Марина.

Но чего при всей своей осознанности в выборе не было, так это холодной головы. Поэтому я все равно, сев в машину, горько плакала. Растирала покрасневшее лицо ладонями и тряслась от того, что мне пришлось сказать Егору. Пройтись по самой мякотке, зацепить все. Я даже в страшном сне не могла представить, что мне когда-то для того, чтобы спасти человека, придётся его сначала убить собственными руками.

Я убивала своего мужа для того, чтобы просто спасти Егора Донского.

Соизмеримая ли цена?

Да.

Он выкарабкается.

Разозлится сейчас как бешеный хищник, и выкарабкается. Через пару месяцев начнёт носиться подстреленным, орать на всех.

Он выкарабкается.

А когда начнёт орать, начнёт нормально говорить.

Но то, что мне пришлось пожертвовать остатками нашего с ним брака, наверное, это приемлемая цена.

И плакала я так горько и долго, что показалось, машина не сможет тронуться с места. Я оплакивала все: его глупого, дурного, который разрушил жизнь. Жизнь эту непосредственно саму, с воскресными обедами, встречами с друзьями по выходным у нас в беседке летом, где Егор растянул шариковые гирлянды, чтоб красиво было. Потому что: «Марина сказала, что красиво».

Ту самую жизнь, в которой были дети. Собирались все в большой гостиной и обсуждали последние сплетни, делились новостями, Вадим, смакующий чай и тянущий руку к чак-чаку. Люба, которая выбирала сухофрукты. Андрюха, не выбиравший ничего, а предпочитающий рассуждать о ценах на железо. Внучка, невестка, знакомые.

Я оплакивала, потому что прощалась. Потому что это, в конце концов, надо было сделать. Надо было поставить точку, чтоб не пересекаться, не сталкиваться. Егору необязательно было мне все рассказывать – я прекрасно додумала за него.

Это вообще, можно сказать, одна из самых удивительных черт долгого брака – мы все можем придумать сами. Вот и я придумала, что измена его была импульсивной, глупой. Просто потому, что перещелкнуло и захотелось чего-то эдакого. Сам себя винил, но никогда себе в этом не признается.

Желал ли повторить?

Сомневаюсь. Если бы желал, не признавался бы, не пришёл, не вывалил на меня все, что у него было с Лялей. Про ребёнка я вообще молчу. Это даже не тот конфликт, который подлежит обсуждению. Потому что я действительно, если бы узнала о том, что произошло с Орховыми, как бы мне плохо ни было, я б приехала и мальчишку поддержала.

А сейчас мне оставалось только то, что выбор-то я свой сделала. Но какой-то он дерьмовый со всех сторон.

В доме не была с того момента, как собрала вещи. И зайдя внутрь, ощутила запах прошлого: яблочный пирог в духовке, убежавшее молоко для кофе. Из ванны тянет остро и ярко его шампунем. А в гардеробной, там, где бросила свадебную фотку, все перемешано. И только рамка, где прятались мы с ним молодыми, была вытащена из мусорного ведра. Она лежала возле, с широкими отпечатками на стеклянной поверхности его пальцев.

Я стояла, рассматривала оставшиеся вещи. Психовала, что не взяла чемодан, что-то складывала в сумки. Злилась за слезы, которые выступали на глазах.

Почти тридцать лет с одним человеком: плохо ли, хорошо ли.

Это были хорошие почти тридцать лет. Мне казалось, что лучшего и желать невозможно. Потому что рядом со мной был самый хороший мужчина. Да, со своими базовыми настройками, которые периодически можно было редактировать, либо просто привыкать.

Когда Андрей с Камиллой подарили систему умного дома и вдобавок к ней колонку, Егор ходил, напевал песни, крича этой умной колонке, чтоб поставила ту или другую. Смешно выглядел. А сейчас вот не смешно, постаревший буквально за мгновение. Тяжёлый, ещё более недовольный, чем обычно. А самое главное – в его глазах мерцало то, что он уже отчаялся и ему уже ничего не нужно, он ничего не хотел. Это было плохо. Поэтому резала, рубила, обижала и, возможно, неоправданно жестока была. Но я бы хотя точно знала, что доведу его и он встанет, начнёт разговаривать с детьми, читать сказки внучке.

Дома ждал неприятный, тяжёлый разговор с Любой о том, что я поеду в отпуск, немного отдохну.

– Мам, ну а как же мы?

– Ну ты уже взрослая девочка. Тем более гипс скоро снимут. Плюс у тебя есть папа и старшие братья.

Люба тяжело вздыхала.

– Я понимаю. Ты круиз уже выбрала?

– Нет ещё. Позже выберу.

Вадим переживал.

– Ты самое главное, как долетишь – позвони. И как сядешь на корабль – позвони.

– Позвоню, позвоню. – Усмехаясь, честно признавалась я.

Но совсем не честно разговаривала с Архипом, который рычал на меня в трубку.

– Что за бабы глупые создания! Вот куда тебя понесло? Вот сейчас Егора бери тёпленьким.

– Архип, да не хочу я его брать тёпленьким, горяченьким или холодненьким. Успокойся уже, пожалуйста.

– Как вы не понимаете: развестись всегда очень легко!

И мне показалось, что впервые за много лет в голосе Архипа звучало такое фатальное сожаление, что даже у меня сердце сдавило.

– Уйти друг от друга, даже если уже очень больно – это всегда легко. Уходят на самом деле слабаки. Уходил я от своей Виолки, — первая жена, родившая ему детей, — не от большого ума уходил. А потому, что бороться всегда сложнее. Сохранить то, что есть – трудно. Намного же проще новое строить. Знаешь, как с детьми – сидишь в песке, только слепил замок, а какой-нибудь мимо проходящий взял и подопнул. И что ребёнок делает? Разбивает к чертям остатки своей цитадели. А потом заново: водичка, песочек. Строить проще, чем возвести новую стену, укреплённую. Так и в жизни, Марин. Разбить, выкинуть, оставить все в том состоянии, которое сейчас – это легко. Я никого не могу порицать за эту лёгкость. Потому что человек выбирает там, где ему лучше. Но это по отношению друг к другу... Хотя нет, Марин, не друг другу, а к браку малодушие. Расставаясь и бросая того, кто долгое время был рядом, мы лишний раз даём судьбе право насмехаться над нами. И знаешь, Марин, намного хуже было бы, если бы он ничего не чувствовал и тебе бы было на все наплевать. Потому что там нет ничего. А когда страшно так, что зубы стучат и больно, что задыхаешься – значит все там ещё живо. Так не добивай, не добивай.

Я шмыгнула носом и тихо спросила:

– Ты скучаешь по Виолетте?

– Скучаю. – Честно признался дрогнувшим голосом Архип. – Егор по тебе скучает. Скажу даже больше: наверное, не сможет без тебя.