Прийти в себя Хань И заставил душераздирающий крик, ударивший по ушам подобно острым иглам. Только это показалось лёгким неудобством в сравнении с болью, разлившейся от поясницы пульсирующим жаром. А она ведь всерьёз думала, что ей сломали хребет, но судя по тому, что в ногах сохранилась чувствительность, всё оказалось не так страшно. Но эта боль и хруст так отчётливо засели в памяти Хань И, что она не сразу обратила внимание на своё плачевное положение.

Вокруг разносились вопли и крики, создававшие жуткую атмосферу фильма ужасов. Руки жутко ломило в запястьях из-за тяжести собственного веса, – Хань И поняла, что её подвесили на столб, связав верхние и нижние конечности. В нос ударил отвратительный запах крови и нечистот, тошнота подкатила к горлу и обожгла кислой желчью. Здесь не было ветра, отчего царила духота, как в сезон Дашу[59]. Только вот её обволакивала влажность, возникшая не от обильных дождей, а из-за осадков в виде крови.

Открыв глаза, Хань И опешила от картины, представшей перед глазами. Холмистая местность, которую подсвечивало огненное зарево на горизонте, была полностью усеяна столбами с подвешенными на них людьми. Некоторые свисали безвольными куклами, с подолов одежды ручьями стекала кровь. Они почти не шевелились, только стонали, а у кого-то хватало сил и для рыданий. Поначалу Хань И не поняла, почему их тела выглядели неказистыми, но присмотревшись к ближайшей из жертв, с ужасом поняла – у той не было конечностей.

Особо громкий и утробный крик, напоминающий рёв дикого зверя, заставил Хань И обернуться. Она с трудом могла что-то увидеть, однако звуки явно говорили о том, что кому-то сейчас будет больно.

Хань И с трудом заставила себя не поддаваться панике, потому что соблазн забиться подобно рыбе, подвешенной на крюк, оказался очень высок. Сердце забилось чаще, всё тело лихорадило. Хорошая новость в том, что демоны не сняли с неё рюкзак, вот только со связанными руками от него не было никакой пользы. Верёвки туго удерживали Хань И у столба, и выбраться без посторонней помощи не представлялось возможным.

Поясница снова заныла, стреляя колючей болью. И это никак не давало сосредоточиться. Задрав голову и глупо уставившись на верёвки, которые оплетали её под деревянными браслетами-колодками, Хань И наблюдала, как в ночном небе кружили серые хлопья пепла, летящие со стороны пылающего горизонта.

Теперь она вдобавок ко всему почувствовала лёгкий запах горелой плоти. В ушах звенели крики грешников, а на языке так и крутился отчаянный вопрос: «За что?» За какие проступки она заслужила оказаться привязанной к столбу и дожидаться, пока ей не отрубят конечности? Хань И совершала немало дурных поступков в жизни, но разве среди них был хоть один, достойный подобного наказания? Это место – кошмарный сон безумца!

– А ведь это даже не твой ад наказания. Прискорбно, наверное, дожидаться отрубания конечностей. Хотя это не лучшая из пыток.

Голос раздался так неожиданно, что Хань И вздрогнула, не ожидая увидеть хоть одну душу, свободно разгуливающую между сотней подвешенных грешников.

– Как ты здесь?..

– Хочешь выбраться или нет? – смерив её мрачным взглядом, перебил Юнь Сяо.

Пусть Хань И и смотрела на него сверху вниз, однако в чёрных глазах Юнь Сяо горело столько жгучего пренебрежения, что и огонь Бездны показался бы не таким горячим. Но о надменности этого человека она подумает уже после того, как спасётся.

– Разумеется! – шикнула Хань И. – Отвязывай меня, пока эти демоны не увидели.

– Отвяжу. Но этот достопочтенный желает, чтобы твоё имя принадлежало ему. Отдай ему своё имя, и тогда он поможет тебе.

Наученная горьким опытом нескольких последних дней, Хань И сразу поняла, что списывать требование Юнь Сяо на больную голову – опрометчиво. В его взгляде угадывалось волнение, некая нерешительность, словно он и сам опасался чего-то. Но вот в чём Хань И не сомневалась, так это в том, что он мог запросто оставить её в этом месте.

– Что значит отдать тебе имя? – напряжённо поинтересовалась Хань И.

Новая волна воплей, раздавшаяся в пугающей близости, заставила их сменить курс разговора.

– Могу потратить ценное время на объяснение. Или всё-таки освободить тебя? – дерзко уточнил Юнь Сяо, вернув себе прежнее самообладание и холодность в голосе.

Что ж, выбор явно невелик. Может, Хань И и допускала ошибку, но уж лучше остаться без имени, чем без ног.

– Хорошо, согласна.

Не теряя ни мгновения, Юнь Сяо выхватил из длинного рукава тонкий нож, которым впору разрезать бумагу, и внимательно осмотрел Хань И с головы до ног. Не успела она понять, что у него на уме, как холодное лезвие полоснуло по передней стороне бедра, разрезая ткань и тонкую кожу. Застонав от боли, Хань И впилась в Юнь Сяо злобным взглядом и плотно сжала губы, чтобы не сорваться на ругательства. Столь же лёгким движением Юнь Сяо рассёк себе ладонь, да с таким видом, словно провел по ней углём, а не острым ножом.

«Ударить бы тебя ботинком прямо в лицо», – со злостью подумала Хань И.

Ладонь с проступившими на бледной коже густыми, почти чёрными каплями крови он прижал к свежей ране Хань И и что-то забормотал себе под нос. Что за странности творил этот человек, она не спешила спрашивать, опасливо поглядывая по сторонам и невольно думая, что если он заразит её какой-то болячкой, она ему яйца оторвёт.

Рану опалило жаром, будто к бедру приложили раскалённую кочергу. Боль пробила до кости, словно острая длинная игла, а потом усилилась пульсация в пояснице. Но стоило Юнь Сяо убрать руку, как боль тотчас стихла. За пеленой проступивших слёз Хань И увидела тусклый блеск. «Нож», – подумала она. И действительно, Юнь Сяо принялся разрезать верёвки. Хань И сомневалась, что он сможет дотянуться до её запястий, но Юнь Сяо хватило роста и ловкости, чтобы парой уверенных движений освободить её.

Не успела Хань И порадоваться свободе, как собственное тело предало её, не дав нормально приземлиться. Ноги тут же подкосились, стоило им коснуться земли, и всё из-за пульсирующей боли выше поясницы.

– Ты что, совсем обессилела от страха? – зарычал на неё Юнь Сяо.

– Не от страха, – чуть ли не в лицо выплюнула ему Хань И, впиваясь пальцами в рыхлую землю, пропитанную кровью. – Чудище, которое меня сюда принесло, кажется, сломало мне спину.

К её удивлению, Юнь Сяо не стал огрызаться, а опустился рядом на колено и, почти не прикасаясь, провёл ладонью вдоль её позвоночника, остановившись как раз на месте недавнего повреждения. В первый миг Хань И затаила дыхание от волнения – она ведь не говорила, где именно повредила спину. Любое движение в ней отзывалось болью, но даже одним прикосновением Юнь Сяо мог найти её очаг.

– Ты… тебя что, убили здесь?

Голос Юнь Сяо зазвенел от потрясения, и Хань И чуть было не поверила в собственную смерть. Однако, пока она дышит и двигается, её не так просто погубить. Собрав последние силы, она превозмогла боль и поднялась на ноги, но при первом же шаге у неё стрельнуло в пояснице. С губ сорвался тихий стон, Хань И успела только ухватиться за Юнь Сяо, чтобы не упасть, – удивительно, что при такой худобе он уверенно устоял на ногах и не позволил ей свалиться.

До ушей долетел рассерженный рёв. Одновременно обернувшись, они увидели рядом демонов, которые на время прекратили пытки какого-то бедолаги. Хань И уже подумала, что сейчас им придет конец. Однако небо и земля внезапно поменялись местами, боль вспыхнула алым бутоном глубоко в костях, и лишь спустя несколько мгновений Хань И сообразила, что нескончаемое мучение вызвано тем, что Юнь Сяо закинул её на плечо.

– Стой! Моя спина, подож…

Она даже не смогла договорить – спину пронзило невыносимой болью. Острое плечо Юнь Сяо врезалось в живот и при каждом шаге отбивало ей внутренности. С губ сорвались стоны и ругательства. Хань И вцепилась в одежду на спине Юнь Сяо, боясь упасть и затеряться в калейдоскопе этого ада.

Она хотела бы потерять сознание, но на сей раз этого не случилось: она всё чувствовала; каждое движение вызывало нестерпимое жжение в спине. По щекам катились слёзы – не то от напряжения, не то от мучений. Но кроме собственных глухих стонов, Хань И отчётливо слышала грохот и удары чего-то тяжёлого о землю. Бесконечная боль, сопровождаемая страхом, овладела ею до такой степени, что она потеряла грань между реальностью и забытьём.

Хань И чувствовала только то, как страдало её тело. Во сне или наяву – это оставалось загадкой, как и то, сколько времени прошло с тех пор, как жар начал отпускать ноющие кости и тугие мышцы. Чувствуя себя натянутой пружиной, грозившей порваться от одного резкого вздоха, Хань И не сразу поняла, что погоня закончилась и она сидит на земле, облокотившись спиной о дерево.

Теперь её окружала прохлада, лёгкие наполнял влажный воздух, а в ушах звенела тишина. Дыхание постепенно выравнивалось, а агония отступала. Разлепив веки, Хань И обнаружила себя окутанной тёплым светом, разгонявшим тьму на поляне посреди кромешной ночи. Фонарь на столбе, пламя которого плясало от лёгких порывов ветра, отбрасывал круг света, внутри которого безмолвно сидели люди. Они выглядели напуганными, уставшими и озлоблёнными, но по крайней мере никто не пытался убить или покалечить друг друга.

Выпрямившись, Хань И вновь ощутила ломоту в спине, но порадовалась хотя бы тому, что уже не испытывала дикой агонии. Прощупав поясницу, она убедилась, что все позвонки на месте и нет никаких следов увечья. Неужели ей только показалось, что тварь сломала хребет? Жуть какая-то.

Но что Хань И действительно почувствовала, – это жжение в бедре, которое дало о себе знать спустя пару фэней[60] после пробуждения. Края небольшой дыры на штанине почернели от крови, сам порез покрылся мягкой корочкой, и всё, что смогла сделать Хань И, – это стянуть с плеч чудом оставшийся рюкзак и достать из него спиртовую салфетку. Жаль, что большая аптечка осталась в базовом лагере, но кто же знал, что судьба занесёт её… в другой мир?

В голове звенела пустота. Даже странно, что теперь Хань И испытывала некоторую расслабленность и спокойствие, уже не тревожась о страшных тварях, носившихся в лесу. Побочное действие адреналина и боли, не иначе.

Хань И не знала, сколько сидела в молчаливом опустошении, наблюдая за людьми, пережившими минувший маршрут. Свет фонаря окутывал всех чувством ложной безопасности, и оставалось только надеяться, что он не погаснет от слабого порыва ветра.

– Хань И!

Встревоженный оклик отвлёк Хань И от бездумного наблюдения за происходящим. Из леса, словно дикий зверь, выбежал Хань Цзишэ, от крика которого многие люди дёрнулись, а кто-то испуганно закрыл голову руками. Весь чумазый, потрёпанный, но уж точно чувствующий себя лучше неё, он подбежал к ней и упал на колени, а потом, помедлив, слегка приобнял за плечи. К счастью, он не повис на ней, как обезьянка на своей матери, а ограничился лёгким прикосновением к плечам. Во взгляде читались страх и облег-чение.

– С тобой всё хорошо, – будто не веря своим глазам, с тяжким вздохом пробормотал Хань Цзишэ. – Я уж думал, что всё. Зачем ты так поступила?

В его голосе слышался упрёк и в то же время жалость из-за понимания, почему она так сделала. Хань И натянуто улыбнулась, делясь очевидной истиной:

– Потому что ты мой племянник и я люблю тебя, дурачок. Старшие должны заботиться о младших. К тому же, – заглянув ему за плечо и увидев Шу Дуньжу, с недовольным видом о чём-то беседующего с Юнь Сяо, добавила: – Мне помог наш мрачный друг. Что, честно признать, оказалось неожиданностью.

– Да вот для Шу Дуньжу это тоже оказалось неожиданностью, – напряжённо пробормотал Хань Цзишэ, не решаясь обернуться, что не укрылось от острого взгляда Хань И.

– Что-то случилось?

– Не сказать, что случилось… – неуверенно отозвался Хань Цзишэ. – Нам пришлось идти до фонаря одним долгую часть пути. Я хотел броситься тебе на помощь, но Шу Дуньжу удержал меня. Тогда появился Юнь Сяо, я умолял его помочь, но почему-то не думал, что он бросится за тобой в одиночку. Думал, он удержит Шу Дуньжу или… не знаю.

– Странно, – согласилась Хань И.

– Он спас тебя, принёс сюда, а потом вернулся в лес. До сих пор не понимаю, как он нашёл нас в этих зарослях.

– Главное – не задавай очевидно опасных и ненужных вопросов. Будем слушать речи и следовать им[61], а на деле держать меч[62].

– Вот уж точно нельзя доверять женщине, так умело маскирующейся под мужчину.

– …

Хань И только закатила глаза, предпочтя не комментировать странную идею разоблачения, которой Хань Цзишэ стал одержим, словно злым духом. И как раз вовремя, потому что к ним направилась их неразлучная подозрительная парочка: на лице одного привычное мрачное недовольство, а у другого уголки губ тянулись вверх в притворной улыбке. Уж не знала Хань И, что так расстроило Шу Дуньжу, однако впервые за время их знакомства он выглядел чересчур карикатурно радостным.

– Как хорошо, что с госпожой Хань ничего не случилось. Юнь Сяо рассказал, что спас вас из малого ада, где отрезают ноги[63]. Жуткое место.

– Отрезают ноги? – побледнев, переспросил Хань Цзишэ.

– Благодарю за заботу, господин Шу. Но давайте не думать о том, чего не случилось, а сосредоточимся на том, что делать дальше, – поспешно уведя разговор от темы отрезания ног, предложила Хань И. – Как я поняла, мы добрались до того фонаря, что горел на холме за лесом. Однако непонятно, куда дальше нужно идти.

– Госпожа Хань наблюдательна, – ласково улыбнулся Шу Дуньжу. – Давайте немного передохнём, а затем осмотримся.

Никто не стал возражать. Прежде чем разойтись по парочкам, Хань И и Юнь Сяо обменялись многозначительными взглядами, отчего вспомнилась закреплённая на крови клятва. Теперь у Хань И не осталось сомнений, что проведённый ритуал будет иметь последствия, которые явно не сложатся в её пользу. Этот мир уже успел показать, как он устроен, и Хань И боялась даже подумать о том, какие ужасы ожидают её впереди.

Хотя и так с лихвой хватало вещей, от которых тряслась желчь и замирало сердце[64]. Одного вида людей, ютившихся возле фонаря и с затравленным видом дёргавшихся от любого звука, хватало, чтобы понять безнадёжность сложившейся ситуации. Хань И всё пыталась найти объяснение, как они с Хань Цзишэ и Го Бао угодили в Диюй. Вряд ли в современном мире только они удостоились такой чести. Будь ад открыт для всех грешников, сейчас бы тут дрожали от страха не только люди из других эпох и, вероятно, миров, но и их современники. Сам факт того, что Диюй существует, уже заставлял задуматься о невозможном.

Но об этом она подумает позже.

Как бы Хань И ни пыталась заставить себя вздремнуть, недавнее «приключение» не давало сомкнуть глаз. Тревога, пожирающая её изнутри подобно голодному червю-паразиту, не давала увидеть солнце и убрать облака[65] на горизонте жизни. Не могли же они тут сидеть вечно, верно? Пусть твари их здесь и не трогали, а новые души всё прибывали, это не значило, что островок света мог стать конечной точкой путешествия. Они как минимум начнут страдать от голода и жажды, если не двинутся дальше.

Поднявшись и убедившись, что спина уже не болела так, словно по ней били металлическим прутом, Хань И достала свой походный нож, – теперь ни за что не выпустит его из рук на этом испытании. К сожалению, основной фонарик она потеряла во время суматохи, даже не помнила, когда это произошло. Пришлось достать маленький налобный, но включать его она не спешила, боясь распугать собратьев по несчастью.

Растолкав спавшего Хань Цзишэ, она вместе с ним направилась к своим, можно сказать, товарищам: пока Шу Дуньжу дремал прямо на земле под тонким деревцем, Юнь Сяо сидел рядом и наблюдал за окружением, словно сторожевой пёс.

– Госпожа Хань уже отдохнула? – не открывая глаз, поинтересовался Шу Дуньжу.

Его снисходительный тон уязвил её, будто только из-за неё они сделали вынужденную остановку. Отчасти это правда, но неужели им вовсе не требовался отдых? Какой бы ни была причина, Хань И демонстративно проигнорировала вопрос, украдкой посмотрев на Юнь Сяо, который сидел будто на подстилке из гвоздей.

– Пора двигаться дальше. Но на этот раз не будем разделяться.

– Даже если от этого будет зависеть, попадём мы в лапы палачей или нет?

Может, Хань Цзишэ и прав, говоря, что Шу Дуньжу вовсе не парень, потому что такая стервозноснисходительная улыбка у него явно бы не получилась. Если он и служил при дворе учёным, то его уж в самую пору назвать канцелярской крысой. Или просто крысой, но пока что рано точить ножи, чтобы содрать маску с этого прекрасного лживого личика.

– Ну вы же придёте на помощь единственной женщине в нашей команде? Или ей опять отвлекать на себя внимание врага, спасая вас, благородных мужей?

Ей хотелось уязвить Шу Дуньжу или хотя бы увидеть его реакцию, однако он оставался пугающе спокойным. Поднявшись с земли и тихо хмыкнув, он направился к продолжению тропы, пролегавшей между высокими рядами кустарника. Юнь Сяо последовал за ним молчаливой тенью.

Кивнув Хань Цзишэ, призывая следовать за мужчинами, она снова пошла в конце процессии, посматривая на перепуганных людей, провожавших их изголодавшимися взглядами. Хань И прекрасно понимала их настроение: если бы она оказалась здесь одна, то подверглась бы пыткам ещё во втором зале.

Густой кустарник неприятно царапал руки и норовил ударить по лицу длинными ветвями. Казалось, ещё немного, и деревья оживут, утащив их в брюхо очередного монстра. Но довольно быстро живая изгородь расступилась, открыв лежащий за холмом пейзаж.

– Да вы издеваетесь, что ли? – упавшим голосом произнёс Хань Цзишэ.

На его месте Хань И выразилась бы куда более грубо, но поддержала его настрой тяжким медленным выдохом. Впереди простиралась долина, тьму которой прорезал свет одиноких фонарей, тянувшихся точками до самого горизонта.

– Пятнадцать, – посчитала Хань И, – а если посчитать с тем, у которого мы останавливались, то шестнадцать.

– Как и малых адов, – неутешительно подметил Шу Дуньжу, выглядя не столько удивлённым, сколько разочарованным.

– Вижу, вы многое знаете, что же за науки вы изучали, если разбираетесь в подобных тонкостях?

Шу Дуньжу снисходительно улыбнулся, не растерявшись с ответом:

– Куда сильнее этого достопочтенного поражает, что госпожа Хань не ведает о подобном. Это – наша история, наше прошлое и будущее. В деталях этот достопочтенный, конечно, не помнит, что за опасности скрываются за каждым из малых адов. Но радует то, что расстояние между горящими фонарями не такое большое.

– Только вот их немного больше, если ты не заметил, – проворчал Хань Цзишэ. – Надеюсь, в этот раз мы не потеряемся.

– Будем держаться вместе, если и разбегаться, то по двое, – не столько предложила, сколько приказала Хань И. – Идём.