«Будь проклят тот момент, когда я позволила этому актёришке развлекать толпу!»

С одной стороны, Хань И, конечно, удивило то, как Нань Гуацзы сумел привлечь внимание толпы своим амплуа дань[77], исполняя пьесу «Пьяная наложница[78]». Публика одарила его столькими монетами, что им точно хватило бы на покупку вещей и налог на прохождение следующих городских ворот.

Казалось бы, что могло пойти не так? Как выяснилось, представители местной власти не сильно жаловали независимых артистов, которые забирали весь заработок себе, обделяя казну налогами. Так что в какой-то степени Нань Гуацзы отлично справился с поставленной задачей, переключив всё внимание на себя и дав Хань И возможность прокрасться на постоялый двор – который она ещё искала пару шичэней – и забрать оставшиеся вещи.

Разумеется, большая часть снаряжения была конфискована судебным ведомством. Из коморки, куда всё «ценное и интересное» запихал хозяин дома, Хань И забрала верёвки, карабины, ремкомплект, пару носок и ещё несколько мелочей, заодно прихватив хозяйский скарб.

Жаль, конечно, что не осталось ни одного рюкзака; в сумках местного пошива носить вещи оказалось не так удобно. А ещё неудобнее было убегать с ней от преследователей, загнавших Нань Гуацзы и Хань Цзишэ до седьмого пота.

Они договорились, что пока Нань Гуацзы развлекает толпу в паре кварталов от постоялого двора, а Хань Цзишэ присматривает за округой, Хань И соберёт всё необходимое в путь. Она обещала прийти к ним и дать знак, когда потребуется заканчивать представление, вот только ей не удалось пройти и одного квартала, как уже издалека Хань И увидела удиравших от грозных стражников товарищей.

Почему Хань Цзишэ решил присоединиться к общей суматохе, когда мог спокойно постоять в стороне, – весьма любопытный вопрос. Ведь теперь Хань И ничего не оставалось, кроме как присоединиться к этой парочке олухов. Только после того, как им удалось оторваться от преследователей, она поняла, что Хань Цзишэ двигал не столько благородный порыв, сколько сумма денег, которую удалось собрать Нань Гуацзы.

Теперь оставалось добраться до врат, ведущих к следующему судилищу.

– Сколько вам удалось собрать денег? – поинтересовалась Хань И, вернувшись в тёмный грязный проулок, когда удостоверилась, что никто сюда не заглянет.

– Тридцать семь медных монет[79] и даже пара серебряных слитков, – сообщил Нань Гуацзы, сидя на корточках и аккуратно нанизывая монеты на прочную нить. – Серебро пойдёт на три ляна[80], что очень хорошо.

– Этого хватит даже на пару недель на постоялом дворе, – одобрительно кивнул Хань Цзишэ, бодро подметив: – Не думал, что ты настолько хорош в этом мастерстве. Я, конечно, ничего не смыслю в опере, но ты заставил толпу кидать в тебя деньги, словно рис.

– Брат Хань слишком добр, этот актёр не так уж и хорош, – потупив взгляд с кривой неловкой улыбкой, смущённо пробормотал Нань Гуацзы.

– Нужно разделить деньги между нами, а не всё на одну нитку нанизывать, – сурово осадила их Хань И. – Хранить всё в одном кармане крайне непрактично.

– Ну… наверное, но ведь это… я заработал… – с каждым словом всё неувереннее бормотал Нань Гуацзы, прижимая деньги к груди. – Конечно, я помогу вам и, уверяю, что вы не…

– Хватит мямлить. За нами погоня. Нам нужно отправляться к следующему судилищу.

– А так ли нужно, если у нас ещё есть время? – сглотнув, неуверенно поинтересовался он, бегло глянув на собеседников. – Мы ведь можем побыть ещё немного тут, отдохнуть. Не станет же судебное ведомство искать нас так долго.

– У них вся вечность впереди, а у нас – нет. Как думаешь, что они сделают, когда поймают нас? Сразу же кинут в руки палачей, и тогда у нас не будет шанса пройти испытание без потерь. Если так боишься, никто тебя не тянет следом, просто дай нам денег для входа в город четвёртого судилища.

– Вы что, меня бросить собираетесь?!

– Это уже тебе решать.

От такого жёсткого ответа Нань Гуацзы изумлённо отпрянул и стал похож на маленького обиженного ребёнка, которого против воли вели к зубному врачу. Сейчас это лишь сильнее разозлило её. Будь её воля, она бы вырвала из его рук монеты и немедленно отправилась в путь. Однако, поймав предупреждающий взгляд Хань Цзишэ, она поняла, что не удастся так просто разрешить ситуацию.

Хань Цзишэ был всё ещё наивен, когда речь заходила о принятии решений, от которых зависело выживание. Тогда даже удивительно, почему он оказался в Диюе. Хань Сюань воспитал из него порядочного человека, стараясь ограждать от «семейных дел».

– Мы не собираемся тебя бросать, не волнуйся, – обратился к актёру Хань Цзишэ, подойдя ближе и ободряюще обхватив за плечи. Тот вздрогнул и зажался, недоверчиво глянул в ответ, но всё же не стал вырываться. – Тётя довольно жёсткий человек… и отчасти она права, оставаться здесь – не лучший вариант. Нам нужно быть сильными. К тому же ты прошёл уже два судилища, а сейчас будешь с нами. Ты куда смелее и сильнее, чем кажешься, так что не отчаивайся раньше времени.

Неуверенно кивнув, Нань Гуацзы опустил взгляд к связке монет и, подумав пару мгновений, протянул её собеседнику.

– Прошу, брат Хань, возьми эти монеты.

– Мм, ну…

– Нет, возьми, – восприняв замешательство как отказ, Нань Гуацзы уверенно взял его руку и вложил связку монет в раскрытую ладонь. Заставив Хань Цзишэ сжать подарок, Нань Гуацзы обхватил его кулак тёплыми мягкими ладонями и, нахмурившись, произнёс: – Я доверяю брату Ханю. Он единственный, кто… отнёсся ко мне с пониманием.

У Хань И от столь трогательных и чувственных речей чуть глаз не задёргался.

– Меньше слов, – вздохнула она. – Наматываем сопли на кулак и вперёд. Держитесь рядом.

Причина, по которой Хань И не могла отмахнуться от Нань Гуацзы, заключалась не только в том, что именно он раздобыл деньги. Привыкшая к бетонным джунглям Гуанчжоу, она не так хорошо ориентировалась среди местной застройки. Благодаря поддержке Хань Цзишэ дело пошло намного быстрее. Нань Гуацзы не стеснялся спрашивать дорогу у людей, понимал местный диалект, и в целом чувствовал себя как рыба в воде.

Этот парень всё меньше вызывал доверие у Хань И. Как всё же получилось, что такой трусишка сумел самостоятельно пройти два судилища? Не использовал ли он других людей, пытаясь купить их очаровательной улыбкой? И почему Хань Цзишэ так ему доверял? Этот актёришка напоминал маленького цыплёнка: пусть и мил своим личиком, но того и гляди, клюнет кормящую руку.

Четвёртое судилище приглашало людей через ворота величественного храма, распахнутые двери которого зазывали грешные души в широкий зал. Внутри горело столько свечей, что невольно создавалось впечатление, будто там разыгрался пожар.

Этот храм выглядел куда более благоприятно, чем предыдущий, во всяком случае, крыша здесь не норовила осыпаться прямо на головы прихожан дождём из черепицы. Только сейчас, рассматривая вздёрнутые к небу края крыши и обилие архитектурных деталей, Хань И сообразила, что это очередной даосский храм. Насколько она знала, концепция Диюя шла от буддизма, а её уже в который раз встречает именно даосский храм.

«Очередное подтверждение того, что этот мир не совсем то, чем кажется», – рассудила Хань И.

– Что-то не так? – заметив её сомневающийся взгляд, поинтересовался Хань Цзишэ.

– Может, мы всё же не будем торопиться?

Нань Гуацзы всем своим видом кричал, что отчаянно не желает идти дальше. Хань И его не держала, поэтому, устав от постоянных вопросов, пошла вперёд. Многие души, которым предстояло то же испытание, устало и потерянно смотрели на призывно открытые врата. Очевидно, никто в здравом уме не кинулся бы вперёд, ведь это не дорога приключений, а тропа в один конец, полная страданий.

Но оставаться в городе Хань И не собиралась. И не только из-за Ди Хухо, но и из-за Юнь Сяо. Этот человек – человек ли? – проклял её, и неизвестно, что он мог ещё с ней сотворить. Украл имя… но зачем? Даже если между ними установилась искажённая связь, то в чём её изначальный смысл?

Хань И пошла вперёд, решительно ступая по ступеням. Она не хотела задерживаться в этом месте дольше необходимого, каждый вдох воздуха, пропитанного безнадёжной обречённостью и страхом толпившихся поблизости людей, щипал всё внутри. Шаг, ещё шаг – хотелось сорваться на бег от усиливавшегося чувства тревоги.

Каменные ступени не скрипели, как в прошлый раз, но ощущение, что они вот-вот развалятся, только усиливались. Произойдёт что-то плохое, вот-вот произойдёт что-то плохое, – терзало её чувство тревоги.

И в следующий миг что-то крупное упало с крыши, плюхнувшись перед входом в храм. Отпрыгнув назад, словно испуганная кошка, Хань И налетела спиной на Хань Цзишэ и чуть не сбила его с ног, но всё же вместе им удалось не потерять равновесия и не упасть.

Разглядев, что преградило им дорогу, Хань И чуть не лишилась дара речи. Перед ней лежали их походные рюкзаки, и судя по форме и весу, полностью укомплектованные.

– Удивлена, что вы решили так быстро отправиться на следующий суд, – раздался сверху женский голос, после чего, словно с небес, спрыгнула Ди Хухо, преградив им путь. – Хотя… на вашем месте я поступила бы так же.

Отшатнуться Хань И помешал не только Хань Цзишэ, но и ряд ступеней, с которых не хотелось падать. Бежать уже не имело смысла, они находились в зоне поражения тонкого меча[81], показательно висевшего на поясе Ди Хухо. Единственное, что побуждало сохранять спокойствие и не броситься прочь, – это неожиданный дар в виде рюкзаков.

«Ну или она их сожжёт у меня на глазах», – невесело подумала Хань И.

– Когда мне доложили о вашем побеге, я даже не поверила, что подобное возможно. Но кое-что всё же встало на свои места. – С этими словами она внимательно осмотрела каждого из них, и её цепкий взгляд остановился на Нань Гуацзы, который трусливо спрятался за спиной Хань Цзишэ. Нахмурившись, она вновь обратилась к Хань И: – Мы можем помочь друг другу.

– Чем же?

– След, по которому я шла, исчез за этими вратами, а чтобы перейти к четвёртому судилищу, мне нужно запросить разрешение. В отличие от простых душ, такие, как я, не могут просто ворваться на территорию судилищ. А до города и так предстоит долгий путь.

Обдумав услышанное, Хань И быстро сообразила, что речь идёт о Юнь Сяо, которого Ди Хухо выслеживала благодаря их связи. Новость, что этот человек удрал, оставив её здесь, разозлила Хань И. Мало того, что нанёс ей метку, то и дело вызывавшую судороги, так он ещё и кинул её на произвол судьбы.

– Моё предложение простое: я запечатаю вашу метку, и это не позволит падшему богу влиять на вас. А вы…

– Стоп! Кому-кому? – опешила Хань И.

– О чём это вы? – подключился Хань Цзишэ, в растерянности глядя на Ди Хухо. – Что ещё за метка?

– Увы, большего не могу сказать, однако вы связались с преступниками, врагами небесного владыки, один из которых – низвергнутый за преступления молодой бог погребения. Он же Юнь Сяо. Это он оставил на вас связывающую метку… хотя, полагаю, он пытался украсть вашу душу. – Ди Хухо иронично ухмыльнулась. – Но судилище забрало вашу душу раньше. Думаю, он этому не обрадовался. Ведь для божеств и судей существует особый порядок взаимодействия с душами грешников.

Хань И смотрела перед собой и с холодящим душу осознанием начала находить ответы на вопросы, которые терзали её с первого дня появления в Диюе. Вот почему Юнь Сяо знал, что нельзя сходить с тропы. Вот почему он смело бросался во тьму третьего судилища, вот почему знал, где искать её. Низвергнутый бог погребения явно должен был ориентироваться в царстве мёртвых.

– Хань И, что это значит? – напряжённым голосом поинтересовался у неё Хань Цзишэ, с трудом сдерживая требовательные нотки. – Что за метка?

– Что бы вам ни говорили эти двое, вам следует держать в уме, что они опасные люди. Даже не люди. Однако от этой связи никуда не убежать, поэтому я предлагаю вам сотрудничество. Помогите найти и поймать преступников, а я не только запечатаю метку госпожи Хань, но и расскажу о секретах всех судилищ – так вы сможете избежать большей части ловушек и опасностей.

Хань И упрямо молчала, смотря себе под ноги и стараясь переварить услышанное. От понимания, что её имя присвоил низвергнутый бог погребения, кровь стыла в жилах. И если Юнь Сяо – бывший бог погребения, то кто тогда Шу Дуньжу? И кого эти двое искали?

– Откуда нам знать, что госпожа Ди говорит правду? – выглянув из-за плеча Хань Цзишэ, поинтересовался Нань Гуацзы. – Эти люди помогли нам, дали временный кров и еду. Они говорили, что госпоже Ди не стоит верить, что вы не такая праведная… какой хотите казаться.

Если бы не потрясение от услышанного, Хань И не меньше удивилась бы смелости Нань Гуацзы. Говорить такое в лицо той, кто могла одним взмахом руки убить их, довольно дерзко. Однако Ди Хухо ничего не сказала, только сурово прищурилась, глядя на Нань Гуацзы. Цокнув языком, она указала на рюкзаки:

– Вот ваше снаряжение. Считайте это жестом доброй воли. Если пожелаете сотрудничать, произнесите моё имя три раза подряд, и я найду вас. Но стоит принять во внимание, что вас, особенно госпожу Хань, всегда отыщет Юнь Сяо. И воспользуется ею, чтобы добиться своих целей. Эта парочка спустилась в Диюй не просто так. И причина, по которой удалось её обнаружить, – это вы, госпожа Хань. Сначала метка на мёртвой душе, затем передача силы и усмирение потоков ци, чтобы не вызвать её искажение в вашем теле. Я должна быть благодарна вам. Поэтому подумайте над моим предложением… если, конечно, переживёте следующее судилище.

Подчеркнув, что разговор окончен, Ди Хухо прошла мимо, спустилась по ступеням и вскоре исчезла в толпе. У Хань И после этого разговора сложилось очень смутное представление о том, что делать дальше. Раз Ди Хухо не задалась целью поймать их, то можно было отдохнуть ещё пару дней. Но в то же время ей не терпелось отыскать Юнь Сяо и вытрясти из него ответы на все вопросы. Бог он или нет, это не умаляло злости, которая разгоралась подобно костру от маленькой искры негодования.

Сжав кулаки и шумно выдохнув, Хань И подняла свой рюкзак и, отстегнув верхний карман, проверила содержимое, – на первый взгляд, всё на месте.

– Ладно, нечего сверчков ловить, пойдёмте, – объявила она, закидывая рюкзак на бедро, а с него на плечи.

– Подожди! – опомнившись, Хань Цзишэ преградил ей дорогу. В его глазах читались недоумение и обида. – О какой метке шла речь? Что этот тип сделал с тобой?

– Спас, – жёстко ответила она, застёгивая набедренную пряжку. – Не лучшим образом, но спас. Хотя я не поняла, что это было…

– Не поняла?! Ты?! Согласилась на то, чего не понимала?

– Меня привязали к столбу и собирались отрубить ноги, – подняв грозный взгляд на племянника, бросила Хань И. – Как ты догадываешься, я предпочла избежать подобной участи.

– Но… это…

– Ты всё равно не смог бы ничем помочь, – констатировала Хань И. – Ссориться с этими двумя себе дороже. То, что Юнь Сяо поставил на мне метку, ещё ничего не значит.

– Но нельзя же было это скрывать от меня!

– А что бы ты сделал? Как помог бы? – мрачно поинтересовалась Хань И. – Тут и так опасность на каждом шагу, а если бы полез к этому недобогу, он и убить тебя мог. И что тогда?

– Тут ведь нельзя убить человека.

– Нельзя – местным палачам и монстрам на судилище. А что насчёт городов? Так ли ты в этом уверен? Это добавило бы проблем. Помимо себя, мне ещё и за тебя пришлось бы переживать. Так что под рюкзак, и вперёд.

Уверенно шагнув вперёд, Хань И предпочла не думать, что бежит от разговора. Что толку злиться и возмущаться, никто им не поможет выбраться из этого места, поэтому оставалось полагаться только на себя.

– Не веди себя, как отец, – обиженно бросил Хань Цзишэ. – Он тоже ничего не сказал и уехал в горы, когда поссорился с мамой. Она сказала, что я бы ничем не помог. А потом мы узнали, что он погиб. Не будь эгоисткой, я не хочу и тебя потерять, зная, что что-то мог сделать, чтобы это предотвратить.

Вот так припомнил горькую истину. Однако в этой ситуации Хань Цзишэ действительно ничем не мог помочь, да и если бы смог, то какой ценой? Хань И не желала рисковать понапрасну, да и отвечать на его упрёк было выше её сил. Поэтому, устало вздохнув, направилась в храм. К очередному испытанию, к очередному страху погрязнуть в ужасах и боли. К очередной возможности если не умереть, то потерять дорогого человека.