Хань И казалось, что она вернулась очень поздно и вот-вот заголосят адские петухи. Она слишком долго приводила себя в порядок и боролась с дрожью, оттягивая момент возвращения на постоялый двор. Теперь Хань И не сомневалась, что их спутники вовсе не обычные заблудшие души, да и вряд ли их можно назвать людьми.

На улице ещё кипела жизнь, но в гостинице все давно отдыхали. Хань И невольно порадовалась, что они с Хань Цзишэ разместились в передней части зала, ведь это избавляло от необходимости пересекаться с парочкой «учёных».

В зале, который они сняли на несколько дней для отдыха, одиноко горела свеча в фонарике, разгоняя мрак за закрытыми ставнями. Хань И старалась не шуметь, зайдя внутрь, но стоило глянуть в сторону разложенных циновок, на которых лежали Нань Гуацзы и Хань Цзишэ, у неё невольно вырвался тихий вопрос:

– Это ещё что?

– То, что мне нужна помощь, – проворчал Хань Цзишэ.

Разметав во сне одеяло и подушку, Нань Гуацзы загнал Хань Цзишэ в угол, закинув на него ногу. Такое чувство, будто он заснул с очень большой подушкой, без которой не мог отдохнуть. Пусть со стороны картина и могла показаться чем-то забавной, Хань И пребывала не в том настроении, чтобы одобрять такую наглость.

Уверенно направившись к ним, она толкнула Нань Гуацзы в плечо ногой, моментально приводя его в чувства.

– Живо отлепился от моего племянника. Что за бестактность? Ты ему спать не даёшь.

– М-м… – сонно протянул Нань Гуацзы, скривив нос и потерев руку. Подняв заспанные глаза, он обиженно произнёс: – Сестрица Хань, зачем же так жестоко? Спать на циновке очень холодно и жёстко, да и Хань-сюн не жаловался же.

– Не жаловался? – сверкнув грозным взглядом в адрес племянника, уточнила она.

Помедлив мгновение, Хань Цзишэ торопливо накинул на плечи мятое одеяло и отвернулся от них со словами:

– Что-то спать хочется, давайте отдыхать Не против? – сверкнув грозным взглядом в сторону племянника, уточнила она.

Помедлив мгновение, Хань Цзишэ торопливо накинул на плечи мятое одеяло и отвернулся от них со словами:

– Что-то спать хочется, давайте отдыхать.

– Какие же брат Хань и сестрица Хань жестокие, – сокрушённо вздохнул Нань Гуацзы.

– Накройся одеялом, и холодно не будет, – порекомендовала Хань И.

Своё одеяло, от которого исходил не слишком приятный запах сырости, Хань И бросила в ноги и улеглась между Хань Цзишэ и Нань Гуацзы. Её не волновало, что незнакомый человек лежит прямо под боком, во всяком случае, после случившегося в бане в голове крутились совсем другие мысли.

Поможет ли бегство спастись от влияния Юнь Сяо? Нет, вряд ли. Он воздействовал на неё, словно солнечный свет на цветок, и если пожелает, то растопчет и вырвет с корнем из жизни. Для того чтобы избавить от агонии, он поцеловал её, – точнее, влил энергию, которая напитала её изнутри и успокоила взбесившуюся связь. В тот миг рядом с ним Хань И испытывала пугающую своей обманчивостью защищённость и спокойствие.

«Я отдала ему своё имя, но что это значит? Ведь не душу, а именно имя. К тому же, когда он освободил меня и потом… он будто не выглядел обрадованным, словно та моя травма спины стала для него проблемой. Мне казалось, я умерла от той боли… умерла».

Одно только слово заставило Хань И затаить дыхание. В Диюе бессмертная душа не может умереть, во всяком случае на судилищах, только страдать на пути своего искупления. Но что есть искупление? Что есть боль и исцеление в этом месте? Так много вопросов – и ни одного внятного ответа. Когда её отыскал тот монстр с коровьей головой, Хань И была уверена, что он сломал ей хребет. Что, если он и в самом деле убил её?

Что ж, смерть в Диюе измеряется иными величинами. Но можно ли то, что произошло с ней, назвать смертью? Будет ли отличаться смерть от руки надзирателя и от руки другой души? Может ли бессмертная душа действительно «умереть»?

Все эти вопросы не отпускали Хань И довольно долго, и уснуть ей удалось только спустя мучительный шичэнь. Разбудил её донёсшийся с улицы шум, и оттого, что она плохо спала, ей с трудом удалось открыть глаза. Гомон не утихал, и Хань И никак не удавалось снова заснуть.

– У них там что, местная чёрная пятница стартовала? Зачем так шуметь? – сонно проворчал Хань Цзишэ, заворочавшись под тонким одеялом.

Растерев уголки глаз, Хань И села и скинула с себя одеяло. В голове гудело, её тянуло обратно на циновку, но воля помогла подняться. Обувшись, чтоб уж наверняка не появилось соблазна лечь обратно, Хань И беглым взглядом окинула комнату. Нань Гуацзы спал мёртвым сном, закутавшись в одеяло и теперь напоминая личинку шелкопряда. Хань Цзишэ мало чем от него отличался, разве что уже не спал. За ширмами, разделяющими зал на две комнаты, царила тишина.

Вновь раздался шум, теперь уже прямо у входа на постоялый двор. Внутри здания послышались голоса. Из-за дурного предчувствия сон как рукой сняло. Хань И подбежала к окну и, выглянув из-за ставней, увидела зевак, которые наблюдали за людьми в одинаковой униформе, оцепившими постоялый двор.

– Племянник, живо просыпайся! У нас проблемы.

– Что?.. – резко сев и зажмурившись из-за головокружения, он растерянно уточнил: – Какие проблемы?

– Пока не знаю, – с тревогой заметила Хань И и уверенно направилась в другую часть зала, толкая от себя раздвижные створки. – Но кое-кто должен нам об этом… рассказать.

Да вот проблема – никто ей ни о чём не расскажет, потому что вторая часть зала пустовала, и даже циновки оказались не потревожены ночным сном. Долго осматривая комнату, Хань И силилась подавить подступавшую ярость.

– Что вы так расшумелись? – лениво пробормотал Нань Гуацзы. – Что-то случилось?

– Пока меня не было вчера, они куда-то ушли? – резко обернувшись, требовательно поинтересовалась Хань И.

– Нет… – неуверенно, даже слегка обеспокоенно отозвался Хань Цзишэ. – После бани они остались на своей половине, даже чашку чая не желали с нами разделить.

Шум приближался; складывалось впечатление, словно солдаты вламывались в каждую комнату и устраивали обыск. Хань И действовала инстинктивно, она метнулась к своему рюкзаку и, выхватив оттуда складной походный нож, запихнула его в ботинок под носок, чтобы он случайно не выпал. К счастью, длинные штанины отлично прикрывали оружие.

Не успело пройти и фэня, как в комнату уверенно ворвались люди в тёмно-синих халатах пао, грохоча по дощатому полу высокими сапогами. Волосы спрятаны под тюрбаны, все лица, как на подбор, грозные и хмурые; на поясах – медальоны с характерной гравировкой «куайбань»[75].

– Что здесь делает судебный отряд быстрого реагирования? – потрясённо пробормотал Нань Гуацзы, продолжая сидеть на циновке. Подняв руки, он испуганно затараторил: – Мы ничего не делали! Мы просто гости этого заведения!

– Гости, но не все из них обычные, – донёсся из коридора женский голос.

Она зашла в зал как хозяйка положения, окинув спокойным взором собравшихся людей. Теперь Хань И могла детально рассмотреть даму, которой так опасались Юнь Сяо и Шу Дуньжу. Ди Хухо напоминала цаплю, зорко высматривающую лягушек на болоте, – одно неверное движение могло спровоцировать её к атаке, и рука, лежавшая на рукояти меча, являлась тому лишним подтверждением. Похоже, застигнутые врасплох гости не слишком интересовали её до тех пор, пока цепкий взгляд не наткнулся на стоявшие в углу туристские рюкзаки. В явном недоумении Ди Хухо глянула сначала на Хань Цзишэ, а затем и на Хань И.

Внимание Ди Хухо задержалось на Нань Гуацзы. Она долго и бесстрастно смотрела на него, а потом её брови удивленно поползли вверх. Что ж, тот выглядел до того неряшливо и безобидно, поэтому вряд ли вызвал бы иную реакцию.

– Вы явно не из этого мира. – Её голос приглушала вуаль.

– С чего бы? – насупилась Хань И.

– Эти вещи, а также ваши причёски о многом говорят. Но эту достопочтенную интересуют другие люди. Те, что прибыли с вами.

– Мы… – начал было Нань Гуацзы, но Хань И перебила его:

– С нами были двое, это верно, но мы познакомились совсем недавно. Решили, что выгоднее снять одну комнату после тяжёлого испытания.

– Познакомились во время прохождения испытания судилища?

– Верно.

– Знаете, кто они такие?

– Понятия не имеем. Какие-то учёные.

Под пристальным взглядом Ди Хухо у Хань И дыбом вставали волоски на шее, складывалось ощущение, словно та смотрела ей прямо в душу в поисках правды. Ди Хухо подступила ближе, пока между ними не осталась только половина чжана. Она с интересом и в какой-то степени бестактно осмотрела каждую деталь, каждый изгиб и чёрточку лица Хань И.

– Ложь – всё равно что запах дичи для ищейки. А духовная энергия, пульсирующая в тебе, как кровь. В тебе её сила, но запах другой. Будто её и не её. Как интересно…

Подумав мгновение и скупо хмыкнув, Ди Хухо отступила.

– Вот как мы поступим. Вы пойдёте с этой достопочтенной в ведомство наказаний, а если откажетесь, эти господа заставят вас подчиниться. Не думайте, что сумеете убежать. Даже если затеряетесь на улицах, судьба грешника потянет вас на тропу следующего судилища. Вопрос времени и сил.

– Что вы от нас хотите?

– Поговорить.

– Поговорить можно и здесь.

– Увы, но придётся действовать по процедуре допроса. Эта достопочтенная лишь скромная посланница своей госпожи, и пусть у той есть власть на здешних землях, эта достопочтенная обязана действовать в рамках закона.

Слова о действии в рамках закона отдались в сердце Хань И ироничным разочарованием. Знай она, по каким «законам» здесь решали судьбы людей, она бы хоть попыталась оправдать и освободить их. Но посмотрев на представителей правопорядка, призванных оказать психологическое давление, Хань И отмела глупую мысль. Любые доводы быстро разобьются о холодную сталь их мечей.

– Уведите их.

«Вот вам и день отдыха», – невесело рассудила Хань И, глянув на Хань Цзишэ и кивнув ему в знак смирения. Шутить с этими людьми не стоило, и лучше уж выйти из постоялого двора в целости и сохранности, чем побитым и в дополнительных кандалах. А там, возможно, и представится шанс сбежать. Хотя куда именно – вопрос не менее животрепещущий.

Хань И невольно задумалась, как их поведут через весь город в судебное ведомство, но стоило увидеть клетку, взгромождённую на повозку, все вопросы отпали. А она-то надеялась на что-то менее позорное и более комфортное.

В судебном ведомстве о комфорте и вовсе пришлось забыть. Их посадили в разные камеры, причём расположенные в отдалённых блоках. Пару раз Хань И доводилось бывать в полицейских участках, участвовать в заседаниях суда и наблюдать за людьми в камерах временного содержания. Но то, где оказалась она, не шло ни в какое сравнение с тем, что видела прежде. Даже тюрьмы могли бы считаться курортом в сравнении со страшными подземными темницами, где мрак был таким же вязким, как и сырость, от которой на стенах разрасталась плесень.

Стоило Хань И оказаться наедине с надзирателями, как те позабыли о сдержанном обращении и затолкали её в камеру за деревянной решёткой, словно мешок с рисом. Рухнув на холодный грязный пол, она раздражённо зарычала и с трудом поборола порыв лягнуться в ответ. Деревянные браслеты на её руках сцепились, словно притянутые магнитом, что говорило о магическом вмешательстве. Суставы неприятно ломило из-за неестественной позы, но Хань И ничего не могла с этим поделать.

Мысль о том, что стоило оказать сопротивление ещё на постоялом дворе, пробудила в ней раздражение. Возможно, хотя бы Хань Цзишэ удалось бы сбежать. Но нет, она вдруг решила, что им нечего опасаться. Какая наивность.

– Прошу госпожу простить за грубое обращение, люди из ведомства наказаний не привыкли церемониться, – бесшумно выйдя из-за угла, произнесла Ди Хухо и остановилась напротив пленницы. – Тем не менее ситуация крайне серьёзная, поэтому мы не можем проявлять неосмотрительность.

– Поэтому вы предпочли запереть нас в тюрьме?

– Только от вас зависит, как вы её покинете. Знаете ли вы, что функции ведомства наказаний здесь исполняет судебное ведомство? Обычно ведомство наказаний занимается расследованием серьёзных преступлений, контролирует судебные решения и местные органы самоуправления. Оно сотрудничает с цензоратом, императорским двором и верховным судом, но здесь входит в состав верховного…

– К чему это всё? – перебив её, недовольно поинтересовалась Хань И.

Ди Хухо выглядела так невозмутимо, словно на неё шипела неразумная кошка, с которой бесполезно разговаривать.

– Потому что госпожа прибыла не из эпохи Древнего Китая и тем более не из мира, наполненного духовной энергией. Из мира, который можно назвать… современным?

Услышанные слова заставили Хань И напрячься, словно Ди Хухо видела её насквозь, как дно горного озера сквозь кристально чистую толщу воды. Она предпочла промолчать, чтобы послушать, что же ещё скажет надзирательница.

– Вы не первые, кто попадает к нам из мира, где превалирует наука, а не связь с духовными потоками, – подметила Ди Хухо. – Однако это происходит крайне редко. Причины тому всего две: нахождение в местах особой силы с тонкой гранью между мирами либо практика запрещённых формаций. А вы, судя…

Ди Хухо вдруг умолкла, нахмурившись, – она явно не хотела говорить больше положенного. И решила сменить тему разговора.

– Расскажите о людях, с которыми вы проходили судилища. Где встретились, что обсуждали, каковы их цели. Всё.

Вот уж действительно допрос. Теперь Хань И не обманывалась тем, что её воспринимали как очевидца событий, иначе бы дело закончилось разговором на постоялом дворе.

«Всё же стоило попробовать сбежать», – в который раз разочарованно подумала Хань И, тяжко вздохнув и распрямив плечи. Но раз другого выбора нет, стоило хотя бы в текущем положении не уйти под лёд ещё глубже.

– Мы встретили их в первом храме, затем столкнулись на судилище и решили, что лучше пройти испытание вместе. Они сказали, что ищут какого-то человека, больше ни о чём не рассказали. А спрашивать я посчитала неуместным.

– И госпожу совсем не удивило, что две только что попавшие в Диюй души так хорошо осведомлены?

– Насторожило, однако чрезмерное любопытство ведёт к неоправданным рискам, – как ни в чём не бывало отозвалась Хань И.

– И это всё?

– Всё.

Хмыкнув, как бы красноречиво подмечая, что она видела спрятанную голову за выставленным хвостом[76], Ди Хухо выдержала гнетущую паузу. И только потом сказала:

– Разрушать доверие – не лучший из выбранных путей сотрудничества, но раз госпожа решила умалчивать, это её выбор. У этой достопочтенной же нет выбора, поэтому она просит не держать зла на сердце. Будет неприятно.

Говоря об этом, Ди Хухо начала водить пальцами в воздухе, словно перебирая невидимые струны. Хань И невольно отпрянула, увидев, как по рукам Ди Хухо запрыгали серебристые искры, складывающиеся в тонкие узоры. Это зрелище поразило её, и она, забыв об осторожности, испуганно вскрикнула, когда формация, пролетев сквозь решётку, ударила ей в голову.

Рухнув на холодный пол, Хань И подумала, что сейчас потеряет сознание, однако сильное жжение хлынуло от головы вниз. И стоило ему добраться до метки, как знакомая судорога свела бедро, а из горла вырвался громкий стон. Хань И даже не хватило сил дотянуться до очага боли; заклинание, которым в неё ударила Ди Хухо, не просто обездвижило её. Оно вонзилось в кожу тонкими невидимыми иглами, проникая через туго напряжённые мышцы не только к метке, но и под рёбра. Там, где под сердцем снова запылал пугающий жар.

– Эта достопочтенная предлагала обойтись разговором, – будто сквозь воду донёсся голос Ди Хухо. – Потерпите ещё немного.

Терпеть, конечно, оказалось той ещё проблемой. Хань И словно выворачивали наизнанку. На глаза навернулись слёзы, а с уголка губ скатилась слюна. Отвратительно. Ну почему, почему она недостаточно сильна, чтобы дать отпор, почему не обладает силой, которая помогла бы избежать такой боли? Наверное, потому, что буквально оставила мозги на склонах Чогори. Согласилась на непонятную сделку, решив, что это какой-то странный бред Юнь Сяо. А теперь валяется в грязной, сырой камере судебного ведомства, корчась в мучениях.

– Вот он, след его энергии…

Слова Ди Хухо растворились в стоявшем в ушах звоне. Хань И ждала, когда её наконец отпустит приступ боли, мысленно представляя, как Юнь Сяо вновь прибежит и избавит её от страданий. Но он не настолько глуп, чтобы соваться сюда. Его ищут. Его и Шу Дуньжу.

Как только Хань И сумела немного расслабиться и сделать глубокий вдох, Ди Хухо покинула темницу. В свете одинокого фонаря, висевшего под потолком в коридоре, густые тени расчерчивали силуэт Хань И, словно вырезку для мясника. Холодный каменный пол забирал жар пережитой боли, но чем больше проходило времени, тем хуже становилось от этого неприятного чувства.

Взяв себя в руки, Хань И приподнялась и отползла к стене. Метка всё ещё реагировала болью на каждое движение, отчего хотелось закрыть глаза и просто заснуть. Сконцентрировавшись на этой пульсации, Хань И попыталась вспомнить то умиротворяющее чувство, которое наполняло её рядом с Юнь Сяо. Когда его губы излучали тепло, которое лилось к ней в горло и оседало под сердцем.

От тоски защемило сердце, но это помогло отвлечься от дурного самочувствия. Будто она использовала запас тех сил, которые Юнь Сяо передал ей, чтобы усмирить взбесившуюся связь.

Вот что это было – энергия, та самая ци, наполняющая и связывающая всё живое. Эта энергия теперь связывала и их, но зачем? Что-то пошло не так, в этом Хань И убеждалась с каждым новым происшествием. Юнь Сяо желал забрать только её имя, как демон забирает душу у глупого смертного, захотевшего провести остаток жизни в роскоши. Но что, если это место, если сам Диюй забрал имя Хань И куда раньше? В тот самый миг, когда монстр с коровьей головой сломал ей хребет.

Люди не могут умереть во время искупления грехов, но что-то ведь с ними происходит, когда они «погибают», – они вновь возрождаются. Если Юнь Сяо забрал не её имя посредством клятвы, то что же?

Решив оставить догадки в стороне, Хань И всецело сосредоточилась на силе, горящей маленьким угольком. Тепло постепенно разливалось по рёбрам, и стоило успокоить дыхание, смириться с жаром, стремившимся проникнуть вглубь костей, как самочувствие улучшилось. Энергия звучала подобно нотам, по которым Хань И играла на струнах своей души, заставляя сосредоточение ци сиять, подобно лучам солнца.

Она могла видеть… видеть то, что происходило вокруг, или, скорее, чувствовать, как энергия маленькими очагами света была разбросана по темнице. Но один из этих очагов горел подобно погребальному огню, вызывая желание не погреть над ним руки, а, наоборот, бежать и бежать как можно дальше.

Вздрогнув и поёжившись, Хань И перестала исследовать окружающее и медленно открыла глаза. Пусть слабость и отступила, но ей на смену пришло гнетущее чувство тревоги, подстегнувшее Хань И отойти подальше от решётки.

Она услышала тихие голоса и шаги, и это явно была не стража. Хань И убедилась в этом, когда из-за угла показался Нань Гуацзы, а следом появился Хань Цзишэ.

– Хань И! – обрадовался он, прильнув к деревянным решёткам. – Ты в порядке?

– Да, но… – переведя растерянный взгляд с племянника на актёра пекинской оперы, который принялся возиться с замком, она поинтересовалась: – Как вам удалось выбраться?

– Это всё братец Нань, – воодушевлённо подметил он. – Кто же знал, что он умеет взламывать замки?

– Взламывать замки? – недоверчиво переспросила Хань И.

– К сожалению, я не могу похвастаться своим чистым прошлым, – сосредоточенно возясь с засовом, тихо сказал Нань Гуацзы. – Будучи молодым актёром пекинской оперы, которому голову вскружил успех, я часто попадал в поле зрения полиции. Из-за этого мой учитель чуть не отрёкся от меня. Зато, когда однажды я несколько дней делил камеру с одним господином-военным, я обучился у него работе с взламыванием замков. Хах, мой брат этому явно не был рад. Но только благодаря тому господину я так легко избегал наказаний.

Будто в подтверждение его слов звякнул тяжёлый механизм. Удовлетворённо улыбнувшись и спрятав в волосах длинные шпильки – оружие в борьбе с замками, – Нань Гуацзы распахнул дверь камеры.

– Вряд ли это долго останется незамеченным. Нужно уходить.

– Но куда? – выбравшись из ужасной камеры, озадаченно спросила Хань И.

– Эта темница напоминает полицейский участок из моего времени, к тому же солдат, с которым мне довелось познакомиться, рассказывал о военных тюрьмах. В таких местах есть не только официальные ходы, но и тайные.

Проходя мимо камер, Хань И опасалась, что заключённые, теснившиеся по углам, поднимут шум. Но они куда больше напоминали запуганных крыс, чем разъярённых котов, и старались лишний раз не привлекать внимание.

– Это, конечно, хорошо, но как нам освободиться от того, что сковывает наши кандалы? – опустив взгляд к прижатым друг к другу рукам, поинтересовалась она.

– Это заклинание, действующее внутри темницы.

– И откуда ты об этом знаешь?

Вопрос, который задал Хань Цзишэ, прозвучал искренне, а вот Хань И всерьёз напугала осведомлённость Нань Гуацзы. Тот помолчал, осматривая помещение, а затем отозвался:

– В первом городе я попал в такую же тюрьму, потому что пробрался в город, не заплатив налог, – вздохнул он, подойдя к стене и осмотрев пол рядом с ней. – Стоило попасть в тюрьму судебного ведомства, как кандалы тут же сошлись вместе.

Любопытно. Ведь Хань И точно просматривала списки прибывших и не обнаружила там имени Нань Гуацзы. К тому же тот говорил, что не заходил в город… или его просто не пустили?.. Ну да, кто бы стал хвастать своими преступлениями?

Навалившись на стену, Нань Гуацзы удивил своих товарищей по несчастью, когда та вдруг отъехала назад с неприятным скрежетом. Опасаясь, как бы шум не привлёк внимание стражи – которая как-то удачно куда-то запропастилась! – Хань И насторожённо огляделась.

Только после того, как они скользнули в проход, захватив с собой подвесной настенный фонарь, Хань И позволила себе немного расслабиться. Но хватило её буквально на пару вздохов, и чернота пыльного хода с висевшей на потолке паутиной вновь усилила тревогу.

Выбраться из тайного хода оказалось делом непростым. Несколько раз они заходили в тупик, точнее, в ответвления тюрьмы, и только с четвёртой попытки набрели на решётку в задней стене дворца. Не сказать, что это тоже благое знамение, от цифры «4» не стоило ожидать чего-то хорошего.

– Я не пойму, уже ночь, что ли? – взглянув на тёмное небо, проглядывавшее сквозь высокие кроны деревьев, напрягся Хань Цзишэ.

– Меня больше волнует, что мы смогли так просто сбежать, – сказала Хань И.

Стоило ей пересечь невидимую дворцовую линию, как исчезла сила притяжения между деревянными наручами. Затёкшие плечи неприятно заныли, а ладони будто закололи невидимые иглы.

Оглядевшись и обнаружив, что они оказались на отшибе, где по обе стороны от стены тянулись кривые сосны, Хань И также отметила, что вытоптанная дорожка уже местами изрядно заросла травой. Лёгкий ветер принёс неприятный запах стоячей воды и нечистот.

– Похоже, это задняя часть дворцовой стены, – осмотревшись, рассудила Хань И. – Предлагаю не задерживаться и уходить.

– И куда мы пойдём?

– Стоит вернуться на постоялый двор.

– Что? – изумился Нань Гуацзы. – Зачем? Разве они не забрали наши вещи?

– Не все, – отрезала Хань И, переходя на лёгкий бег, чтобы побыстрее уйти от дворца и судебного ведомства.

– Но нас могут там поджидать!

– А что ты предлагаешь? У нас ничего нет!

– Подожди, Хань И… Хань И!

Она не сразу обратила внимание, что Нань Гуацзы плетётся за ними, как черепаха. За деревьями уже показался первый ряд домов, да и с улицы стали долетать голоса. Всё, что им оставалось, – это затеряться в толпе и незаметно проникнуть на постоялый двор и забрать вещи, – вряд ли люди из судебного ведомства до сих пор поджидают их, словно хищники в засаде.

– Хань И, думаю, Нань Гуацзы прав, – поделился своими переживаниями Хань Цзишэ, как только актёр нагнал их. – Уж слишком легко нам дался побег. Что, если та женщина пытается выйти на Юнь Сяо и Шу-сюна через нас?

«Через меня», – невесело подумала Хань И, соглашаясь с тем, что вероятность подобного исхода была не так уж и мала. Если Ди Хухо смогла напасть на след Юнь Сяо с помощью тех странных манипуляций, напоминающих заклинание, где гарантия, что эта магия не приведёт её и к трём беглецам?

Значит, своим присутствием она подвергала Хань Цзишэ опасности. Возможно, стоит разделиться, но от одной только мысли потерять его вновь Хань И бросало в дрожь. Где им теперь отдохнуть? И что делать без денег и снаряжения? Если сама она успела нормально одеться и припрятать нож, то на Хань Цзишэ и Нань Гуацзы без слёз не взглянешь. Не хотелось оставаться в этом прокажённом месте и месить грязь у редких деревьев, но и кидаться в неизвестность, словно в тёмный омут, тоже не тянуло.

Мрачные мысли постепенно нагоняли панику. Хань И всегда боялась терять контроль над ситуацией, в такие моменты она чувствовала себя настолько слабой и беспомощной, что хотелось кричать от отчаяния. Нужно срочно что-то предпринять, но что? Как лучше всего поступить, причём быстро?

– Ситуация не из лучших, но предложу вариант, – помедлив, словно наверняка зная, что идея никому не понравится, Хань Цзишэ спросил: – Как насчёт того, чтобы пойти дальше по судилищам?

Первым желанием Хань И было отругать Хань Цзишэ за столь абсурдную идею. Но что-то не давало ей отмахнуться от его предложения; она притихла и хмуро задумалась.

В отличие от неё, Нань Гуацзы начал возражать:

– Опять судилище? Помилуй, брат Хань, мы только недавно пережили кошмар третьего зала суда, а ты предлагаешь снова идти туда?

– Нам всё равно придётся.

– У нас есть не меньше десяти дней, чтобы перевести дух. Мы можем затаиться где-нибудь…

– Почему десять дней? – перебив его, настороженно уточнил Хань Цзишэ.

Похоже, вопрос искренне удивил Нань Гуацзы: он с неподдельным замешательством посмотрел на родственников Хань, которые молча ожидали ответа.

– Это ведь одно из правил судилищ. В каждом городе душа грешника вольна пребывать определённое время, которое увеличивается от судилища к судилищу. Сначала три дня, здесь – десять. От местных служащих я узнал, что в следующем городе можно оставаться аж целых два месяца… но и плата, соответственно, увеличится.

– Тогда тем более необходимо обзавестись деньгами. Чем мы будем расплачиваться за проход в следующий город? – недовольно поинтересовалась Хань И, возобновляя путь.

– Я ведь актёр пекинской оперы, могу дать представление на улице, и люди нам точно заплатят!

Хань И уже не знала, притворяется Нань Гуацзы невинным лотосом или же у него действительно не так много ума. Им ведь нельзя привлекать внимание, а он собирается исполнять оперную арию посреди улицы!

– Что нам тогда делать, Хань И? – не менее бодро поинтересовался Хань Цзишэ. – На постоялом дворе мы рискуем нарваться на засаду, а идти на следующее судилище с голыми руками – самоубийство.

– Не знаю, намеренно или нет нам позволили сбежать, однако, пока Ди Хухо бросила силы на поиски Юнь Сяо и Шу Дуньжу, нам следует этим воспользоваться. Будем действовать быстро.

– У госпожи есть план? – с надеждой поинтересовался Нань Гуацзы.

Что ж, Хань И не назвала бы это планом, скорее, рискованной авантюрой, где каждый из них мог оказаться блохой во рту местного ведомства наказаний.