Хань Цзишэ даже не понял, когда потерял сознание. Казалось, вот он смотрел на демоницу, а потом упал и, несколько долгих мгновений наблюдая за сизым дымом, просто отключился. В беспамятстве его преследовал огонь, чей-то леденящий душу смех, от звука которого желудок завязывался в тугой узел. Но постепенно из несвязного кошмара, продолжившего жуткую реальность, его вытянул гул голосов.

Первое – он лежал на чём-то жёстком: то ли на циновке, то ли на досках, иначе тепло быстро покинуло бы тело. Голова казалась чугунной, словно какой-то монах спутал её с гонгом и бил до тех пор, пока в ушах Хань Цзишэ не поднялся сильный звон. Ему жутко хотелось спать, отдохнуть на мягкой перине или хотя бы под крышей дома, потому что окружавшая его обстановка никак не способствовала расслаблению.

С трудом уговорив себя разлепить веки и пошевелиться, Хань Цзишэ не сразу сообразил, что происходит. Находясь под открытым небом, он заметил множество людей, некоторые из которых лежали на пыльных циновках или кусках ткани, не переставая стонать от боли.

– Брат Хань! Брат Хань, ты очнулся, брат Хань?

От звонкого знакомого голоса у Хань Цзишэ ещё сильнее заболела голова, отчего он нахмурился и прикрыл ухо ладонью. Нань Гуацзы расценил его пробуждение как добрый знак. Ухватив его за плечо и сжав так крепко, что Хань Цзишэ окончательно проснулся от столь болезненной хватки, Нань Гуацзы преисполнился радостью, от которой у него на ресницах проступили слезинки, напоминающие капли дождя на цветах груши[101]. Выглядело, признаться, весьма смущающе и неуместно. Они ведь не настолько близки, чтобы рыдать из-за счастливого воссоединения.

Однако у Хань Цзишэ просто не нашлось сил, чтобы выразить недовольство, он покосился на тонкие пальцы, продолжавшие держать его за плечо, а затем осторожно убрал их.

– Что ты тут делаешь? – прохрипел Хань Цзишэ.

Стоило открыть рот, как на языке сразу появился отвратительный привкус пепла и горечь палёной плоти. Хань Цзишэ скривился, захотелось поскорее сплюнуть эту мерзость или запить водой, но обстановка не располагала к подобным капризам.

– Прости, брат Хань, – видимо, восприняв на свой счёт его недовольство, пробормотал Нань Гуацзы. Правда, его раскаяние длилось недолго. – Но я так переживал! Когда ты не вернулся вечером, я решил отправиться на поиски. Увидев, что творится на площади, чуть сам не угодил в беду, пришлось убегать от каких-то людей, решивших, что я чей-то беглый слуга, раз красив лицом. А потом этот пожар… и поднятый шум…

Сникнув, Нань Гуацзы так сильно опечалился, что Хань Цзишэ невольно испытал угрызения совести. Он совсем не думал о Нань Гуацзы, как тот поведёт себя в сложившихся обстоятельствах. Этот парнишка был его ровесником, но в глазах Хань Цзишэ выглядел намного младше из-за своего капризного характера. Однако страх не помешал ему выйти одному в город и совершить рискованный поход по злачным местам в попытке отыскать товарища.

Нань Гуацзы поставил его на первое место, в отличие от Го Бао, пожелавшего найти Тянь Цзе, которого и знал-то от силы несколько недель. Как бы Хань Цзишэ ни пытался оправдать или понять Го Бао, колючая обида щипала изнутри и не позволяла так просто отпустить ситуацию.

– У тебя что-то болит, брат Хань? – заметив его унылый вид, осторожно поинтересовался Нань Гуацзы.

Наверное, проявление любого вида заботы для Хань Цзишэ являлось чем-то из ряда вон выходящим; он рос в семье, где объятия были редкостью. Даже отец, несмотря на их тёплые отношения, нечасто обнимал его, не трепал по волосам, не хлопал по плечу. Даже когда у Хань Цзишэ в детстве что-то болело, он не брал мальчика на руки, лишь помогал дойти до кровати, а затем звал няню или свою супругу. Просто говорил, что всё будет хорошо, если он выпьет лекарство и проявит сыновье послушание.

Хань Сюань пусть и не баловал сына объятиями, но относился к нему со всей возможной заботой и пониманием. Чего нельзя сказать о матери, которая будто задалась целью сделать из него дрессированную собаку, а не воспитать человека.

– Помоги мне сесть, – попросил Хань Цзишэ.

Помоги. Слово-то какое… простое в произношении и в то же время невероятно сложное в реализации. Хань Цзишэ уже и не помнил, когда в последний раз из-за слабости просил кого-то о помощи. Сейчас он чувствовал себя раздавленным и морально опустошённым, отчего восприятие сильно притупилось. Когда Нань Гуацзы, придерживая за плечи, помог ему сесть, Хань Цзишэ невольно порадовался, что рядом оказался человек, готовый помочь сориентироваться в нынешнем положении дел.

Хотя тут и без слов оказалось всё понятно. Люди, лежавшие на циновках и рваных кусках ткани под открытым мрачным небом, стали жертвами пожара. Многие из них потеряли дома, а значит, были либо местными жителями, либо теми, кому не посчастливилось очутиться рядом с городской площадью. Среди мужчин, корчившихся от полученных ожогов и травм, наверняка присутствовали работорговцы, которые предпочли бросить рабов в клетках, чем освободить и потерять.

– Многие из этих людей находились рядом с городской площадью, – заметив изучающий взгляд Хань Цзишэ, пояснил Нань Гуацзы. – Сгорело четыре больших квартала, ещё семь пострадало. Говорят, огонь даже перекинулся за стену внутреннего города, но там сгорела только пара деревьев.

«И кому потребовалось устраивать пожар?» – подумал Хань Цзишэ, но что-то заставило его удержаться от вопроса. Здесь определённо творилась какая-то чертовщина, и у него не хватало уверенности заявить, что причиной пожара стал рэкет или войны между группировками работорговцев. Если всё действительно так, то почему тёмный гуй играл с ним? Почему привёл к Тянь Цзе, которому суждено было умереть в огне, а не держаться за тонкую ниточку жизни, которую бы кто-то намеренно не позволял обрезать? И что самое странное…

Перед глазами возникла сцена минувшей ночи: демоница успокаивающе улыбнулась ему, а затем бросилась за тёмным гуем, устроившим пожар. У Хань Цзишэ не осталось сомнений в том, что огненное бедствие устроил именно тот незнакомец в тёмной рясе.

А демоница…

– Я должен найти Го Бао, – отстранённо пробормотал Хань Цзишэ.

– Кого?

– Го Бао. Мужчина, с которым мы очутились в Диюе. Из-за его поисков я и вляпался в эту передрягу.

– Го Бао? – непонимающе переспросил Нань Гуацзы. – Но разве брат Хань не отправился искать госпожу Хань?

– Отправиться-то отправился. Но на рынке работорговцев я столкнулся с Тянь Цзе, тем воином, который был в первом храме. Его… поймали работорговцы, но он успел рассказать, где искать Го Бао. А когда этот дурень решил поиграть в героя и отправился спасать Тянь Цзе… случился пожар.

Возвращаться к ужасным воспоминаниям хотелось меньше всего, Хань Цзишэ тут же накрывала слабость, от которой ныло тело. Ему захотелось поёжиться, и только тогда он заметил, что Нань Гуацзы так и продолжал держать его за плечи. Тонкие пальцы словно одеревенели, крепче вцепившись в руки Хань Цзишэ. Тот обернулся и наткнулся на ошеломлённый взгляд.

– Что ты сказал?

Голос Нань Гуацзы надломился, в глазах промелькнуло странное выражение, в следующий миг скрывшееся бескрайним ужасом на побледневшем лице.

– То, что и сказал.

– Ты… ты же искал госпожу Хань. Хочешь сказать, что сунулся в пожар из-за мужчины, который тебе ни другом, ни родственником не приходится? Что за безумие! Ты же… мог умереть.

Безумие – мягко сказано, но он не мог назвать Го Бао совсем чужим человеком.

– Соглашусь, это было рискованно, но я жив, а Хань И там не оказалось. Хороших новостей всё-таки больше.

Разомкнув, наконец, напряжённые пальцы и отпустив собеседника, Нань Гуацзы опустил голову, отчего стал выглядеть таким затравленным и перепуганным, что теперь настал черёд Хань Цзишэ беспокоиться о его душевном равновесии. Какой всё же ранимый и странный юноша…

– А этот Го Бао, – тихо пробормотал Нань Гуацзы, – он-то хоть жив?

– Не знаю, – честно признался Хань Цзишэ, устало вздыхая. – Надо бы осмотреться. Если он жив, то наверняка где-то здесь.

– Если быть точным – на соседней улице лежит без сознания с ожогом на лице.

Знакомый голос, прозвучавший с привычной ласковой сдержанностью, заставил Хань Цзишэ вздрогнуть и напрячься, будто к нему со спины подкрался опасный зверь. В первый миг он даже подумал, что из-за сдавших нервов у него начались слуховые галлюцинации, но не менее яркая реакция Нань Гуацзы отмела эти предположения. Обернувшись и задрав голову, он увидел неразлучную пару, присутствие которой побудило его забыть об усталости. Впрочем, едва он вскочил на ноги, поддавшись тревоге, ноющая боль во всём теле вновь вернула его на циновку.

– Аккуратнее, не стоит так напрягаться, ты ведь чуть не погиб, Хань Цзишэ, – заботливо проговорил Шу Дуньжу, одарив его снисходительным взглядом.

– Вы что здесь делаете?! – чуть ли не загораживая собою товарища, зарычал Нань Гуацзы. – Как смеете вы появляться нам на глаза после того, как оставили одних на растерзание судебному ведомству?!

– От страха у дорогого друга совсем сдают нервы, – с насмешливой снисходительностью улыбнулся Шу Дуньжу. – Следовало бы говорить тише, если он не хочет, чтобы судебное ведомство действительно обратило на него внимание.

Отметив, что крики Нань Гуацзы привлекли внимание людей поблизости, Хань Цзишэ невольно напрягся, но бедолаги довольно быстро потеряли к ним интерес. Сейчас всех куда сильнее волновали собственные раны и проблемы, к тому же, в отличие от них с Нань Гуацзы, Шу Дуньжу с Юнь Сяо выглядели благопристойными господами из высших слоёв общества. Но если Шу Дуньжу прямо-таки цвёл и благоухал, словно весенний цветок, то Юнь Сяо с синяками под запавшими глазами и болезненной бледностью напоминал ходячего мертвеца.

Подойдя ближе и опустившись на колено перед Хань Цзишэ, Шу Дуньжу посмотрел на него с немой мольбой во взгляде и успокаивающей улыбкой, от которой по телу пробежали мурашки. Если до этого у Хань Цзишэ ещё оставались сомнения, то сейчас образ демоницы из воспоминаний идеально наложился на очаровательное лицо перед его взором.

– Ты…

– У нас будет время обсудить сторонние вопросы, и этот достопочтенный постарается удовлетворить любопытство молодого господина Ханя, – прервав его на полуслове, заметил Шу Дуньжу. – Лучше скажите, всё ли хорошо с госпожой Хань? Мы прибыли сегодня утром, но пожар уничтожил все списки. А Юнь Сяо не чувствует её поблизости.

Напоминание о трагедии, случившейся с Хань И, заставило Хань Цзишэ с отвращением почувствовать горечь, скопившуюся на языке. Теперь этот привкус палёной плоти вместе с запахом гари будут преследовать его вечно.

– На минувшем испытании она сорвалась с моста и упала в реку нечистот. Я не знаю, где она, – только и смог выдавить из себя Хань Цзишэ, чувствуя, как вина и отчаяние медленно затягивают петлю на его шее.

– Мне жаль.

Несмотря на, казалось, искренние слова сочувствия Шу Дуньжу, раздражённый вздох Юнь Сяо испортил всю картину. То, как он закатил глаза и, тихо выругавшись под нос, пошёл прочь, вызвало открытое негодование. Проводив его мрачную фигуру долгим взглядом, Хань Цзишэ обернулся к Шу Дуньжу и непонимающе изогнул брови.

– Ты ведь узнал уже о метке? Да?

Риторический вопрос вызвал у Шу Дуньжу не меньшее разочарование, чем у самого Хань Цзишэ.

– Вот и я узнал. Пару недель назад, – сухо добавил он, недовольно скосив глаза в сторону, где скрылся Юнь Сяо. – Я тоже этого не одобряю. О таком он должен был рассказать мне, чтобы избежать неприятностей, которые и заставили нас расстаться. Хорошо, что судьба к нам благосклонна, и мы вновь смогли встре-титься.

Протянув руку, чтобы помочь подняться с циновки, Шу Дуньжу не производил впечатления человека, задумавшего что-то плохое. Опустив взгляд к его тонким маленьким пальцам, Хань Цзишэ невольно сравнил их с женскими, и в очередной раз иронично подумал, что чутьё сработало верно, хотя, посмотрев на Шу Дуньжу ещё раз, Хань Цзишэ не увидел ни намёка на женскую грудь, а на шее красноречиво выделялся кадык. Может, та демоница ему привиделась? И мягкая улыбка Шу Дуньжу на её лице лишь плод его больного воображения?

Хань Цзишэ надолго задумался, вынудив Шу Дуньжу долго простоять с протянутой рукой. Тяжко вздохнув, он решил всё же воспользоваться предложенной помощью, но внезапно Нань Гуацзы отбил чужую руку, словно отмахиваясь от надоедливой козы, так и норовящей отщипнуть сочный побег молодого риса. На столь неожиданный фамильярный жест никто не отважился отреагировать, чем и воспользовался Нань Гуацзы, подавшись вперёд и прикрыв плечом Хань Цзишэ.

– Напомню, что вы бросили нас на растерзание судебному ведомству, а ваш друг поставил на госпоже Хань странную метку. И после этого вы считаете, что можете ограничиться простыми извинениями? От вас одни неприятности!

Последние слова Нань Гуацзы почти выплюнул с таким ядом, что привкус пепла показался не таким уж и ужасным. Тем не менее в его словах была доля правды, но Хань Цзишэ уже не знал, что ему ещё сделать, чтобы найти Хань И.

– Как бы ни хотелось отрицать, но сейчас только Юнь Сяо может отыскать Хань И, – со смирением вздохнул он, испытующе глянув на Шу Дуньжу. – Эта женщина, Ди Хухо, сказала, что нашла нас благодаря некоему духовному следу.

В его сердце, ещё не отошедшем от ужасов пережитой ночи, вспыхнула искра надежды. Подавшись вперёд, Хань Цзишэ схватил Шу Дуньжу за плечи и встряхнул так, будто надеялся, что ответы посыплются из него, как рис из дырявого мешка.

– Вы поэтому здесь? Юнь Сяо почувствовал Хань И?! Так ведь?!

Лучше бы он не кидался на иллюзии с голодом дикого зверя, потому что сожаление во взгляде Шу Дуньжу осадило его сильнее хлёсткого удара.

– Прости, Хань Цзишэ. Отчасти ты прав, Юнь Сяо почувствовал знакомый след энергии, но он привёл к тебе. У вас с госпожой Хань очень похожая энергия, у обоих преобладает зарождающееся ян, относящееся к первоэлементу дерева. Она твоя тётя, значит… могу предположить, что у твоего отца зрелое начало ян первоэлемента огня.

Упоминание Хань Сюаня и вовсе лишило Хань Цзишэ самообладания, и ему не удалось сдержать дрожь. Шу Дуньжу почувствовал его состояние и шепнул:

– Прости, не хотел тебя огорчать. Давайте лучше уйдём с улицы, мы остановились в одном храме, где…

– Никуда мы с вами не пойдём, – отрезал Нань Гуацзы, ощетинившись обозлённой дворовой кошкой. – Или ты серьёзно думаешь, что после произошедшего брат Хань будет с вами в безопасности?

– О, – снисходительно улыбнулся Шу Дуньжу, но в его взгляде вспыхнули опасные огоньки. – А с тобой он, значит, в безопасности, маленький актёр?

От накатившей злости у Нань Гуацзы заходили желваки под кожей, глаза налились кровью. Пусть он и привык прятаться за чужими спинами, но услышать упрёк, да ещё связанный с его актёрским мастерством, оказалось чересчур болезненным для его эго.

Наблюдая за происходящим, Хань Цзишэ пока понял только то, что не готов становиться стеной, в которую с двух сторон полетят пики.

– Давайте обойдёмся без взаимных обвинений. Нань Гуацзы, я благодарен тебе за заботу, но только они могут помочь мне найти Хань И. Один я, как оказалось, мало что могу.

– Ты не один! У тебя есть я!

– Ты не поможешь мне найти Хань И, – не подумав, бросил Хань Цзишэ, что прозвучало весьма пренебрежительно и раздражённо. Глубокая усталость от безысходности, в которую успел себя вогнать Хань Цзишэ, сделала его ещё более чёрствым, отчего он отстранённо произнёс: – Здесь все друг друга используют и обманывают, и не притворяйся, будто ты не использовал нас с Хань И. Нам надо…

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения, брат Хань, – не дослушав его, угрюмо отозвался Нань Гуацзы. Невесело хмыкнув себе под нос, он поднялся с места и, избегая смотреть на недавних товарищей, едко заметил: – Я запомню твои слова, брат Хань. И ты мои запомни: я никогда не желал тебе зла, что бы ты себе ни напридумывал. Какой ты всё же… глупый.

Хань Цзишэ не то что не успел отреагировать, он просто понял, что у него нет ни сил, ни желания уговаривать Нань Гуацзы не обижаться на его слова. Если этот парень собственные капризы ставит выше умения пойти на компромисс и держаться друг друга, то Хань Цзишэ не станет с ним возиться. Он с сожалением проводил его теряющуюся в толпе спину, а затем, обернувшись к Шу Дуньжу, апатично произнёс:

– Покажи, где вы нашли Го Бао.

Задерживаться в этом месте не хотелось. У Хань Цзишэ не осталось не только моральных сил наблюдать за страдающими после пожара людьми, но и дышать запахом гари, который надолго будет вызывать ассоциации с пережитым ужасом. О Нань Гуацзы он старался не думать: в конце концов, тот не ребёнок и волен принимать самостоятельные решения.

Но вот чьи решения действительно задели Хань Цзишэ за душу острым лезвием, так это решения Го Бао, который теперь лежал на пыльной циновке с обожжённым лицом и плечом. Кто-то наложил ему повязку, и судя по красным пятнам, проступившим на далеко не стерильной материи, раны не зажили за минувшие часы, – получается, в городах не действовала магия судилищ.

Попытка разбудить Го Бао не увенчалась успехом, тот пребывал в бредовом состоянии, и стоило Хань Цзишэ прикоснуться к его лбу, как ладонь обдало жаром. Мысль о том, что в таком состоянии Го Бао долго не протянет, ещё сильнее подкосила Хань Цзишэ. Он старался держать всё внутри, но психика просто не выдерживала навалившихся проблем. Удручённо вздохнув, он только произнёс:

– Нужно отнести его в нормальное место и дать лекарство. Шу Дуньжу, помоги мне. Я возьму Го Бао на закорки.

К его удивлению, Шу Дуньжу не стал отговаривать его или предлагать что-то ещё, он молча помог Хань Цзишэ подсадить товарища на спину, а затем поманил за собой. Несмотря на то, что Го Бао был довольно высоким и крепким мужчиной, Хань Цзишэ почти не чувствовал его веса. А вот тяжесть с сердца никуда не уходила, только усиливалась с каждым шагом, и Хань Цзишэ задыхался от осознания своего теперешнего положения. Хань И пропала, Го Бао тяжело ранен, Нань Гуацзы сбежал, и единственный, кто оказался рядом, – это Шу Дуньжу, с которым только и оставалось обмениваться взглядами на дороге[102].

Похоже, собственная жизнь в этом мире стала для него не дороже бамбукового обрезка. В груди разрастался невидимый ком, из-за которого не то что вставать с кана не хотелось, но теперь, похоже, и станет невозможно заснуть. Минувшая ночка стала для Хань Цзишэ настоящим испытанием, и не факт, что оно закончилось, потому что тот демон всё ещё на свободе.

«Но что там забыл этот демон? Почему он устроил беспорядки прямо у стен внутреннего города? – рассуждал Хань Цзишэ, занимая мысли по пути к новому пристанищу. – Или это был не демон, а злой дух? Но даже если так, они ведь призваны пытать людей в судилищах, а не громить дома своих господ. Он кого-то искал? Кого-то хотел выманить?..»

Бросив беглый взгляд в спину Шу Дуньжу, Хань Цзишэ тут же отвернулся и постарался выкинуть из головы вопросы, на которые нет ответов. Только не сейчас! Ему просто хотелось найти тихий угол и посидеть там час, может, даже шичэнь, только бы его никто не трогал.

Шу Дуньжу не солгал, когда сказал, что они с Юнь Сяо нашли убежище в небольшом храме, вот только забыл добавить, что храм уже давно не принимал посетителей. Поднимаясь по скрипучим ступеням, местами рассыпавшимся в труху, Хань Цзишэ с сомнением посмотрел на покосившуюся крышу, с которой упала уже не одна черепица. Дверь на ржавых петлях натужно скрипнула и, переступив высокий порог, Хань Цзишэ ожидал увидеть сто дыр и тысячу болячек[103], но внутри бывшая обитель богов выглядела уютнее некоторых постоялых дворов.

К тому же они оказались не единственными гостями заброшенного храма, прятавшегося на отшибе среди сорняков и высоких кустарников. По углам ютились люди, которые не выглядели ни бандитами, ни отбросами общества. Скорее, им не повезло родиться под плохой звездой[104].

Уверенно пройдя длинный коридор и завернув за угол, Шу Дуньжу открыл хлипкую дверь, за которой оказалась довольно просторная комната с каном и несколькими циновками. Из-за своих размеров, влажности и отсутствия источника тепла, в ней оказалось даже холоднее, чем на улице, но для Го Бао так будет лучше. Во всяком случае, укладывая своего товарища на прохудившийся матрац кана, Хань Цзишэ надеялся, что прохладный воздух поможет сбить его жар.

Как наивно.

Какой же он наивный идиот. Чем он вообще мог помочь Го Бао? Не найди их Шу Дуньжу с Юнь Сяо, то что тогда? У него не было при себе денег, чтобы купить лекарство или найти лекаря, да и помогут ли они с такими ожогами? Пусть Хань Цзишэ и обижался на Го Бао, сердиться всерьёз он всё же не мог. Присев на край кана, который жалобно скрипнул под его весом, он попытался рассмотреть чужие раны в полумраке, но даже без света стало понятно, насколько всё плохо.

– Слушай… – неуверенно начал он, обернувшись к стоявшему у выхода Шу Дуньжу. – Понимаю, что ты не обязан мне помогать, но я буду в долгу, если вы сможете дать немного денег на лекарство или лекаря для Го Бао. Я всё верну… Обязательно верну.

– Мне не нужны деньги.

– А что тогда?

Шу Дуньжу улыбнулся: ласково, мягко, почти с искренней заботой, в которой никто бы не увидел фальшивой маски. Но Хань Цзишэ помнил, с кем связался, и его не столько беспокоил, сколько злил образ невинного благодетеля. На короткий миг, подобно искре, в груди вспыхнула злость, и он с мрачным видом уставился на Шу Дуньжу.

– Как я и говорил, мы здесь из-за одного человека. Мы хотим помочь ему, – задумавшись, Шу Дуньжу потупил взгляд и замолчал.

– Так если этот человек где-то здесь, разве он того не заслуживает? – не скрывая язвительности, поинтересовался Хань Цзишэ.

– А вы? Вы этого заслуживаете?

– Пф, да кто его знает, – фыркнул Хань Цзишэ, вновь переведя взгляд на Го Бао. Интересно, его лицо выглядело таким бледным из-за красных ожогов или из-за слабости?

Тихо вздохнув, Шу Дуньжу покинул комнату, но вернулся достаточно быстро, причём не один – за ним шёл худенький мужичок с потрёпанной сумкой в руках. На его носу сидели чудные круглые очки с треснувшей правой линзой.

– Господин Ли служил помощником придворного лекаря, он поможет твоему товарищу. А мы пока поговорим на улице, хорошо?

– И как помощник лекаря оказался в аду? – резонно уточнил Хань Цзишэ, отметив, что его голос прозвучал довольно резко.

– Воровал лекарства и продавал в городе, – беспечно махнув рукой, как ни в чём не бывало отозвался помощник лекаря Ли. От резкого движения рукав задрался, обнажив голое запястье. Видимо, лекарь здесь работал. – Подобное расценивается как посягательство на воровство у самого Сына Неба, вот почему этот достопочтенный здесь. Он поможет господину, чем сможет, но на чудо прошу не надеяться. Несмотря на щедрое вознаграждение, этот достопочтенный не даос-алхимик.

Щедрое вознаграждение? Получается, Шу Дуньжу уже заплатил лекарю? Наверное, стоит быть благодарным, но отчего-то жгучее раздражение только росло, и Хань Цзишэ пришлось проглотить горькие слова и последовать за Шу Дуньжу. Даже если помощник лекаря Ли задумал убить Го Бао по просьбе нанимателя, что оставалось? Ждать, когда Го Бао умрёт из-за боли? Будь на его месте Хань И, Хань Цзишэ не отошёл бы от неё ни на шаг, но сейчас ему стало не по себе от одного только вида Го Бао, и детская обида подтолкнула его выйти из храма вслед за Шу Дуньжу.

Погоду в Диюе можно описать как неизменно хмурую и пасмурную. Днём становилось не намного светлее, чем ночью, – складывалось ощущение, что из тяжёлых тёмно-серых облаков вот-вот хлынет дождь. Хань Цзишэ не отказался бы остудить голову под холодными струями ливня, но ему оставалось только прикрыть глаза и подставить лицо ветру, лениво игравшему с макушками невысоких деревьев.

– Вы продолжите искать Хань И? – прервав затянувшееся молчание, спросил Хань Цзишэ, уставившись в спину Шу Дуньжу, стоявшего у первой ступени храма. – Или хотя бы Юнь Сяо, раз он поставил на неё метку?

– Тебя интересует только это? Ни место, куда я тебя привёл, ни то, что попрошу взамен за помощь твоему товарищу? И это не говоря о поисках госпожи Хань?

При воспоминании о том, как он пытался своими заигрываниями разоблачить Шу Дуньжу, Хань Цзишэ становилось тошно. Даже если ему не привиделось и под обликом миловидного симпатичного юноши пряталась женщина, это вряд ли поможет тому поднять свою репутацию в глазах Хань Цзишэ. Ведь он смотрел на Шу Дуньжу как на опасного обманщика, с которым не следовало лишний раз вступать в разговор. Он продолжал терпеливо молчать, сдерживая язвительный ответ.

– Да, мы продолжим искать госпожу Хань. Теперь у нас не остаётся выбора, – устало вздохнул Шу Дуньжу, призывно махнув рукой и направившись куда-то в рощу, по которой вела узкая вытоптанная тропинка.

Что ж, если Шу Дуньжу решит убить его где-то в лесу, пока помощник лекаря Ли занимается устранением Го Бао, Хань Цзишэ вполне заслужит смерть по неосторожности. Признаться, в таком состоянии, как сейчас, он даже был бы благодарен, если бы его избавили от страданий. Но пока ему приходилось ёжиться от холода в грязном, пропахшем гарью ханьфу, и лениво передвигать ногами.

– Мне бы очень пригодилась твоя помощь, Хань Цзишэ, потому что помощников у меня, в общем-то, нет. Юнь Сяо вынужден исполнять мои приказы, поскольку нас связывают особые узы.

– Тоже метку на тебя поставил?

Его ворчание позабавило Шу Дуньжу, но в тихом смешке чувствовалось больше грусти, нежели радости.

– Скорее, наоборот, это он оказался в моей власти. Но только благодаря мне он смог обрести хоть какое-то подобие свободы. Причиной нашего пребывания здесь оказался человек, которого ищу именно я, а вот Юнь Сяо… ну, помимо того, что у него не было выбора, он не растопыривает сучья, будто дикое дерево, из солидарной злости.

– Злости? Злости на кого?

– На тех, из-за кого он стал моей вещью.

Столь грубое сравнение отрезвило Хань Цзишэ, и он успел перехватить упругие ветви кустарника, которые чуть не хлестнули его по лицу. Осторожно отодвинув их, он протиснулся через кусты и вдруг услышал тихое журчание воды. Шу Дуньжу успел обогнать его на пару чжанов, поэтому пришлось прибавить шагу, чтобы не потеряться среди мха и густого кустарника.

– Есть несколько причин, по которым Юнь Сяо поставил метку на госпоже Хань, – услышав приближающиеся шаги, продолжил Шу Дуньжу, так ни разу и не обернувшись. – Но я склоняюсь к тому, что ему нужен человек, руками которого он бы смог убить меня. Ведь сам он не может причинить мне, как хозяину, вред.

– Это он тебе сказал?

– Он объяснил свой поступок тем, что нам потребуются люди, которые будут слушаться нас по одному только слову.

Хань Цзишэ шумно и резко выдохнул, что прозвучало как невесёлый смешок. Удивительно, как просто об этом говорил Шу Дуньжу: буквально признался в том, что они с Хань И для них были расходным материалом.

– Плохо знаете Хань И. Одного слова явно будет недостаточно, – язвительно отметил Хань Цзишэ.

– Ты не понял, Хань Цзишэ. В этом и есть сила метки, она сделала из Юнь Сяо и госпожи Хань хозяина и слугу.

От одного только сравнения у Хань Цзишэ всё внутри опустилось. Воспоминания о рынке рабов не заставили себя долго ждать, ударив неприятными образами, отчего он споткнулся и упал на колено, – хорошо, что влажная земля смягчила падение. Шу Дуньжу не стал ждать, пока он встанет: он шёл своим темпом, огибая раскидистые ветви и переступая коряги, словно плывущий в пустоте призрак.

Поднявшись и с недовольством подумав, что вряд ли удастся ещё сильнее испортить ханьфу, Хань Цзишэ поспешил нагнать Шу Дуньжу. Тропинка стала немного шире, поэтому он пошёл рядом; шум реки приближался.

– Почему ты решил, будто Хань И стала слугой твоего мрачного дружка из-за этой метки?

– Это не метафора и не образ речи, Хань Цзишэ, это истина, – неодобрительно, словно увидев в колючих словах каприз ребёнка, строго произнёс Шу Дуньжу. – Это одна из старых демонических техник, которую Юнь Сяо адаптировал под себя, чтобы… чтобы подчинять чужие души, забирая у них имена.

– Не понял. Он что, демон или заклинатель какой-то?

Шу Дуньжу с досадой хмыкнул, брови забавно сошлись домиком над переносицей, придавая ему печальный вид. Но такой ответ не устроил Хань Цзишэ, поэтому, решив не извиваться подобно встревоженному змею, он уверенно спросил:

– Кто вы такие? Только отвечай честно.

Хань Цзишэ понимал, что он не в том положении, чтобы срываться на командный тон, однако он не знал, куда себя деть от бессилия. Возможно, Шу Дуньжу просто посмеётся над ним, как над беспомощным, жалким человечишкой, которому ничего другого от уныния и не оставалось, кроме как повышать голос.

– Отвернись, пожалуйста.

– Зачем?

– Если хочешь получить ответы, тебе придётся делать то, что я прошу. Это ведь не так сложно, верно? Отвернуться.

Он просит. Удивительно, как Шу Дуньжу, хозяин положения, не раздавал приказы и не насмехался над ним. У Хань Цзишэ не оставалось выбора, кроме как отвернуться и надеяться, что ему не вонзят нож в спину. А с другой стороны, это решило бы его проблемы, – может, умерев, он отправится на круг перерождения. И не пришлось бы разбираться с ворохом навалившихся проблем.