Из склепа дохнуло холодом и запустением. Накрытые драгоценными крышками массивные гробы мерцали в свете факела, тонкими нитями серебра блестела паутина. Тишина, мрак и безрадостное спокойствие окутывали место последнего пристанища императоров. Время засыпать настигало каждого, и душа покидала пустую оболочку, спрятанную от чужих глаз в драгоценные коробки.

Темнота поддавалась неохотно и словно бы тихонько шипела, соприкасаясь длинными щупальцами с языками живого пламени.

— Прошу простить меня за такое странное… место встречи. — Фэн Юань передернул плечами и прищурился, разглядывая своего спутника. — Во дворце неспокойно, а сюда давно никто не спускается. Тем более ближе к ночи.

Тут и при дневном свете людей не найти.

Один из гробов оказался приоткрыт, и Фэн Юань быстро направился в другую сторону, кляня себя за рассеянность. Мастер же распотрошил могилу Юкая, но было это так давно, что принц попросту позабыл. Теперь он вел монаха к самым древним гробам, не желая излишних вопросов.

— Здесь мы можем поговорить без свидетелей, — продолжил принц, против воли оглядываясь по сторонам и шагая с легкой поспешностью. Высокие темные своды терялись во мраке, но их вес давил на голову. Вечность и смерть смотрели на Фэн Юаня и его спутника холодными глазами.

Высокий, бедно одетый мужчина коротко кивнул. Он выглядел уставшим, тени стирали его лицо, скрывая глаза и сухой излом губ.

— Так ничего и не скажете? — с усмешкой спросил Фэн Юань, пристраивая факел в кольцо на стене и оборачиваясь.

Монах остро глянул на принца в ответ и коснулся собственного горла.

Пока Фэн Юань хмурился, монах вытащил из потрепанной сумки стопку листов и оглянулся. Вокруг не было ничего, что можно было бы использовать вместо стола, только крышки гробов.

— Пусть это и не мои предки, но вряд ли они рассердятся за подобное. — Разгадав причину метаний монаха, Фэн Юань положил ладонь на ледяной мрамор. — Бумага не оскорбит покоя мертвых. Вы лишены возможности говорить?

Монах коротко кивнул. Чернила в неровном свете факела ложились неопрятными рваными линиями, расплывались кляксами.

«Я хочу помочь императору не ради него, но ради сохранения мира. Но я не смогу справиться один. Ваши сестры не вернулись».

Принц недовольно сморщился. Его брови приподнялись, придавая бледному лицу оттенок страдания.

— Не все складывается так, как нам бы хотелось, — тихо произнес он, с хрустом сминая края листа. Заметив собственную оплошность, принц выпустил записку и сплел пальцы. — Император… безумен, и находиться рядом с ним опасно.

Тонкая кисть в широкой костистой руке казалась совсем маленькой, а тень от нее вытянулась по стене, упираясь в потолок.

«Император сможет стать прежним, если лишить его орудия», — написал монах и дважды подчеркнул последнее слово.

Фэн Юань нахмурился.

— Безумие его обратимо? — переспросил он. — Вы уверены? Неужели такое мощное оружие можно уничтожить?

«Сложно, но можно. Не орудие, но призраков внутри. — Монах писал торопливо, оставляя россыпь темных брызг на рукавах и мраморе. — С двумя призраками невозможно сладить, это огромная сила, но вместе с тем и слабость. Плетение предназначено для связи двух душ, третья нарушает узор, меняет основные точки, смещает равновесие».

— Значит, удар нужно направить в эти точки? — уточнил принц и пальцем потер подсыхающие темные пятна на светлой бумаге.

Забывшись, он облокотился на мраморную крышку гроба, едва не садясь на нее. Свет факела тревожно мигнул, но мертвые души не наказали его за подобное пренебрежение. Они давно покинули склеп, оставив только пустое эхо сожалений.

Монах закусил губу и выдохнул с едва слышным змеиным шипением. В этом коротком звуке сквозило раздражение.

«Снаружи не разрушить», — быстро написал он и отложил кисть.

Достав из сумки стопки затертых листов, он небрежно разворошил свои записи и вытащил деревянный вощеный футляр не более двух пальцев толщиной. Оттуда монах извлек несколько тоненьких, ослепительно-белых листов. Склонив голову, он протянул записи принцу.

Пальцы Фэн Юаня дрожали. Просмотрев бумаги, он поднял глаза на монаха.

— Все очень просто, не правда ли? — принц усмехнулся, потом покачал головой. — Даже не верится, что наличие лишней души облегчает разрушение. Кто-то еще видел эти записи? Если они вмешаются…

Монах торопливо покачал головой.

— Это все, что нужно для ритуала? — с какой-то детской обидой переспросил Фэн Юань, снова вчитываясь в ровные строчки. — Сами боги привели вас ко мне… Вряд ли кто-то другой согласился бы пойти против императора, но я потерял уже все, что имел. Я подготовлю все необходимое. Надеюсь, в решающий момент вы окажетесь рядом.

Свернув записи, принц коротко и холодно покосился на стопки покрытых размашистыми символами листов:

— Вы проделали огромную работу. Думаю, император оценит ваши труды… когда вернется к нам и к собственному рассудку.

Монах пожал плечами. Он выглядел задумчивым и немного отрешенным. Раскрыв сумку, он принялся укладывать внутрь толстую стопку записей, распрямляя заломившиеся уголки.

Фэн Юань обошел монаха и снял со стены факел. Он продолжал произносить какие-то слова о благородстве и правильном выборе, пока ледяные струйки пота стекали по его спине.

Первым испытанием стало предложение Мастера. Оно было таким… соблазнительным, и выигрыш стоил бы многого, но противоречил пути.

Император не должен получить новое тело. Орудие не должно быть разрушено.

Вдоль стен висели большие масляные фонари, украшенные сплетением тонких кованых прутьев. Полосы металла соединялись в ажурные шары, в центре которых загорался яркий огонек. Эти светильники зажигали только во время захоронения или праздника поминовения мертвых.

Фэн Юань просунул факел меж прутьев и зажег один из фонарей. Света сразу стало больше, и мрак торопливо отступил. Монах продолжал копаться в бумагах, не обращая внимания на тихие шаги за спиной.

Ладони казались влажными, а хватка пальцев — неверной и слишком слабой.

На мгновение растерявшись, Фэн Юань затушил факел собственным рукавом, свободным концом ткани накрыв пламя. Потянуло гарью. Не дав монаху обернуться, принц наотмашь ударил его потухшим факелом, целя в висок.

Дерево с сухим треском лопнуло, обугленный конец расцвел зубьями щепок. Монах дрогнул, но устоял на ногах; только побледневшие пальцы вцепились в края мраморной крышки, силясь удержать тело. Лихорадочно царапнув холодный камень ногтями, он накренился. Висок его был рассажен, кровь заливала лицо, но умирать крупный и сильный мужчина не собирался.

Зарычав от бессильной ярости, Фэн Юань содрал со стены ближайший фонарь и обрушил тонкий металлический шар на бритую голову. Изящные сплетения погнулись от силы удара, с хрустом складываясь внутрь.

Монах с грохотом упал: покрытая ранами голова ударилась о холодный камень. Выпустив край крышки, он взмахнул рукой, словно надеясь найти опору, и затих.

Отшвырнув изуродованный светильник, Фэн Юань несколько секунд разглядывал собственные ладони. Бледная кожа покрылась кровавыми брызгами и тонкими царапинами. Отшатнувшись, принц опустился на пол и принялся торопливо оттирать руки.

С его губ рвался смех. Изо всех сил Фэн Юань сдерживал лихорадочное, нездоровое веселье, но в конце концов сдался. Закрыв лицо ладонями, он рассмеялся в голос, оставляя на щеках кровавые разводы. Громкий смех заметался меж могил и вернулся обратно искаженным, похожим на вой.

— Радуйся, Мария, благодати полная, — забормотал он сквозь смех, и между пальцев заструились слезы. — Молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей.

Боги твоего родного мира не ответили тебе в час твоей смерти, потому что ты отказался от них. Так зачем ты зовешь их отсюда, с другой стороны мироздания? К чему им отзываться на слезы убийцы?

— Чего бы мне это ни стоило, я вернусь обратно, — прохрипел Фэн Юань и поднялся, стараясь не смотреть на распростертое тело. Темная лужа крови медленно, но неуклонно расползалась по гладкому полу. — Вернусь и без помощи богов.

Просто не мешайте мне.

Отвязав от пояса небольшой мешочек, принц принялся засыпать тело монаха белым порошком. Сумку с бумагами и футляр с драгоценными записями он положил рядом, морщась от запаха крови и отворачиваясь.

Покрыв все ровным слоем порошка, принц подхватил единственный горящий фонарь. Свернув в трубочку последнюю записку монаха, он сунул ее в пламя, поджег и осторожно опустил на тело.

Огонь с гулом взметнулся вверх, едва не ухватив подол. Светлые седые языки дыма тянулись вслед за ним к выходу.

Найти императора оказалось непростой задачей. Фэн Юань успел обойти половину дворца, заглядывая в комнаты; пустота и тишина встречали его за каждыми дверями.

Его одежда пропахла дымом, легкий ожог на запястье тянул кожу, но принц был совершенно спокоен. Короткий срыв оставил внутри чувство стыда.

Его вины в произошедшем нет. Быть может, всех этих людей вовсе не существует. Разве имеют вес их страдания и смерть? Это всего лишь актеры в постановке, о которых никто и не вспомнит.

Поиски привели его в какие-то вовсе не обитаемые углы дворца. Глухая, ватная тишина окружила со всех сторон, в воздухе едва уловимо пахло сыростью. Здесь было неуютно, но на тонком слое пыли под ногами отчетливо отпечатались чьи-то следы.

Они привели принца к простой деревянной двери. Ее скрип мог перебудить весь дворец, только оставшейся прислуге давно уже не было дела до подозрительных звуков.

А может, и прислуги уже никакой не было?.. Морщась от боли в запястье, принц раскрыл дверь шире и вошел внутрь.

Комната была крошечной, а мебель — простой и словно бы ученической. Стол из светлых досок, короткая лавка, низкая и узкая кровать. На ней лежал человек, скрутившись едва ли не вдвое: его крупное тело не желало помещаться на детской постели. Зябкий пар вырывался из его рта, размывая очертания, — день ото дня во дворце становилось все холоднее: слуг осталось слишком мало, чтобы суметь поддержать тепло.

Фэн Юань шагнул ближе и едва не споткнулся о темный меч, валяющийся посреди комнаты. Торопливо обогнув страшное оружие, принц остановился и присел на корточки, пристально вглядываясь в тускло мерцающее лезвие.

Человек на постели пошевелился, вызывая целую мелодию скрипов и стонов рассохшегося дерева.

— Император? — негромко позвал Фэн Юань и опустился на колени. Темный силуэт на постели издал слабый вопросительный звук. Тусклым серебром блеснули глаза.

— Император, — торопливо забормотал Фэн Юань, под тяжестью взгляда пригибаясь к полу. — Пощадите!.. У меня есть способ помочь вам, помочь всем, только позвольте говорить!

Несколько секунд он бессмысленно прислушивался к тишине, но Юкай не произнес ни слова.

— Я знаю, как гибель наставника ранила вас, — торопливо зашептал принц, про себя молясь всем богам разом. — Просто выслушайте меня. На самом деле остался еще один способ, который позволит вам вернуть его и не потерять свою жизнь.

— Думаешь, это до сих пор мне интересно? — холодно спросил Юкай. Его голос слегка дребезжал, как два цепляющихся друг за друга куска металла.

— Думаю, да, — честно ответил принц.

Сменив позу, он понемногу подполз ближе. Его не оставляло чувство, которое он еще ребенком испытал в зоопарке: тогда огромный тигр следил за каждым его движением, лениво щурясь, и этот взгляд весил целую тонну; сейчас такой же тигр смотрел на него из темноты, но никакие прутья больше не могли защитить Фэн Юаня от нападения.

Только его собственная изворотливость.

— Слышали ли вы о том, что миров на самом деле множество? — тихо заговорил принц, опустив голову. — Ваш раб может подтвердить мои слова. Он — как и я — на самом деле случайный гость в вашем мире. Кот пока спит или все еще не пришел в сознание, но позже вы сможете поговорить с ним…

Меч выпустил легкий серебристый водоворот искр, похожий на снежный ураган. Его свет на мгновение рассеял тьму, отразившись в прядях седых волос и в глубине неподвижных зрачков.

— Миры напоминают гроздь винограда, и ближние миры очень похожи между собой. В каком-то из них погибли вы, а ваш наставник… остался один. Сил вашего меча хватит, чтобы пробиться наружу… — Почувствовав легкое жжение, Фэн Юань заторопился. Меч длинным языком искр дотянулся до его ноги и теперь безжалостно жалил кожу, не нанося вреда, но предупреждая. — Хватит пробить оболочку и выпустить вас наружу, но сам меч израсходует все силы и больше не сможет угрожать вашей жизни.

— Какая красивая сказка, — равнодушно бросил Юкай, однако продолжил слушать.

— Выйдя наружу, вы легко сможете входить в другие миры. Только не в те, где вы все еще живы, — равновесие не потерпит двух императоров. Но в тех, куда вы сможете попасть… вас уже нет в живых, или вы вовсе никогда не рождались.

— Зачем тебе помогать мне? — Юкай приподнялся и спустил ноги с постели, глядя на съежившегося на полу человека с легким любопытством. — Что ты хочешь получить от меня?

— Я просто хочу домой, — честно ответил Фэн Юань, и его голос дрогнул. — Этот мир — ловушка. Другие миры открыты, но этот… У меня не хватит сил выбраться из него. Ваш меч прорубит путь не только вам, но и мне. Вы уничтожите преграду, разрушите орудие, избавитесь от призраков и найдете одного из своих наставников, а потом начнете новую жизнь. Я же наконец вернусь домой.

Юкай вытянул ногу, подцепил лезвие клинка и пинком отбросил его подальше. Фэн Юаню показалось, что он слышал язвительный, недобрый шепот, но тишина заброшенного дворца играла с ним в свои игры.

— Другие миры, — задумчиво проговорил он. — Ты и Кот. Забавно. Мне должно быть интересно, как вы попали сюда, и зачем, и как долго вы здесь… Но нет. Неинтересно.

Император поднялся на ноги, возвысившись над принцем подобно горе.

— Много ли времени уйдет на то, чтобы прорубить путь? — коротко спросил он. Фэн Юань перевел дух и вцепился влажными пальцами в воротник.

— Я не знаю, — хрипло признался принц. — Я никогда не пытался.

Юкай потер лоб и покачнулся.

— Утром, — тихо сказал он. — Начнем утром. А пока мне нужно завершить одно дело.

Кот спал, раскинувшись на широкой кровати и закутавшись в теплое одеяло. Плотные повязки превращали голову в огромный светлый шар, из которого беззащитно выглядывали пушистые уши.

Император помедлил на пороге, но все-таки вошел. Меч он оставил снаружи. Кто-то позаботился о раненом рабе, однако сам Юкай позабыл о нем. Даже воспоминания о том, что случилось на корабле, уже казались чужими и тусклыми, полустершимися.

В комнате было достаточно лунного света, только вот этот свет, голубоватый и призрачный, превращал лицо Кота в посмертную маску. Лишь сейчас Юкай сообразил, насколько все вокруг пропиталось холодом. Изнутри промерзнув до морозного скрипа, он не обращал внимания на такие незначительные мелочи, но Кот — совсем другое дело.

Вихрь серебра заплясал перед глазами, колкими снежинками разлетелся по комнате. Повеяло теплом, словно рядом растопили огромную печь.

— Опять вырос. — Император усмехнулся, разглядывая своего невольного спутника.

Тело под тонким покрывалом казалось сухим и мускулистым, пусть и не слишком рослым, черты лица приобрели взрослую завершенность. Высокие скулы выступали отчетливо, подбородок разбивала крошечная ямочка, но даже прошлой юношеской мягкости в Коте больше не осталось. Теперь он и вправду выглядел бы ровесником Юкаю, если бы не седина и измученный вид последнего.

Время со мной уродует тебя. Время со мной вас всех уродует.

Боясь потревожить чужой покой, император опустился на пол, прижавшись спиной к боку кровати.

— Несправедливо было связывать нас, — тихо заговорил он. — Мне всегда казалось, что я один и рядом нет никого. Но это не так.

Брат пытался защитить, как умел. Наставник снова и снова закрывал от напастей, прощая ошибки. Даже Мастер протянул руку, помогая справиться с собственными демонами.

— А ты — самый глупый. — Юкай покосился на крупную кисть с длинными пальцами, свесившуюся с края постели. — Бросаешься куда не надо…

Мир такой большой, а мы очень маленькие. Даже самые сильные из нас — просто крошечные солнечные пылинки, которые мечтают о том, чтобы кто-нибудь поймал их и спрятал в ладонях.

Одиночество делает нас слабыми.

— Метка утащит тебя за мной, но это неправильно. Никто больше не будет платить за мои поступки. — Юкай запрокинул голову, пристраивая ее на мягкое покрывало, и закрыл глаза. — Принц наверняка попытается обмануть меня, но мне уже все равно. Я даже не в отчаянии, нет. Отчаяние — это все-таки сила, и даже его во мне больше нет.

Помолчав, он глубоко вздохнул и вслепую нашарил расслабленную кисть. Пальцы Кота на мгновение сжались, словно вцепляясь в добычу.

— Я больше не хочу делать тебе больно. Метка… она должна сниматься легко, верно? — Юкай усмехнулся собственным мыслям. — Люди могут устать от своих рабов или захотеть их сменить. Странно, что я не подумал об этом раньше. Люди просто отказываются от тех, кто им предан. Разворачиваются и уходят. Разве могут рабы стоить хоть каких-то усилий с их стороны?

Кот поерзал во сне и насупился, нахмурив светлые брови.

— Ты слышишь меня? Я тебя отпускаю, — пробормотал Юкай и открыл глаза. — Уходи. Ты свободен. Не подставляйся ради меня, у тебя впереди своя жизнь.

Мальчишка хрипло вздохнул, но не проснулся. Он согрелся и недовольно ворочался, то скидывая с себя одеяло, то снова заползая поглубже. Юкай просидел в темной комнате до самого рассвета, слепо глядя в окно; только первая робкая розоватая полоска на горизонте привела его в чувство. Тело одеревенело, а голова была блаженно пуста.

С трудом поднявшись, Юкай подхватил свесившуюся с кровати руку и осторожно закатал широкий рукав рубашки до самого плеча, обнажая светлую кожу.

Метка была на месте, но бледнела на глазах, превращаясь в заживший застарелый шрам.