было что-то не так. Там, где ещё недавно лежало тело, не осталось ничего. Ни обнажённой плоти. Ни тёмных пятен крови. Ни следов борьбы. Камни на месте гибели, а потом и растворения тела, были чистыми. Холодными. Слегка припорошенными инеем, словно здесь никогда и не происходило ничего, кроме медленного “дыхания” ущелья. Ледяной ручей всё также тихо журчал рядом, будто невинный, будто всегда таким и был.

Максим немного нервно сглотнул. Потому что он знал, что это была неправда. Он слишком хорошо помнил, как вода подтекла под тело. Как иней мгновенно схватил кожу. Как плоть начала растворяться, превращаясь в прозрачную, холодную субстанцию, сливающуюся с потоком. И всё же…

Это парень осторожно перевёл взгляд чуть в сторону. И вот там – следы были. Тонкие капли крови, засохшие тёмными пятнами на камне. Следы ладоней. Потёртости от того, как кто-то в этом месте поднимался, тяжело опираясь на скалу. Там даже остались… Обломки стрелы. Древко, лишённое наконечника, брошенное им на камни, всё ещё лежало там, где Максим его оставил.

“Моя кровь… осталась. – Медленно осознал Максим. – А того парня… Нет…”

Эта мысль была холоднее любой воды. А парень с мечом медленно повернулся, осматривая место куда более внимательно. Потом он осторожно присел, и провёл пальцами над камнями. Не касаясь их даже кончиками пальцев, а словно проверяя даже сам воздух над ними. Его брови едва заметно сдвинулись. Он что-то понял. Не всё. Но достаточно, чтобы сделать какие-то свои выводы.

Максим почувствовал, как внутри него поднимается тревога – вязкая, тяжёлая. Потому что происходящее не укладывалось ни в логику охоты, ни в представления о смерти, к которым он привык… даже после всего пережитого.

“Почему ущелье забрало его… Но оставило меня?” – В голове Максима всплыло воспоминание о “ледяной” воде. О том, как он сам пил её. Как омывал ею раны. Как она не убила его. А даже наоборот. Он вдруг понял, что стал частью какого-то правила, о существовании которого другие знали лишь поверхностно. Или боялись знать.

Парень в тумане поднялся на ноги и медленно огляделся, его взгляд скользнул по следам крови Максима, задержался на обломках стрелы, затем прошёлся по окружающему туману. И на миг – всего на миг – Максим почувствовал, что этот взгляд прошёл слишком близко. Медленно выдохнув, он стиснул зубы буквально до скрипа эмали.

Ущелье молчало. “Ледяной” ручей журчал. А где-то между ними двоими начинало рождаться осознание, что один из них здесь уже не совсем чужой.

Парень с мечом двигался быстро, но уже без прежней показной уверенности. Он дошёл до того самого места, где Максим очнулся, почти сразу – словно следы сами вели его. Здесь туман был чуть реже, камни темнее, а воздух немного… Тяжелее… Будто насыщенный чем-то, что нельзя было увидеть глазами.

Там он снова присел на корточки и начал внимательно осматривать землю. Его пальцы скользили над камнями, иногда касаясь их самым кончиком, словно он опасался прямого контакта. Он наклонился к обломкам стрелы, поднял древко, повертел его в руках, нахмурился. Затем взгляд его упал на следы крови, потянувшиеся в сторону, туда, откуда Максим позже ушёл. И тогда он выругался.

Тихо, сквозь зубы, но достаточно отчётливо, чтобы Максим, затаившийся за скалой, уловил интонацию – раздражённую, сбитую с толку, почти злую.

– Проклятье… – Пробормотал он. – Этого не может быть. Он что, выжил? После всего этого? Даже после падения сюда?

Он снова огляделся, словно надеялся, что картина изменится, если посмотреть ещё раз. Потом этот парень слегка покачал головой и произнёс уже громче, явно обращаясь сам к себе:

– Он точно выжил. И даже не просто выжил… А… Ушёл… Со всеми ранами, которые мог получить при падении? Он что… Не человек?

В его голосе слышалось искреннее удивление. Даже некоторое недоверие. Затем парень поднялся, прошёлся туда-сюда, останавливаясь каждые несколько шагов, словно проверяя ощущения собственного тела. Он сжал и разжал пальцы, глубоко вдохнул, и вновь тихо выругался.

– Проклятое место… – Процедил он. – Здесь нельзя задерживаться. Оно вытягивает силы. Даже у меня уже…

Он не договорил, но жест был красноречив. Его ладонь правой руки легла на грудь, чуть ниже ключицы, туда, где у мастеров культивации Дао Цзы проходили основные потоки внутренней энергии. Откуда об этом знал сам Максим… Это был сложный вопрос… Скорее всего относящийся именно к прошлому владельцу его нового тела. Этот же парень уже нахмурился. Сильнее. Явно ощущая что-то неприятное, но пока ещё не такое уж и опасное.

Максим же слушал всё это, и внутри него медленно, почти лениво, рождалось несоответствие. Высасывает силы… Ослабляет… Опасно находиться долго…

Думая обо всём этом, он машинально сжал кулак – и удивился тому, насколько уверенно слушается тело. Да, боль никуда не делась полностью, но она стала приглушённой, и даже какой-то… терпимой… Дыхание выровнялось. В голове больше не было той мутной пустоты. Наоборот – мысли становились яснее, резче. После трёх глотков той самой “ледяной” воды ему стало лучше. Словно это странное ущелье не вытягивало из него силы… А наоборот… Подпитывало…

Эта мысль была тревожной. Потому что если для всех остальных это место – ловушка, медленно убивающая каждого, кто сюда попал, то для него оно было… чем-то другим.

Тем временем этот парень с мечом уже выпрямился, окинул внимательным взглядом туман, и его лицо исказила раздражённая гримаса.

– Проклятый бастард… – Глухо процедил он себе под нос. – Если ты действительно жив…

Он не закончил фразу, но Максим отчётливо понял продолжение… То ты стал чем-то, чего здесь быть не должно… И в этот момент Максим окончательно осознал, что он не просто выжил в этом ущелье. Он не вписывался в правила, по которым оно убивало всех остальных.

Но сейчас Максим продолжал наблюдать, стараясь даже дышать как можно тише, почти не шевелясь. Туман скрывал его достаточно хорошо, но сейчас его внимание было приковано не столько к движениям чужака, сколько к собственным ощущениям – тем странным, тревожным волнам, что вдруг начали подниматься где-то глубоко внутри.

И именно в этот момент парень внизу, словно по сигналу, резко дёрнулся. Тот слегка пошатнулся, едва удержался на ногах и глухо, сдавленно застонал, обеими руками схватившись за голову. Его меч за спиной качнулся, ударившись о камень, но он, казалось, даже не обратил на это внимания.

А Максим… Максим вдруг… ослеп… Мир перед его глазами резко дернулся… Потускнел… А затем на него обрушилась волна чужих образов, не его мыслей, не его памяти – слишком резких, слишком насыщенных эмоциями, чтобы быть плодом воображения. Именно тогда он увидел двух парней.

Первым был тот самый, что сейчас стоял в ущелье. Его лицо, напряжённое, злое, сосредоточенное, отпечаталось в сознании с пугающей чёткостью. Он видел его глазами не наблюдателя, а… участника какого-то события. Чувствовал холод камня под ногами, ощущал привычную тяжесть меча за спиной, знал, куда смотреть и чего опасаться.

Второй – был другим. Максим помнил, как оглушил его. Резкий удар, короткий вскрик, потеря равновесия. Затем – тишина. И дальше… Лезвие клинка его собственного меча. Быстро, и без колебаний. Холодная, выверенная жестокость, в которой не было ярости – только привычка. И в этот момент Максима слегка передёрнуло.

Но самым странным было не это. Оба этих образа – оба парня – снова и снова вращались вокруг третьей фигуры. Молодого паренька. Фактически мальчишки. Который был, судя по всему, ровесником того, в чьём теле оказался Максим.

Он появлялся в каждом видении. То стоял в стороне… То был зажат между ними… То смотрел снизу вверх… И каждый раз от него исходило нечто, что заставляло Максима внутренне сжаться. Опасность. Густая, липкая, давящая. Негатив, почти осязаемый. От одного его присутствия внутри всё начинало протестовать, словно сама реальность рядом с этой фигурой была неправильной.

В это мгновение Максим почувствовал, как у него заныла голова, а сердце сбилось с ритма. Эти образы не просто мелькали в его сознании. Они прорывались… И даже буквально навязывались, как будто кто-то ломился в его сознание, не спрашивая разрешения.

И вдруг всё встало на свои места. Он понял. Понял это резко, болезненно, с пугающей ясностью. Это были не его воспоминания. Это была память того, кто раньше владел этим телом. Того, чью жизнь оборвали в этом самом ущелье… Чьё израненное, сломанное тело теперь стало сосудом для чужой души. Для его души. Максима.

И эти воспоминания, промелькнув перед сознанием парня стремительным калейдоскопом… Не исчезли… Они ждали. Ждали момента, когда что-то – это место, ледяная вода, присутствие чужака – вскроет старые шрамы не только на теле, но и в разуме.

Пытаясь всё это осознать, Максим медленно выдохнул, чувствуя, как внутри него сталкиваются два сознания – прошлое и настоящее. Он больше не был просто случайным выжившим. Он стал наследником чужой истории, чужой крови и чужих врагов. И, глядя на этого “чужака”, всё ещё сжимающего двумя руками свою голову, стоя на дне этого странного ущелья, Максим с пугающей уверенностью понял, что сейчас тот видел не просто следы. Он точно что-то чувствовал. А значит, эта связь – память, кровь, место – сейчас работала в обе стороны.

Сделав такие выводы, Максим медленно, почти незаметно сместился глубже в тень каменной гряды, пользуясь тем, что спустившийся в ущелье парень вновь склонился к земле, выискивая следы и бормоча что-то сквозь зубы. Туман лениво полз между валунами, приглушая звуки, и это давало Максиму редкую передышку – не его истерзанному телу, а именно разуму. Сейчас ему нужно было понять. Не просто выжить в ближайшие минуты – а разобраться, что именно он теперь несёт внутри себя.

Он прикрыл глаза. Не полностью – лишь опустил веки, оставив узкую щель, через которую всё ещё видел чужака. И позволил воспоминаниям… не захлестнуть себя, а разложиться. Это было похоже на попытку собрать разбитое зеркало, в котором отражалась чужая жизнь.

Он бежал. Всегда – бежал. Узкие тропы между скал, осыпающиеся уступы, заросли колючих кустов, режущие кожу до крови. Ноги были сбиты в мясо, дыхание рвалось, но останавливаться ему было нельзя. Никогда нельзя. Он был добычей.

Это ощущение было настолько сильным, что Максим невольно стиснул зубы. Его преследовали не как врага, не как преступника. Его выслеживали именно так, как обычно выслеживают зверя. Молча… Методично… Без лишних эмоций… Он чувствовал их присутствие ещё до того, как увидел. Иногда – по звуку шагов. Иногда – по тени на камнях. Иногда – просто по нарастающему давлению в груди, словно сам воздух становился тяжелее. И каждый раз его накрывала новая волна страха. Не панического, не истеричного. Холодного, липкого страха того, кто знает, что если его догонят – то пощады ему не будет. Ведь он был слишком молод.

Максим ясно это осознал, перелистывая чужую память, словно страницы старой, заляпанной кровью книги. Пятнадцать лет – не больше. Худой, ещё не до конца сформировавшийся, с руками, которые больше подходили для тонкой работы или учёбы, чем для убийства. И всё же – его считали угрозой. Почему?

Ответ приходил обрывками. Не словами… Ощущениями… Его боялись не за силу, а за потенциал. За что-то, что было в нём, но ещё не раскрылось. За нечто неправильное, не вписывающееся в их представления о мире.

Сейчас Максим видел, как мальчишку буквально загоняли, словно волка-одиночку. Не всей стаей сразу… Нет… Они действовали умно. Отрезали пути отхода. Выдавливали из безопасных мест. Ломали возможные укрытия.

Иногда они с ним играли. Давали уйти. Позволяли отдышаться. А потом снова находили. Чтобы сломать. Были моменты, когда мальчишка пытался говорить. Просить. Объяснять. Воспоминания сохранили эти сцены мутно, словно сознание само хотело стереть их. Он стоял на коленях. С окровавленными ладонями. С поднятыми в мольбе глазами. И в ответ – только холодные взгляды.

В этот момент Максим почувствовал, как внутри поднимается глухая, тёмная злость. Не его собственная – наследованная, пропитанная обидой и отчаянием. Они не видели в нём человека. Только цель охоты.

А затем появились они. Два парня… Те самые, чьи образы уже выжглись в его памяти… Обоим было не больше двадцати. Уверенные, быстрые, обученные. Не фанатики… А именно охотники. Для них это было работой. Заданием. Очередным “делом”, которое нужно довести до конца.

И тот самый мальчишка… Он точно знал их. Не по именам, а по ощущению угрозы. По тому, как рядом с ними мир становился враждебным.

Теперь Максим понял ещё одну вещь – важную и пугающую. Мальчишка никогда не нападал первым. В каждом воспоминании, где проливалась кровь, он защищался. Бежал. Прятался. Отступал до последнего. И только когда его загоняли в угол – бил. Как загнанный зверь. Ведь даже крыса, загнанная в угол, бросается на врага.

Максим медленно открыл глаза. Чужак внизу всё ещё искал следы, раздражённо пинал мелкие камни, явно нервничая. Но теперь Максим смотрел на него иначе. Не просто как на угрозу. А как на часть охоты, которая ещё не закончилась. Он глубоко вдохнул, ощущая, как два слоя сознания – его собственный и унаследованный – наконец начали укладываться, находя болезненное, но устойчивое равновесие.

Он понял главное. Этот мир уже однажды убил того, кто был слишком добрым, слишком слабым, слишком не подходящим под его правила. И второго шанса ему уже никто не даст. И Максим – теперь уже не совсем один – твёрдо решил, что если уж охота на него продолжается, то в следующий раз добычей станет кто-то другой.

Образы в его памяти ещё не успели окончательно рассеяться, а вывод уже сложился сам собой – чёткий, холодный, лишённый сомнений. Максим понял. Не умом даже – инстинктом, выкованным из чужой боли и собственной решимости.

Этого парня нельзя отпускать. Живым. Ни при каких условиях. Если он выберется отсюда… Если сумеет подняться наверх и донести весть о том, что жертва выжила… То всё повторится. И теперь всё будет куда хуже. Намного хуже. Так как вся эта охота перестанет быть осторожной. Перестанет быть “проверкой”. Она станет полноценным истреблением. И всё только потому, что тот, кто стоял за ними, не простит ему подобной ошибки. Не простит того, что мальчишка, которого они считали сломанным, изломанным, выброшенным в бездну, вдруг оказался жив. Ведь даже сам факт его существования будет восприниматься как вызов. Как плевок в лицо. А значит, за ним придут другие. Более опытные. Более жестокие. Те, кто не полезет сам в ущелье, а просто обрушит его, выжжет, затопит или отравит. Думая об этом, Максим медленно выдохнул. Нет. Этого допустить нельзя.

Парень снова посмотрел на чужака. Тот стоял на корточках, водя пальцами по влажному камню, на котором ещё виднелись тёмные разводы крови. Его лицо уже было более напряжённым, губы беззвучно шевелились. Так как он явно проклинал и само это место… И задание… И того, кого не смогли добить…

Сейчас этот человек был связующим звеном. Последней ниточкой, ведущей наружу. Если нить оборвётся здесь – наверху останется только догадка. Домыслы. Суеверный страх. Идеальная ложь заключалась в том, что это странное ущелье буквально пожирает всех подряд, кто рискнёт сюда спуститься.

При этой мысли Максим позволил себе короткую, почти незаметную усмешку. Пусть так и думают. В этот момент его снова накрыло воспоминание – не волной, а ударом. И это было… Падение… Он помнил его слишком хорошо. Настолько ярко, что на мгновение тело отозвалось фантомной болью. Скользкий край… Вырванные корни “спасительного куста”… Камень, уходящий из-под ноги… Короткий, отчаянный вздох – и пустота под ногами… Мир перевернулся… Скалы проносились мимо, царапая его кожу, ломая рёбра, выбивая воздух из лёгких. Удары сыпались на его тело. Один за другим. Это была фактически непрерывная череда боли, вспышек, и даже хруста костей.

Он вспомнил тот самый момент, когда что-то хрустнуло особенно сильно, и в груди стало пусто и горячо одновременно. Помнил, как темнота накрыла не сразу – сперва был туман, звон в ушах, ощущение, что тело уже не принадлежит ему. И последняя мысль. Не молитва. Не крик. А горькое, почти детское удивление:

“Вот и всё?..”

Это было концом для него. Для того мальчишки. И Максим это знал наверняка. То тело, в котором он очнулся у “ледяного” ручья, уже было мертво. Не на грани. А именно по ту сторону. Душа прежнего хозяина ушла. Растворилась. Исчезла, как исчезло тело его убийцы в той самой “ледяной” воде. И только потому, что это место было неправильным… Потому, что сама смерть здесь шла иными тропами… Появилась возможность для второго шанса. Для него. Максим немного нервно сжал пальцы. И этот шанс был дан ему не для того, чтобы снова убегать.

Он снова перевёл взгляд на чужака. Тот уже поднялся, недовольно оглядывая туман, словно пытался решить, стоит ли продолжать поиски или же быстрее убираться отсюда. Ведь Максим уже понял ещё одну вещь. Этот человек явно боится ущелья. Боится той самой “ледяной” воды. Боится тумана. Боится всего того, чего не понимает. А значит – именно здесь, внизу, у Максима есть преимущество. Он уже мёртв… однажды… И ему больше нечего терять.

Приняв решение, медленно, стараясь не издать ни звука, Максим отступил глубже между камнями, позволяя туману скрыть его силуэт. Внутри не было ни ярости, ни сожаления. Сейчас в его душе была только холодная, ясная решимость. Если это место должно стать могилой, то пусть так и будет. Но только не его могилой. И никто из тех, кто пришёл за ним, не поднимется обратно, чтобы рассказать о том, что жертва всё ещё жива.

Сейчас мысли Максима метались почти так же судорожно, как и он сам всего несколько минут назад метался между жизнью и смертью. Он прекрасно понимал, что сражаться напрямую было бы просто невозможно. Это было ясно без всяких иллюзий. Он слишком хорошо помнил обрывки чужих воспоминаний. Быстрые, точные движения… Уверенность в каждом шаге… Ощущение силы, идущей не только от мышц, но и от чего-то иного – от выучки, от внутреннего стержня, от той самой странной энергии, что здесь, в этом мире, явно заменяла привычные Максиму законы физики. Этот парень точно был сильнее. Был быстрее. И даже сейчас, несмотря на осторожность и раздражение, двигался так, словно каждую секунду контролировал пространство вокруг себя.

А Максим… Сейчас Максим с трудом стоял на ногах. Всё его тело ныло сплошной, тянущей болью. Нога, пробитая стрелой, рана на которой хоть и затянулась странным образом, всё равно отзывалась тупым жжением при каждом шаге. Рёбра напоминали о себе при каждом вдохе. Пальцы дрожали – не от страха, а от перенапряжения и истощения. Нет. Полноценного боя быть не может. Значит…Нужно сделать так, чтобы боя не было вообще. Эта мысль вдруг показалась неожиданно спокойной. Почти естественной.

Устало выдохнув, Максим прислонился спиной к холодной скале, прикрыв глаза всего на мгновение, заставляя себя думать – не паниковать, не цепляться за эмоции, а рассчитывать свои дальнейшие действия. Сейчас ему была нужна… Ловушка… Это был единственный выход.

Он снова посмотрел на ручей. “Ледяная” вода текла бесшумно, будто живая. Не просто холодная – чуждая. Даже туман вокруг неё был гуще, плотнее, словно сама реальность рядом с этим потоком слегка искажалась. И самое главное – страх. Он чётко видел его проявления у этого парня. Этот молодой чужак слишком уж явно избегал “воды”. Не инстинктивно. Не так, как обычный человек избегает холода. Нет. В его движениях было знание. Опыт. И даже… Почти суеверный ужас, прикрытый дисциплиной… Они точно знают, что это место опасно. Они знают, что “вода” – может быть хуже острого клинка.

Максим медленно выдохнул. Это был ключ. Если нельзя победить силой – нужно победить местом. Этим самым ущельем. План начал вырисовываться сам собой – кривой, опасный, почти безумный, но другого у него всё равно не было. Заманить этого умника куда дальше в это ущелье. Не спугнуть. Не броситься на него раньше времени. Заставить этого “благородного красавца” пойти за ним. Глубже. Туда, где ручей расширяется, где “вода” собирается в небольшие заводи, обтекает камни, и даже пропитывает саму землю, превращая дно ущелья в холодную, скользкую ловушку. Туда, где туман плотнее. Где звук искажается. Где расстояния обманывают глаз.

Думая об этом, Максим немного нервно сжал зубы. Да. Это означало для него риск. Огромный. Ему придётся двигаться быстрее, чем позволяет тело. Придётся оставить следы – но правильные следы. Придётся дать себя заметить, но лишь мельком. Как тень. Как мираж. Но вполне достаточно, чтобы чужак понял, что их цель действительно жива. И достаточно, чтобы ярость, раздражение и страх толкнули его вперёд.

Приняв такое решение, Максим осторожно оторвался от скалы. И сейчас каждое своё движение он делал медленно, выверяя шаг, проверяя камни под ногами. Он нарочно позволил себе слегка пошатнуться, задеть обломок камня, уронить кусок старой ткани, найденной ранее. Всё это будут следы. И он уже точно знал, что их точно увидят.

Но он оставлял их так, чтобы они вели вдоль ручья, всё ближе к тому месту, где “ледяная” вода уже не просто текла, а жила своей странной, пугающей жизнью. При этом сам Максим старался держаться по краю. Он уже понял, что эта странная “вода” не вредит ему. Более того – она будто принимала его. Лечила. Подпитывала. Почему – он не знал. И сейчас не хотел знать. Для него было важно именно то, что именно она и станет его оружием.

Начав своё движение, он бросил короткий взгляд назад. Чужак всё ещё был там, у места падения, но уже настороженно поднял голову. Его поза изменилась. Напряжение усилилось. Ведь он явно что-то почувствовал.

Максим едва заметно усмехнулся. Так как понял, что тот уже явно клюнул. Теперь оставалось самое сложное. Дойти до нужного места первым. Не рухнуть по дороге. И не ошибиться в одном-единственном моменте. Потому что второго шанса у него уже точно не будет.

Сейчас Максим двигался вдоль скал почти на ощупь, время от времени прижимаясь к холодному камню плечом и предплечьем, словно тот мог удержать его от падения. Координация подводила всё сильнее – его новое тело будто жило собственной, упрямой жизнью. Ноги то и дело скользили по влажным, покрытым тонкой коркой инея камням, разъезжались в стороны, и каждый шаг приходилось ловить усилием воли, резко перенося вес, чтобы не рухнуть прямо в ручей. Так что сейчас он шёл неровно. Неуклюже. И именно это сейчас было ему на руку.

Его тяжёлое дыхание всё больше сбивалось. Вырывалось слишком громкими, резкими выдохами. И Максим иногда даже прикусывал до боли губу, заставляя себя дышать тише. Каждый звук здесь жил собственной жизнью – туман глушил одни шумы и усиливал другие, отражая их от стен ущелья так, что становилось невозможно понять, откуда именно он раздался. Так что всё было… Идеально… Почти идеально…

Время от времени он наклонялся, будто теряя равновесие, и незаметно подбирал мелкий камешек. Затем, продолжая движение, резко, но небрежно бросал его назад – в сторону, противоположную той, где на самом деле находился. Камень ударялся о скалу, подпрыгивал, скатывался вниз, создавая цепочку сухих, глухих стуков. И этот звук был звонким и отчётливым. Но ложным.

Максим не оборачивался. Он знал – преследователь всё это точно услышит. И услышит не его, а тень… Эхо… Обманку… Инстинкты сделают своё дело, заставят того сместиться в сторону, проверить, ускориться, сбиться с идеального маршрута. А каждая ошибка здесь могла стать последней. Так как тот самый ручей уже постепенно менялся.

Сначала это было почти незаметно – появились чуть более влажные камни, чуть более плотный туман над поверхностью воды. Но чем дальше Максим продвигался вперёд, тем отчётливее становилось то, что поток действительно рос. Из узких трещин в скалах начинали сочиться новые струи – тонкие, почти прозрачные, но источающие тот же самый холод, от которого даже воздух казался резче. Эти струйки стекались вместе, переплетались, расширяя русло, делая его глубже и опаснее. И эта странная “вода” больше не была просто ручьём. Она начинала напоминать “живую” сеть чего-то необъяснимого.

Через некоторое время Максим на мгновение остановился, опираясь рукой о камень, и посмотрел на неё внимательнее. Его пальцы, испачканные чужой и собственной кровью, дрожали, но странным образом холод от воды больше не пугал. Напротив – он ощущал от неё почти слабое, едва уловимое… Родство. Как будто само это место признавало его. Он сглотнул и двинулся дальше.

Теперь каждый шаг ему приходилось рассчитывать ещё тщательнее. Скользкие камни скрывались под тонким слоем воды, и Максим шёл по самому краю, туда, где поток ещё не полностью отвоевал себе пространство. Несколько раз он всё же оступался – раз, другой, третий – и каждый раз сердце замирало, когда подошва уходила в пустоту этой жидкости.

Один неверный шаг – и он окажется в “воде” целиком. И хотя он уже видел, что именно его она не убивает, парень не знал, что будет, если в неё упасть полностью. Заживление – это одно. А растворение, как у того парня… совсем другое…

Он не мог сейчас себе позволить проводить такую проверку. Нет. Не сейчас. Он снова бросил камешек – на этот раз сильнее. Тот ударился о скалу с громким треском и, подпрыгнув, упал прямо в воду, вызвав резкий всплеск.

При этом звуке Максим внутренне усмехнулся. Если преследователь увидит это – то, скорее всего, банально решит, что беглец оступился. Что он ранен. Что он близок к краю. А значит… Поспешит его догнать.

Ручей впереди расширялся ещё сильнее. Туман здесь был гуще, холоднее, будто пропитанным мелкими ледяными иглами. Камни уходили под воду почти полностью, образуя неглубокие заводи, в которых странная жидкость медленно, лениво перетекала с места на место. И именно здесь Максим наконец понял… Вот оно! То самое место, где страх его врагов станет их слабостью.

Он остановился, тяжело дыша, и прижался спиной к холодной скале, позволяя телу перевести дух всего на пару мгновений. Где-то позади раздался звук. И это точно был приглушённый, но весьма осторожный шаг по этим достаточно скользким камням. Преследователь уже приближался к нему. Максим сжал пальцы, ощущая под ними шероховатость камня и холод, и впервые за всё это время позволил себе едва заметную, почти хищную улыбку. Ведь теперь игра начиналась по-настоящему… Фактически на равных…

…………

Он спустился в ущелье не совсем охотно. Даже не так… С тщательно скрываемым раздражением, которое приходилось подавлять усилием воли. Это место… Оно было неправильным. Не просто опасным или гиблым. А осквернённым самой сутью своего существования. Чистая энергия Инь здесь не просто витала в воздухе. Она текла… Дышала… Проникало в кости, словно тонкий яд, который не убивает сразу, но методично вытягивает всё, на чём держится жизнь и сила. Молодой благородный сделал несколько шагов по дну ущелья и невольно сжал челюсти. Даже ему, практикующему Путь Стихии Земли, привыкшему к давлению, тяжести и неподвижности, было не по себе. Почва под ногами казалась нестабильной – не физически, а… Духовно. Словно сам камень не желал поддерживать в этом месте живых. Проклятое место… И зачем он вообще сюда полез… Всё только потому, что ему нужно было проявить себя перед наследником семьи Ли… И к чему это привело…

Но выбора не было. Тем более, что обнаруженные им следы говорили сами за себя. Кровь. Много крови. Слишком много для того, кто должен был погибнуть ещё при падении. Тем более, что она тянулась рваными пятнами по камням, иногда собираясь в тёмные лужицы, иногда превращаясь в тонкие размазанные следы, словно тот, кто здесь прошёл, цеплялся за жизнь из последних сил. Он присел, провёл пальцами по одному из пятен, затем медленно выпрямился.

– Выжил… – Пробормотал он себе под нос, и в его голосе не было ни восхищения, ни радости. Только холодное недоумение.

Рядом валялись обрывки одежды. Того самого рванья, которое заменяло одежду тому самому бастарду. Он узнал его сразу – грубая ткань, и достаточно дешёвая. Одежда беглеца. Бастарда. Чуть дальше валялись обломки стрелы. Древко было сломано, а наконечника нигде поблизости не было видно. Глаза молодого благородного резко сузились.

– Ты даже это пережил?.. – Тихо произнёс он, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Ведь это уже выходило за рамки разумного. Падение. Стрела в ноге. Чистая энергия Инь кругом. Любой обычный человек давно превратился бы в ледяную крошку, если не раньше – в безжизненный труп. А он… Он ушёл. Но больше всего его тревожило другое.

– Где ты?.. – Прошептал он, немного нервно оглядываясь по сторонам. Следов второго тела не было. Ни крови. Ни останков. Ни оружия. Тот, кто спустился первым – его товарищ, что, весело смеясь, спускался вниз куда быстрее его самого, словно бесследно исчез. И сейчас это всё не укладывалось у него в голове. Он хорошо знал этого человека. Опытный охотник. Осторожный. Не из тех, кто бросается вперёд без причины. И уж точно не из тех, кто мог бы просто… пропасть. Он бы точно оставил следы. Любые. Но здесь не было ничего. И это всё его немного… Злило…

Стиснув рукоять своего верного меча, он двинулся дальше, стараясь идти быстрее, чем подсказывал здравый смысл. Времени у него сейчас действительно практически не оставалось. Он чувствовал, как пронизывающая в этом месте буквально всё энергия Инь медленно, но неотвратимо тянет из него силы, словно пытаясь заглянуть под его защиту, под слои духовной техники.

Каждый вдох становился тяжелее. Каждый шаг – чуть более вязким. И всё же… Он чётко слышал чьи-то шаги. Где-то впереди. В тумане. Нечёткие. Путающиеся. Будто тот, кто шёл там, с трудом удерживался на ногах.

– Значит, ты ещё жив… – Глухо произнёс он сквозь зубы и ещё немного ускорился. Свой меч он держал уже наперевес, не убирая в ножны ни на мгновение. Здесь нельзя было расслабляться. Ни на секунду. Слишком много странностей скопилось в этом месте. Слишком много несостыковок. Хотя даже сейчас он старался двигаться осторожно, избегая текущего по дну ущелья ручья. Даже не подходил к нему близко. Эта вода… Он чувствовал исходящую от неё опасность буквально всей своей кожей. Энергии чистой Инь в ней было слишком много. Слишком концентрированной, и фактически неестественной. Он понимал, что сейчас, всего лишь одно неловкое движение – и она могла втянуть его в себя… Лишить сил… Заморозить даже не его тело, а саму основу его ци.

“Глупо было бы умереть здесь, – мелькнула мысль. – Из-за какого-то бастарда.”

Именно в этот момент он услышал звук. Где-то впереди камень ударился о скалу. Где-то спереди слева. Он резко развернулся, готовый к атаке, но увидел лишь клубящийся туман и холодный камень.

– Хитрый… – Глухо процедил он. Ведь этот звук был слишком… нарочитым. А это могло означать только одно. Он заманивает. Но даже осознание этого не остановило его. Напротив – только укрепило решимость молодого благородного. Если беглец ещё способен на такие уловки, значит он всё ещё опасен. А значит – его нужно закончить здесь и сейчас. Нельзя дать ему выбраться отсюда. Нельзя дать рассказать хоть кому-то свою историю. Не теперь. Он сделал ещё шаг вперёд, затем ещё один, чувствуя, как холод медленно подбирается к сердцу.

– Я всё равно найду тебя. – Тихо сказал он, будто обращаясь к самому ущелью. – И если мой товарищ мёртв… То ты заплатишь вдвойне…

Туман впереди сгустился ещё больше. А шаги – стали ближе. Понимая это, он ещё немного ускорился. Не резко. Не так, как позволяла бы открытая местность или привычная охота. А настойчиво. Шаг за шагом. Уже с трудом подавляя внутреннее раздражение. Тот, кто уходил впереди, двигался неровно, временами словно теряя равновесие. Это чувствовалось даже без прямой видимости. По сбивчивому ритму шагов… По редким срывающимся звукам… По тому, как эхо искажалось в тумане… Он точно был ранен… И всё равно идёт… И именно это сейчас злило молодого благородного. В обычных условиях он бы уже давно всё закончил.

Один толчок ци – и камень под ногами беглеца вздыбился бы, схватив его за лодыжку, и утянул бы вниз. Или же он просто “услышал” бы землю. Малейшие колебания… Дыхание живого тела… Вес… Распределённый по опоре… Путь Стихии Земли давал ему это право – знать, кто и где стоит. И не только это.

Но не здесь. Чистая энергия Инь размывала все возможные ощущения, словно между ним и миром пролегла холодная, скользкая плёнка. Камень молчал. Почва не отзывалась. Даже его собственная ци ощущалась приглушённой, словно кто-то аккуратно, но настойчиво прижимал её к дну его собственных меридианов. Он скрипнул зубами.

– Проклятая яма… – Процедил он сквозь зубы. Именно поэтому он не спешил. Каждый его шаг сейчас был слишком выверенным. Каждое движение – под контролем. Меч всё также оставался в руке, чуть опущенный, но готовый в любой момент взмыть вверх или вперёд, пытаясь нащупать своим острым жалом живое, всё ещё трепещущее сердце врага.

Сейчас он не мог позволить себе оступиться. Все его мысли, как это часто бывало в моменты напряжения, упрямо лезли туда, куда он не хотел. К ним. К тем, с кем он вырос. Он и тот, кто пропал в этом месте ранее, знали друг друга с детства. Тренировались в одних дворах. Учились у одних мастеров. Сравнивали успехи, удары, скорость продвижения по ступеням развития, на пути культивации Дао Цзы. Друзьями они не были. Слишком похожими являлись. Слишком гордыми. Слишком много чужих ожиданий сейчас висело на их плечах. Конкуренты – вот кем они были на самом деле. А потом появился он.

Избалованный. Богатый. Наследник семьи Ли, чьё имя заставляло даже старших склонять головы. Слабый телом, но защищённый статусом. Тот, ради кого их обоих главы их семей приставили в сопровождение – не как телохранителей, а как живые доказательства верности их родов.

Всё это их немного тяготило. Ведь каждый шаг рядом с этим мальчишкой напоминал им обоим о том, что их судьбы уже проданы, разменяны на будущее влияние. Но в этом деле был и один плюс. Его сестра. Дочь семьи Ли.

Подумав о ней, молодой благородный невольно усмехнулся, но тут же стерев проступившее выражение с своего лица. Она была красивая. Умная. И – главное – нужная. Не только ему. А всей его семье. Так как именно тот, кто сумеет породниться с этой весьма могущественной в их провинции семьёй, поднимется выше всех остальных. Получит богатства, связи, и даже определённую защиту. И их семьи прекрасно это понимали. Именно поэтому и отправили их сопровождать наследника семьи Ли – как можно ближе и, как можно дольше. Но всё оказалось, как можно… опаснее… Ведь им пришлось спуститься даже сюда. В это проклятое ущелье, о котором даже самые древние старики предпочитали не говорить вслух.

Внезапно он резко остановился. Впереди снова раздался щёлкающий звук. Это какой-то камень ударился о камень. Но на этот раз он явно был ближе. Слишком близко. Так что молодой благородный слегка прищурился, напрягая слух.

– Хочешь, чтобы я пошёл за тобой… – Глухо пробормотал он. – Значит, у тебя есть план.

Это было нехорошо. Беглец не должен был быть способен планировать. Не после такого падения. Не с таким количеством крови, что осталась на месте падения его тела. Не в этом месте. А значит… Что-то здесь шло не так. Так что он осторожно сделал шаг в сторону, стараясь держаться подальше от текущего по дну ущелья ручья. Холод от его воды ощущался даже на расстоянии, словно она не просто текла, а тянулась к живым.

– Я всё равно найду тебя. – Повторил он, уже без злости, что прозвучало достаточно холодно и ровно. – И тогда разберусь со всем сразу. С тобой. И с ним.

Туман впереди медленно колыхнулся, словно в ответ на его слова. И где-то там, в глубине ущелья, снова прозвучали шаги— уводя его дальше, и глубже. Именно туда, где сила энергии Инь становилась всё гуще, а ошибки – смертельнее.

Но он всё равно шёл вперёд, собрав собственную ауру в плотный, тяжёлый кокон, словно стягивал вокруг себя плащ из камня и воли. Не расширял её. И не позволял ей тянуться к почве. Не пытался “слушать” землю, как делал это всю свою осознанную жизнь. Здесь подобное было бы просто смертельно опасно.

Он уже попробовал сделать это. Всего один раз. Тогда, в самом начале своего спуска в это ущелье, он по привычке позволил собственной ци коснуться камней – мягко, осторожно, лишь обозначив присутствие. И ответ пришёл мгновенно. Не отклик. Удар.

Чистая энергия Инь хлынула в его ауру, как ледяная кислота, прожигая защиту, и буквально вгрызаясь в его собственные меридианы. В тот момент в его глазах потемнело… Мир перевернулся… И если бы он не вжал ауру внутрь с отчаянным усилием, не свернул её до предела, то сам бы рухнул. Там же. На том самом уступе. Всего лишь став ещё одной безымянной жертвой этого места. С тех пор он не рисковал.

И теперь он был почти слеп. Не мастер Стихии Земли. Не охотник, читающий следы самой плоти мира. А всего лишь человек, идущий в тумане, и полагающийся на слух. На дыхание. На слабые колебания воздуха. И каждый его шаг отдавался напряжением в теле. А каждый вдох казался чуть тяжелее предыдущего.

Сейчас он двигался медленно, но упорно, стараясь ставить ноги так, чтобы не задеть ни ручей, ни влажные камни рядом с ним. Так как даже само приближение к этой воде вызывало у него инстинктивное отторжение – словно его собственная плоть сама предупреждала об опасности.

И всё же он шёл. Потому что понимал, что сейчас отступление – не вариант. Если бастард каким-то образом выберется отсюда… Если доберётся до поверхности… Если хоть слово о подобном провале дойдёт до того, кто руководил охотой…

Тогда начнётся новая. Более жестокая. Более масштабная. И в этот раз под удар попадут не только загонщики. Попадут семьи. Тем более, что его собственная семья – не из самых сильных. Уважаемая, да. С историей. С традициями. Но без того веса, что позволяет перечить великим домам. Один неверный шаг, одно подозрение в некомпетентности – и их просто сотрут, не поднимая шума.

При одной только мысли о подобном развитии событий, он резко сжал челюсти.

“Я должен закончить это.” – Впереди снова раздался тот самый звук. Слабый… Смазанный… Но достаточно отчётливый. Словно какой-то камень скользнул по камню. Шаг. Потом ещё один. Судя по всему, тот самый раненый всё ещё шёл.

– Упрямый… – Выдохнул он почти с уважением, но тут же подавил это чувство. Здесь нельзя было позволять себе сочувствие. Туман впереди сгущался, холод становился глубже, будто ущелье медленно сжималось вокруг него, проверяя – достоин ли он пройти дальше. И он шёл, всё ещё удерживая собственную ауру сжатой до предела, словно сердце из камня билось в груди.

Слепец. Враг. Охотник, который впервые в жизни не чувствовал земли под ногами – и всё равно продолжал погоню. Потому что за его спиной стояло слишком многое, чтобы он позволил себе остановиться.

Он шёл медленно, вглядываясь в камень под ногами так, словно тот мог заговорить, хотя знал – не заговорит. Земля здесь была немой. Чужой. Враждебной.

И следы… Они были. И именно это сбивало с толку. Это были чёткие отпечатки сапог – местами смазанные, местами почти исчезающие, но всё ещё различимые, если знать, куда смотреть. Шаги уверенные… И нет… Не совсем… Где-то этот человек оступался. Где-то волочил ногу. А где-то, наоборот, резко ускорялся. Он точно был ранен. Но идёт. Однако новой крови не было. Ни капли. И именно это было неправильно.

Он остановился, снова присел, стараясь не опускать ауру ни на волос ниже безопасного предела, и внимательно осмотрел камни. На них были царапины. Свежие. Сдвинутые мелкие обломки. Даже следы ладоней на скале – там, где кто-то цеплялся, чтобы не упасть. И всё равно – никакой крови не было.

– Этого не может быть… – Пробормотал он. Тело, упавшее с такой высоты, да ещё и с пробитой стрелой ногой, не могло просто… Перестать кровоточить. Даже сильные культиваторы Дао Цзы истекали кровью в таких случаях, если не применяли специальные техники и эликсиры. А бастард… Он точно не владел ничем подобным. И тут пришла весьма неприятная мысль.

“А если я иду не за ним?” – Резко встрепенувшись, он выпрямился, напряжённо вслушиваясь в звуки обволакивающего всё тумана. Следы вели дальше – прочь от того места, где должны были закончиться кровавым пятном и безжизненным телом. И теперь возникал другой вопрос. Куда делось тело? Если это был бастард – он не мог исчезнуть здесь бесследно. Если это был его товарищ, то почему тогда он ушёл от места падения, не оставив знака? И главное… Почему он двигался вглубь этого проклятого ущелья?

Всё это было нелогично. Здесь нельзя было задерживаться. И он всё это и сам прекрасно чувствовал. Давление силы чистой Инь всё больше нарастало, будто воздух становился гуще, тяжелее. Не просто холод – давление, от которого хотелось сжаться, свернуться, спрятать саму суть своей собственной ци. Казалось, что всё вокруг – камни, туман, даже тишина – пылают силой Инь, но не жаром, а безмолвным, ледяным огнём.

А тут ещё и этот странный ручей… Молодой благородный скользнул по нему взглядом, стараясь не задерживаться на одном месте. Вода текла медленно, почти лениво, но от неё исходило ощущение, от которого у него буквально сводило внутренности. Это была не просто вода. Это была фактически чистая эссенция. Сгущённая, плотная, почти осязаемая сила чистой Инь, принявшая текучую форму.

“Если бы это была сила Янь…” – Он горько усмехнулся про себя. Даже капля такой эссенции стала бы настоящим сокровищем. Её можно было бы собрать, запечатать, использовать для усиления техник, для прорыва, для укрепления основы. За подобное сокровище даже Великие секты шли на полноценные войны.

Но это… Это было противоположностью всему, что составляло его путь. Сила Земли, которой он владел, была ближе к Янь – плотная, устойчивая, живая. Эта же эссенция не усиливала. Она разрушала. Медленно, но неизбежно, размывая меридианы, разрушая равновесие, убивая саму возможность роста. Попробуй он впустить её в себя – и это будет не развитие, а полноценный приговор. Поэтому он держался подальше от ручья, иногда даже делая крюк, лишь бы не подходить слишком близко. И всё же следы вели туда же.

Вдоль воды этого странного ручья. Глубже в ущелье. Туда, где туман становился плотнее, а давление силы Инь – ощутимее. И он снова двинулся вперёд, с мечом в руке, чувствуя, как с каждым шагом сомнения переплетаются со страхом.

Он не знал, за кем идёт. За раненым бастардом? За собственным товарищем? Или… за кем-то ещё, кто не должен был здесь появиться? Единственное, в чём он был уверен – тот, кто оставил эти следы, всё ещё жив. И это делало охоту куда более опасной, чем он рассчитывал. Он шёл дальше – уже не на упрямстве, а на инерции. С каждым шагом дыхание становилось тяжелее, словно грудь наполнялась не воздухом, а холодной водой. Ци внутри меридианов уже текла вяло, рывками, будто сама не желала больше подчиняться. Даже плотная, сжатая аура, которую он удерживал с таким трудом, начала истончаться, покрываться едва заметными трещинами. Он это чувствовал. Сначала – как усталость. Потом – как слабость в ногах. Потом – как странное онемение, поднимающееся от ступней вверх.

“Я теряю силы…” – И это осознание, само по себе, было весьма пугающим. Не резко, не как в бою, где всё решает один миг, а медленно, неотвратимо, словно само место вытягивало из него жизнь, каплю за каплей. Он больше не сомневался – ущелье не просто насыщено Инь. Оно питается. Он остановился. Сделал ещё шаг. И замер. Потому что внезапно понял – дальше идти ему просто нельзя.

В этот момент он, с некоторым страхом, вдруг понял, что оказался в месте, где туман был уже не туманом, а фактически полноценной и весьма плотной плотной, вязкой завесой. Камни вокруг блестели, будто покрытые инеем, а из трещин в скалах сочилась та самая “вода” – эссенция чистой Инь, собираясь в тонкие струйки, которые стекались к центру небольшой пещеры.

К озерцу. Не такому уж и большому, но пугающе спокойному. Чья поверхность была гладкой, как зеркало, и в этом зеркале не отражалось ничего – ни камни, ни туман, ни он сам. И даже от одного единственного взгляда на него по спине молодого благородного побежал холод.

– Неужели… Это… Источник… – Глухо прошептал он, сам не заметив, как произнёс это вслух. И тут же пожалел об этом. Так как подобные места никогда не бывают пустыми. Где есть столь концентрированная эссенция любой силы… Тем более силы чистой Инь… Там почти всегда обитают “они”. Существа, о которых даже в Великих Академиях говорили только вскользь, не желая пугать учеников раньше времени. И всё только потому, что это были именно те, кто не принадлежит ни миру живых, ни миру мёртвых полностью. Питающиеся самим дыханием жизни. Тянущиеся к теплу крови и ци. Для которых он сейчас был… Факелом во тьме. Осознав это, молодой благородный невольно сжал свой верный меч. И впервые за всё время охоты по-настоящему испугался.

“Я не мастер…”

“Я даже не на пороге…”

“Я ученик, возомнивший о себе слишком много…”

Мысль о бессмертных, о великих культиваторах, что могли бы войти сюда без страха, сейчас казалась ему буквально издевательской насмешкой. Так как для него это место было пределом. Той самой границей, что отделяет жизнь от истинной смерти. Которую ему категорически не хотелось пересекать.

Он медленно отступил на шаг. Потом ещё на один. Следов бастарда здесь не было. Ни крови. Ни тела. Ни даже чёткого направления движения того, кто ранее его буквально заманивал сюда. Будто тот просто… растворился. Этого было достаточно. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя думать трезво, как учили старшие.

“Я не нашёл цель. Но я нашёл нечто иное. Информация. Источник эссенции чистой Инь – не просто редкость. Это сокровище. Опасное, проклятое, но невероятно ценное для тех, кто знает, как с ним обращаться. Тёмные культы.” – Мысль возникла сама собой – холодная, расчётливая. Их официально уничтожали. Обнаруженные укрытия и логова подобных сект жгли без раздумий, а все их ритуалы запрещали. Но он прекрасно знал… Они всё равно существуют. В тени ночи. В глубине самых тёмных подземелий. Под покровительством тех, кто был достаточно богат и влиятелен, чтобы позволить себе подобные грехи и “развлечения”.

Также он знал и другое. Его отец… Никогда не был глупцом. И не был чистым. У него были некоторые “знакомства”. Намёки. Странные гости, что появлялись по ночам и исчезали до рассвета. Всё это вдруг сложилось в единую картину. За такую информацию ему точно заплатят. И, наверняка, очень щедро. Золото. Ресурсы. Услуги… Те самые, о которых не спрашивают вслух.

Думая об этом, он нервно бросил последний взгляд на гладкую, мёртвую поверхность озерца, ощущая, как “что-то” в глубине наблюдает за ним в ответ. Затем развернулся.

– Я ещё вернусь… И не сам… – Тихо сказал он, сам не зная, кому именно. После чего начал осторожно отступать, унося с собой не добычу охоты… А ключ к куда более тёмным возможностям, чем он когда-либо осмеливался представить.

Он сделал шаг назад – осторожный, выверенный, такой, каким обычно делают шаг по краю пропасти. И именно в этот момент ошибся. Каблук его сапога зацепил камень – небольшой, плоский, на первый взгляд совершенно безобидный. Тот слегка сдвинулся… качнулся, словно колеблясь, стоит ли подчиняться закону тяжести… и всё-таки сорвался со своего места… И… Упал в ручей. Раздался тихий, почти невинный плеск. А затем – тот самый звук, от которого у него мгновенно сжалось сердце. Не плеск, не треск. Гулкий, протяжный удар – словно кто-то ударил в огромный бронзовый колокол где-то глубоко под землёй. Волна этого звука прошла сквозь камень, сквозь туман, сквозь его тело, отозвавшись дрожью в костях и резкой болью в висках.

– Проклятье… – Еле слышно выдохнул он. Так как сразу понял. Что это было не просто эхо. Не случайный резонанс звуков. Он что-то нарушил. Какой-то странный аналог местного равновесия. Камень перекрыл одну из тонких струй эссенции чистой Инь, стекавших по стене ущелья. Поток сбился, изменил направление – и на краткий миг вся система течений, вся невидимая структура этого места дрогнула, словно натянутая сеть. Как сигнал тревоги.

Ответ последовал мгновенно. Из ближайшей расщелины, всего в нескольких шагах от него, медленно, почти лениво, показалась голова. Это была… Многоножка… Огромная… Толстая, покрытая матовым, будто обледеневшим панцирем, испещрённым прожилками чёрного и синевато-серого. Её острые жвалы были раскрыты, массивные, зазубренные, и с них капала густая, полупрозрачная слизь, в которой чувствовалась та же самая эссенция чистой Инь. Глаза – если это вообще можно было назвать глазами – тускло светились, как затянутые льдом угли. Эта жуткая тварь была не просто хищной. Она была раздражённой. Злой. И очень голодной.

– Нет… – Прошептал молодой благородный, медленно отступая назад. Меч в его руке казался сейчас жалким куском металла. Многоножка тут же двинулась вперёд, её сегментированное тело заскользило по камню без звука, словно сама земля расступалась перед ней. Молодой благородный понял – если она рванёт, то он просто не успеет уклониться. При всех этих обстоятельствах ему нужно было срочно уходить. Он резко развернулся и, собрав остатки сил, прыгнул через ручей, стараясь не коснуться этой проклятой “воды” даже краем сапога.

Приземление вышло тяжёлым, неуклюжим. От этого прыжка из неудобной позиции, его ноги подкосились, но парень всё же устоял. И тут же понял, что совершил ещё одну ошибку. И всё только потому, что прямо перед ним, буквально из воздуха, проявилось движение. Словно стекло искривилось, пошло рябью – и из этой ряби выступило существо, очертания которого он заметил слишком поздно.

Паук. Крупный, с длинными, изломанными лапами. Его тело было почти полностью прозрачным, лишь иногда в нём пробегали холодные отблески энергии Инь, выдавая форму. Он словно сливался с окружающей средой, становясь её частью. И он был уже слишком близко.

Земля… Уже практически подчиняясь выработанным годами рефлексам, он попытался потянуться к стихии, к привычному ощущению камня, к отклику почвы под ногами. И тут же его накрыла резкая, жгучая боль. Сила чистой Инь ударила по ауре, как ножом по ничем не защищённой коже, заставив его пошатнуться. Мир на мгновение потемнел.

– Кх… – Он едва удержался от падения. И тут же постарался снова стянуть собственную ауру в плотный кокон. Нет. Здесь он слеп. Ни чувств, ни контроля, ни собственные силы он не мог использовать. Только глаза, слух и жалкое человеческое тело. Многоножка уже ползла сзади. Паук медленно поднимал одну из лап, словно пробуя воздух. И теперь ему оставался только один путь. Вверх. Он развернулся к стене ущелья – почти отвесной, влажной, покрытой трещинами и редкими выступами, едва заметными в тумане. Для обычного человека – самоубийство. Для него… Хоть и малый, но всё же шанс.

Он вогнал пальцы в первую щель, чувствуя, как холод камня впивается в кожу, и начал карабкаться. Без техник. Без поддержки стихии Земли. На одной лишь воле. Снизу тут же раздался резкий скрежет, и молодой благородный понял, что преследующая его многоножка ускорилась. Где-то сбоку тихо, почти ласково щёлкнули паучьи хелицеры. Но он всё же не оглядывался. Он просто лез вверх, цепляясь за мельчайшие уступы, понимая лишь одно… Если он сейчас сорвётся – то это проклятое ущелье не оставит от него даже отдельных костей.

Внезапно он успел заметить движение – едва уловимое искажение воздуха – и среагировал на чистом инстинкте, резко взмахнув мечом. Верный клинок рассёк туман и с глухим звоном ударился о нечто твёрдое. В тот же миг из-под удара брызнул сноп искр, ослепительно яркий на фоне серо-синего мрака ущелья. А звук от столкновения был такой, будто сталь столкнулась со сталью – чистый, высокий, и лишённый каких-либо признаков присутствия плоти.

Паук даже не дрогнул. Лезвие меча человека лишь скользнуло по его панцирю, не оставив на нём ни царапины. Прозрачное тело на мгновение вспыхнуло холодным отблеском силы Инь, и тут молодой благородный понял, что это не иллюзия и не хитрая маскировка. Его панцирь был реальным, плотным, закалённым этой проклятой эссенцией не хуже лучшей брони.

– Тьма… – Вырвалось у него, когда паук отпрянул на долю мгновения – ровно настолько, чтобы осознать это весьма своеобразное… Оскорбление… А затем бросился вперёд. Это движение было резким, почти телепортационным. Лапы ударили о камень, не издав ни звука, и одна из них прошла в считанных пальцах от его груди. Парень едва успел отклониться, чувствуя, как холод скользнул по боку, словно лезвие.

“Отпрыгнуть назад.” – Единственное, что пришло в голову. Он сделал шаг – и тут же понял, что за его спиной уже не пусто.

Многоножка. Она была ближе, чем он ожидал. Её тело стремительно изогнулось, сегменты заскользили, жвалы разошлись шире, и из них повалил туман, насыщенный Инь. Пространство между ними словно сжалось. И он оказался между… Вперёд – паук… Сзади – многоножка. Под ногами – ручей эссенции чистой Инь.

Тогда парень метнулся в сторону, стараясь удержаться на камнях, балансируя на узких выступах, словно канатоходец над бездной. Каждое движение давалось с трудом. Ведь теперь он просто не мог использовать свои способности к оперированию силами Стихии Земли. Его мышцы горели, дыхание сбивалось, а в голове стучала только одна мысль – не задеть воду. Но сила Инь здесь будто сама тянулась к нему. И вот очередной камень под его ногой предательски качнулся.

Он попытался удержать равновесие, взмахнул рукой – и задел другой, чуть выступающий из стены обломок. Камень сорвался и, кувыркаясь, упал в ручей. Плеск… На этот раз звук был иным… Глубже… И даже более гулким… И за ним последовал треск, будто ломались старые кости… И практически из самой этой “воды” медленно поднялось нечто.

Змея… Но не живая… Вместо головы – два черепа, соединённых длинным, изогнутым позвоночником, лишённым плоти. Кости были чёрными, словно обугленными, и между ними струилась та же самая эссенция чистой Инь, видимо, заменяющая этому существу кровь. Глазницы пустые – и в то же время наполненные холодным светом.

Практически сразу эти две костяные головы синхронно повернулись к нему. Он нервно, и даже испуганно сглотнул ставшую вязкой слюну. Мир Мёртвых… Здесь действительно есть его отголоски. Теперь преследующих его тварей стало трое.

Паук атаковал первым, вынуждая его отступить ещё дальше… Многоножка сомкнула кольцо, перекрывая путь назад… Двуглавая змея медленно выползала из ручья, скользя по камням с пугающей грацией…

Молодой благородный отбивался как мог. Отмахивался мечом… Отступал… Делал рывки в сторону, лишь бы не дать себя зажать в узком месте… Он больше не думал ни о бастарде, ни о пропавшем товарище, ни о выгоде, ни даже о собственной семье.

Все эти мысли словно смыло из его разума. Остался только голый инстинкт выживания. Шаг за шагом, почти незаметно для себя самого, он отходил всё дальше… Пока вдруг не почувствовал под ногами холодную, влажную гладь камня, слишком ровную, слишком скользкую. Тогда он поднял взгляд, и огляделся… И в это мгновение кровь застыла в его жилах. Перед ним раскинулось то самое озерцо.

Небольшое, но пугающе глубокое, словно вбирающее в себя весь свет. Его поверхность была неподвижной, зеркальной, и в ней отражался не он – а туман и тени тварей за спиной. Это действительно был полноценный источник эссенции чистой силы Инь. И пробудившиеся твари, словно чувствуя это, начали сжимать круг ещё плотнее.

Он понял это всё слишком поздно. И теперь стоило ему сделать попытку рвануться вбок – не вперёд, не назад, а именно сквозь разрывающуюся линию окружения, – как твари отреагировали мгновенно, будто были частями одного тела. Паук сместился влево, перегораживая траекторию прыжка… Многоножка резко выгнулась, ударив жвалами по камню, отрезая путь отхода… А двуглавая змея подняла обе головы одновременно, и из её пастей вырвался низкий, вибрирующий шипящий звук… И этот звук давил. Не на уши – а прямо на разум.

Молодой парень тут же ощутил, как воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, словно каждый вдох теперь приходилось буквально проталкивать внутрь груди. Сила чистой Инь здесь была уже не просто фоном. Она стала средой. Морем, в котором он тонул, оставаясь на поверхности лишь по чьей-то злой прихоти.

– Нет… – Хрипло прошептал он, чувствуя, как подгибаются ноги. Паника подкрадывалась медленно, но неумолимо. Сначала – проявилась дрожь в пальцах. Потом – сбившееся дыхание. И лишь затем – липкий, животный страх, который не имел ничего общего с благородством, честью или расчётом.

“Я не могу здесь умереть… Не так…” – Инстинкты, отточенные годами тренировок, взяли верх над разумом. Он попробовал. Всего на миг. Всего на долю вдоха. Протянул сознание к земле… К камню под ногами… К скалам вокруг… К той самой Стихии, что всегда была его опорой, его щитом, его оружием. Ответ пришёл мгновенно. И был он – яростным. Словно парень сам сунул собственную руку в пасть спящего зверя.

Сила чистой Инь взорвалась внутри его восприятия, ударив по ауре с такой жестокостью, что он даже не успел закричать. Это был не просто отказ. Это было наказание. Невидимая волна ударила его в грудь, смяла ауру, словно тонкий пергамент, и даже отшвырнула тело прочь. Он пролетел несколько шагов, ударился спиной о камни, ещё раз – боком, после чего рухнул на колени у самой кромки озерца. Он натужно закашлялся, и воздух вышел из его лёгких с жутким хрипом. А на серый камень упали тёмные, густые сгустки крови, вырвавшиеся из его рта.

Его аура была повреждена, и неконтролируемо дрожала. Он чувствовал это. Она больше не была плотной, ровной, выстроенной. Она колыхалась, рвалась, словно надорванная ткань, через которую просачивалась враждебная энергия. Такое ощущение он испытывал лишь однажды – когда мастер, разгневанный его самоуверенностью, одним ударом указал ему на разницу между учеником и истинным практиком – культиватором Дао Цзы. Только тогда это было… обучение. А сейчас – приговор.

Он медленно поднял голову. Озеро было совсем рядом. Настолько близко, что от его поверхности исходил ощутимый холод, пробирающий до костей. В этом отражении он увидел себя – бледного, окровавленного, с расширенными от ужаса глазами. И… Три смертоносные тени за его спиной. Твари уже приближались к нему. Медленно… Уверенно… Без видимой спешки. Словно они уже и сами чётко знали о том, что добыча полностью сломлена. Что ей некуда бежать. Что каждый следующий вдох ему будет даваться тяжелее предыдущего.

Паника наконец захлестнула его полностью. Он попытался подняться – и не смог. Попытался оттолкнуться, чтобы отодвинуться прочь от озерца – руки сильно задрожали, буквально подгибаясь под его собственным весом. Попытался закричать – голос сорвался. Сила чистой Инь уже впитывалась в него, высасывая остатки тепла, остатки воли, остатки надежды. И где-то на краю сознания мелькнула последняя, отчаянная мысль:

“Я не должен был сюда приходить…”

Он задыхался. Каждое движение отзывалось болью, будто кости стали чужими, а мышцы – были налитыми холодным свинцом. Он упёрся ладонями в камни и, скрипя зубами, и всё же попытался отползти в сторону. Прочь от шорохов… Скрежета хитина и сухого клацанья костяных челюстей… Камни царапали кожу, оставляя новые ссадины, но он уже не различал, где кончается старая боль и начинается новая.

Перед глазами парня уже всё плыло. Кровь текла изо рта тонкой струйкой, он машинально вытер её тыльной стороной ладони, размазав по щеке, и в этот момент заметил тень. И это была не тень от очередной твари. Не колеблющийся силуэт в тумане. А именно… Чёткую, ровную тень человека, стоящего выше него… Так как он явно находился на камне, что находился поблизости.

Осознав этот факт, молодой благородный просто замер на месте. Но потом, медленно, с жутким усилием, словно поднимая не голову, а целую гору, он поднял взгляд. Сначала – сапоги. Знакомые до боли. Слегка потёртые на сгибах, с характерным надрезом сбоку, который появился ещё в прошлом году, на тренировках. Он узнал бы их из тысячи.

– …Ты… – Хрипло сорвалось с его губ. В груди что-то болезненно сжалось, но это было не страхом. Это была… надежда… Глупая. Отчаянная. Почти детская. Значит, его старый соперник всё-таки выжил. Значит, отсюда есть выход. Ведь Стихия Воздуха… Она куда гибче Стихии Земли. Свободнее. Его товарищ всегда умел выскользнуть там, где другие ломали себе кости. Если он здесь – значит, всё же нашёл путь. Даже здесь.

Он снова судорожно вдохнул и поднял взгляд выше. И только-только вспыхнувшая в душе надежда тут же начала трескаться. Одежда… Она была… Слишком свободная… Словно висит на пустоте. Рукава болтаются, ткань не обнимает плечи, а провисает, как на чужом теле.

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться. Он похудел? Ранен? Нет. Всё было не так. Он поднял взгляд ещё выше – к груди, к шее… и сердце пропустило удар.

Голова. Лицо. Оно было чужое. Не его старого товарища и соперника. Перед ним стояло тело бастарда, облачённое в одежду его товарища. Знакомые сапоги – да. Пояс – да. Даже посадка была похожей. Но лицо… Это было лицо того самого мальчишки, которого они загоняли, как зверя. Избитого, сломанного, сброшенного в это ущелье, чтобы он здесь умер.

Молодой благородный тут же рефлекторно дёрнулся назад, едва не сорвавшись в озеро эссенции, и в этот момент их взгляды встретились. И он увидел глаза. Не тёмные. Не живые. А какие-то… Прозрачно-голубые… Цвета чистейшего льда. Они будто светились изнутри, холодным, ровным сиянием, лишённым эмоций, лишённым жизни – и в то же время пугающе осознанным. В этих глазах не было боли. Не было страха. Не было ненависти. Там была пустота. И что-то ещё. Глубокое… Древнее… Чуждое…

Он понял всё сразу. Не по логике. Не по словам. А именно по ощущению, которое прошило его до костей. Бастард… Он всё-таки умер. А то, что стояло перед ним сейчас, лишь носило его тело, как оболочку. Как маску. Как удобный сосуд.

Сюй-ин. Это имя всплыло в сознании само собой, словно его кто-то вложил туда насильно. Порождение чистой Инь. Обманщик. Манок для душ. То, о чём шепчутся в запретных трактатах и что никогда не произносят вслух при свете дня.

Твари за спиной парня внезапно стихли. Но не ушли. Не отступили. Просто замерли на месте. Как гончие, что загнали добычу к хозяину. А фигура на камне чуть наклонила голову, движение было неестественно плавным, будто это тело всё ещё только вспоминало, как ему нужно двигаться.

И в этот момент молодой благородный понял – с ледяной, парализующей ясностью… Это “оно” привело его сюда. Заманило. Подтолкнуло. И всё это ущелье… Ручей… Озеро… Твари… Всё это было не ловушкой. А полноценной хищной пастью, которая уже медленно закрывалась.

Однако он всё-таки попытался. Инстинкт… Выучка… Годы тренировок… Всё это сработало раньше, чем разум успел осознать безнадёжность. Он рванулся назад, пытаясь оттолкнуться от камней, одновременно вскидывая меч, чтобы хотя бы отмахнуться от этого жуткого существа, чтобы выиграть для себя хотя бы одно-единственное мгновение. И именно в это мгновение бастард снова слегка шевельнулся. Не было никакого замаха. Никакого крика. Никакой магии.

Он просто пнул камень. Обычный, ничем не примечательный обломок скалы, лежащий у его ног. Но движение было выверенным, точным, почти ленивым – как у человека, который заранее знает исход.

Камень сорвался с места и полетел. Не дугой. Не неловко. А именно прямо. Словно снаряд, выпущенный из пращи опытного воина. Удар пришёлся точно в грудь уже итак задыхающегося от окружающей его чистой силы Инь парня. Глухой. Тяжёлый. Такой, от которого на мгновение пропадает воздух. И молодой благородный даже не вскрикнул – так как его лёгкие просто отказались подчиняться. Его грудная клетка болезненно сжалась, и тело, потеряв опору, резко отступило назад.

Один шаг… Второй… И… Третий… Который оказался лишним. Пятка его ноги – всё ещё в сапоге, всё ещё защищённая кожей и подошвой – всё же коснулась поверхности озерца эссенции чистой Инь. Слегка… Но этого было достаточно. Холод не пришёл – он обрушился. Не как мороз. Не как ледяная вода. Это был холод, который не ощущается кожей. Он возник внутри, сразу в костях его тела. В крови. В самой сути тела молодого парня. Мир будто щёлкнул выключателем. Он застыл на месте. Мышцы отказались сокращаться. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, одеревенели. Челюсть свело так, что он не смог даже закричать. Эссенция чистой Инь мгновенно потянулась вверх. Прямо по его ноге. По суставам. По венам.

Краем своего глаза он видел, как по коже, под тканью одежды, проступает тонкий иней – сначала робко, затем всё увереннее. Там, где сила Инь соприкасалась с его телом, тепло исчезало без следа, словно его никогда и не было. Его итак потрёпанная аура резко вздрогнула. И рассыпалась. Не взорвалась. Нет. Её словно съели. Медленно. Методично. Без спешки. Он чувствовал это. Как исчезает не плоть, а сама жизнь. Словно кто-то выдёргивал из него нити, связывающие его с дыханием, с движением, с самим понятием “я есть”.

Буквально через мгновение зрение начало тускнеть. Края зоны обзора стремительно темнели, будто кто-то закрывал шторы в зале перед финальной сценой. Звуки исчезли, сменившись глухим звоном, похожим на далёкий колокол под толщей воды. Но последнее, что он увидел перед собой – это была та самая фигура бастарда, всё ещё неподвижно стоявшего на камне.

Тот не подходил. Не добивал. Видимо уже и сам понимая, что это было бессмысленно. Он просто смотрел. Равнодушно. Спокойно. Как смотрят на камень, упавший в реку. Эссенция чистой Инь уже поднялась выше колен, и холод добрался до сердца молодого парня. В этот момент он понял – не умом, а тем, что ещё оставалось от его души, что это было не убийство. По крайней мере, не просто убийство. Это было полноценное поглощение. И когда сила чистой Инь сомкнулась на его сердце, мир для него погас. Тихо… Без вспышки… Без боли… Как если бы его просто стерли…

………..

Максим тяжело выдохнул – так, словно этот воздух был последним, который он сумел вырвать у мира. Ноги подогнулись сами собой, и он медленно осел на камень, всё ещё тёплый от его собственного тела. Руки дрожали. Не от холода – от напряжения, которое только сейчас позволило себе выйти наружу. Он выжил. Опять. И снова – не потому, что был сильнее.

Он медленно прикрыл глаза, позволяя спине коснуться холодной скалы. Сейчас ему казалось, что здесь даже этот камень впитывал в себя его вес, его слабость, его усталость. Сердце билось неровно, будто ещё не до конца поверило, что опасность миновала. Перед внутренним взором всё ещё стояла сцена – последний шаг охотника, мгновение неверия в его глазах и то, как эта “ожившая” жидкость из озерца безжалостно сомкнулась вокруг живого тела, пожирая его так же равнодушно, как вода стирает следы на песке. После чего на голый камень этой пещеры посыпались опустевшие вещи. Всё то, что осталось после “растворения” тела этого несчастного. Хотя сейчас он понимал, что это был всего лишь очередной охотник. Очередной из тех, кто пришёл за его головой.

Всё также медленно он открыл глаза и уставился в молочно-серый туман ущелья. Да, сомнений больше не было. Судя по ярости, по решимости, и по тому, как тот парень рвался за ним сквозь страх и боль, – он действительно собирался убить того, в чьё тело попал Максим. Не схватить. Не вернуть куда-то там. Именно уничтожить. И если бы не это проклятое место… Если бы не странная ледяная вода из ручья, что питал это маленькое озеро… Если бы не твари…

Начавшаяся бы формироваться в его голове мысль резко оборвалась. Он задумчиво нахмурился. Твари. Максим вдруг осознал это с запозданием, и от этого осознания по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Пока он заманивал охотника всё глубже, пока слышал его шаги, дыхание, ругань, – он чувствовал чьё-то присутствие. Не видел. Не слышал. А именно ощущал – словно давление на границе восприятия. Будто в тумане кто-то шевелился, полз, наблюдал. И всё же… Он их не замечал. И на него они не нападали. Не приближались. Да даже не реагировали. Вообще… И это было очень странно.

Даже сейчас, когда второй охотник погиб – растворённый, стёртый, – твари, что секунду назад теснили его, внезапно отступили. Без рыка. Без ярости. Словно выполнили какую-то работу… и больше он их не интересовал.

Снова тяжело и устало вздохнув, Максим медленно повернул голову и посмотрел на озерцо этой странной “ледяной” воды. Его поверхность уже снова была гладкой, почти зеркальной, будто ничего и не произошло. Ни крови. Ни следов борьбы. Даже воздух над ним казался плотнее, тяжелее – насыщенным чем-то древним и чем-то чуждым.

– …Почему? – Едва слышно прошептал он, мучаемый невысказанным вопросом. Ответа, разумеется, не последовало. Но внутри него что-то шевельнулось. Какое-то смутное, и весьма тревожное понимание. Ведь когда этот молодой охотник шагнул в “ледяную” воду, она пожрала его так, словно это было естественно. Правильно. А когда Максим раньше касался этой же воды – пил её, омывал раны, стоял рядом часами – она не только не вредила ему, она… помогала… Раны заживали… Силы возвращались… Боль отступала… И теперь – твари. Они не признали его добычей. Не признали врагом. Скорее… Не признали кем-то чужим.

Подумав об этом, Максим аж до боли стиснул свои тонкие пальцы, чувствуя, как под кожей всё ещё гуляет холодная, чуждая энергия. Эта мысль была настолько неприятной, что он даже не сразу решился её додумать до конца. Словно это ущелье… Словно вся эта странная сила, пронизывающая всё в этом месте… Словно даже само это место… Считало его своим. Не пришлым. Не вторгшимся. А частью себя. Частью своего естества. И от этой догадки парню стало по-настоящему не по себе. Гораздо сильнее, чем от вида гибели охотника. Потому что если это правда – то значит, что он изменился куда глубже, чем просто переселился в чужое тело.

Мысленно выругавшись, Максим медленно провёл ладонью по лицу, ощущая холодную кожу, слишком спокойное дыхание, слишком ровный пульс.

– Что же я теперь такое… – Глухо прошептал он в пустоту. Но окружавший его туман молчал. Ручей тихо журчал, неся с собой ту самую, всё пожирающую и замораживающую силу. А где-то в глубине ущелья, за пределами зрения и слуха, что-то древнее и терпеливое словно наблюдало, не вмешиваясь.

Он ещё долго сидел в этом месте. Неподвижно. Просто уставившись в туман, будто надеялся разглядеть в нём ответы. Мысли шли медленно, тяжело, словно пробирались сквозь вязкую жижу. Но он заставил себя думать. Сейчас это было важнее всего. Ведь ему предстояло решить, что он будет делать дальше. Этот вопрос звучал просто, но тянул за собой целую пропасть потенциальных последствий.

Но сейчас он совершенно ясно понимал одно – уходить отсюда прямо сейчас ему категорически нельзя. Не потому, что он не хотел. А потому, что это было бы глупостью, граничащей с самоубийством. Охота на него уже началась. И судя по тому, что за ним послали не одного, а как минимум двоих обученных, вооружённых и явно не бедных молодых людей, – где-то наверху его ждут не сочувствие и помощь, а новые стрелы, клинки и приказы.

Ущелье же… Каким бы жутким и чуждым оно ни было, сейчас являлось для него идеальным укрытием. Здесь его враги слабеют. Здесь их силы не работают. Здесь их убивает даже та самая “ледяная” вода.

Максим медленно перевёл взгляд на ручей. Ледяная гладь всё так же текла по камням, журчала, будто насмехаясь. Он помнил вкус этой воды. Помнил, как она обжигала изнутри холодом, и как после этого боль притуплялась, а израненное тело крепло. И всё же он больше не торопился к ней. Два тела. Две смерти. Растворённые… Буквально стёртые из этого мира… Исчезнувшие без следа…

Он не был идиотом. Даже если эта вода не вредила ему напрямую, Максим не понимал цену, которую ему придётся за это всё заплатить. А там, где цена неизвестна, платить нужно особенно осторожно. Сейчас парень ощущал, что эта странная “ледяная” вода что-то делает с ним. Не сразу. Не грубо. Но меняет. И пока он не поймёт, как именно, и к чему это всё может привести, ему лучше не искушать судьбу лишний раз.

– Сначала… надо разобраться… – Тихо пробормотал он, сам прекрасно понимая, что в первую очередь ему нужно разобраться с самим собой. С этим телом. С воспоминаниями. Он прикрыл глаза и позволил чужой памяти снова подняться внутри его разума. Уже не лавиной, не вспышками, а тяжёлым, болезненным пластом. Образы были рваными, наполненными страхом и злостью.

Падение… Боль… Погоня… Он видел, как его – того самого мальчишку, что был в этом теле раньше – загоняли, словно зверя. Видел искажённые лица охотников, слышал их крики, чувствовал их холодную решимость. Для них он не был человеком. Он был проблемой. Ошибкой. Позором.

Бастард. Это слово резало его память, как нож. Его бросали в спину, шептали за спиной, кричали открыто. Он рос с этим. Жил с этим. И, похоже, умер из-за этого.

Максим медленно сжал кулаки. Он уже понял и то, что если он просто выйдет отсюда, не понимая, почему именно за этим телом устроили охоту, его убьют снова. Быстро. Хладнокровно. Без сожалений. И второй шанс на этот раз ему могут не дать.

Так что сейчас ему нужно понять несколько вещей. Первое – кто этот мальчишка был на самом деле… Второе – кому он перешёл дорогу… Третье – почему его не просто хотели поймать, а именно уничтожить… И последнее – почему это странное, и в чём-то даже пугающее ущелье… Приняло его…

Пока он здесь, в этом мрачном, пропитанном этой странной силой месте, то находится в относительной безопасности. Пусть тело истощено, пусть еды нет, пусть раны ещё ноют – здесь его не достанут так просто. Здесь у него есть время. Немного. Но есть. Приняв такое решение, Максим глубоко вдохнул холодный воздух и медленно поднялся, опираясь на камень.

– Значит… переждём. – Решил он. Ведь он уже знал, что ему, для начала, нужно прийти в себя. Разложить чужую память по полочкам. Понять, и возможно даже принять действующие правила этого мира. И только потом – если он всё ещё будет жив – он будет искать путь наверх. А пока именно это ущелье оставалось его убежищем. И, возможно… Его первым настоящим союзником.