— Откуда еда? — спросил Рик утром. Надо сказать, вопрос он задал после того, как горшок опустел. И был дважды протёрт изнутри хлебом.

— Только не ругайся, — виновато опустила ресницы Летта. — Я устроилась на ночную работу.

— Что ты, мать-перемать, сделала? — захрипел парень, хватаясь то за голову, то за грудь, то за горло.

— Устроилась на работу. Судомойкой во дворец. Это очень плохо, да?

Рик сдулся, уронив руки на стол.

— Прости. Я все исправлю.

Летта покачала головой, удивляясь, как сильно он расстроился из-за ее работы. Бедняга, наверное, чувствует себя виноватым!

— Все хорошо, Рик, это ведь ненадолго, — Летта подалась вперёд и взяла его за руку. — Ты выздоровеешь окончательно, и мы поедем домой.

— А что потом? — глухо спросил парень.

— А потом… наверное, тебе дадут ещё денег. А отцу я ничего не расскажу, он тебя не повесит. И голову не отрубит, я не позволю. Так что ты вернёшься к родителям богатым и свободным, а я… а я выйду замуж! И знаешь, я кухарке Эрика выдам премию! Нет, я поставлю ее самой главной во дворце!

— Ты что же, за Эрика замуж собралась? — очень тихо задал вопрос Рик.

— Ну а за кого ещё? Он молодой и вполне привлекательный.

— Только обидчивый.

— Я ему все объясню… потом.

— Зачем же потом? — проскрипел Рик. — Объясни сейчас. И вообще можешь не уезжать. Ты имеешь доступ во дворец. Уверен, и с королем встретиться сможешь, ты же хитрая.

Виолетта удивленно приоткрыла рот и захлопала глазами.

— А ведь и вправду! — воскликнула она. — Это же так просто! И никуда не нужно ехать! Рик, ты должен мне помочь! Где мое платье?

Летта бросилась к тюкам, сложённым за печкой. Ее зелёное платье было в одном из них. Она вытащила его, встряхнула… и разочарованно застонала. Мятое, пыльное, с пятнами от грязи на подоле. Нет, ей ни жизнь не очистить его. А предстать перед королем Гонтона в наряде судомойки ее совсем не прельщало.

Рик тяжело вздохнул и предложил:

— Ты бы поспала, золотце? А потом я поищу прачку. Когда немного приду в себя.

Летта радостно закивала:

— Сначала нужно постирать простыни и сорочки!

Рик нахмурился и лег, закрывая глаза. Он крепко подозревал, что король его все же повесит (голову отрубали лишь аристократам, обычный гончар не достоин подобной чести). А с другой стороны, он ведь муж принцессы, хоть и фиктивный. Возможно, ради него сделают исключение.

Летта вытянулась рядом с Риком, уместив голову у него на плече и обвив талию руками.

— Ты никогда не думал, что все могло бы быть по-другому? — мурлыкнула она.

— Конечно, думал, — лениво отозвался Рик. — Ты могла бы быть уже женой своего Эрика, и мы бы никогда не встретились. Разве что тебе захотелось бы на ярмарке купить кувшин.

— Дурак.

— Даже не спорю.

Лежать так близко к ней было настоящей пыткой. Сейчас Рик благодарил небеса за свою слабость.

После третьего боя Летта снова сварила лечебное зелье и поспешила во дворец. На сей раз на кухне было тихо и почти пусто.

— Его величество нынче отдыхает, — сообщили Летте. — Гостей нет, двор распущен по домам. Он поужинает в саду и ляжет спать. Поэтому будем драить котлы, это куда проще, чем куча посуды после приема.

Ей выдали щетку, песок и несколько черных котлов. Девушка принялась за дело. Повара и поварята передвигались, как ленивые мухи. Что-то резали, что-то чистили, что-то отбивали. Кухня ничем не напоминала вчерашний муравейник.

— А ты ведь из знатной семьи, Летта? — спросила старшая кухарка. — танцевать умеешь?

— Умею.

— И красавица такая, ничуть не хуже, чем иные придворные дамы.

— Вся в маму.

— Если тебя одеть в красивое платье, то и не отличишь.

— Верно. Я умею себя вести в обществе.

Повара зашептались и тихо засмеялись.

— Вот была бы шутка, — сказал один из них. — Если б судомойка пришла на бал, а ее никто б не отличил от благородной!

— Это сложно, — вздохнула кухарка. — Платье нужно, туфли.

— У меня есть платье, — выпрямилась Летта. — Мое… свадебное. Только оно мятое и в пыли.

— Это вовсе не проблема! — оживись все. — Приноси, почистим, погладим! И туфли найдем, ты знаешь, что дамы на балах порой снимают туфли и теряют их? У нас тут найдутся всякие.

Виолетта знала. Сама не раз сбегала с бала и босиком бродила по шелковой траве, успокаивая горящие ноги. Эх, кажется, что это было сто лет назад! Она со вздохом посмотрела на свои руки: все еще маленькие и нежные, но красные, со свежей мозолью от щетки, с черными полосами под обломанными ногтями.

— И перчатки нужны, — с тоской сказала она. — И прическа. Нет. Это совершенно невозможно.

— Да ты и не сможешь, — сказал главный повар, тучный мужчина с красным круглым лицом. — Тебя все равно узнают.

— Смогу. Спорим? — Летта тут же оживилась. — Спорим… что я даже к королем станцую?

— Это совершенно невозможно! — повторил ее же слова повар.

— На что спорим?

— На серебряную монету!

— У меня ее нет.

— Тогда так. Я ставлю серебряную монету, а ты, если тебя с позором выкинут с бала, будешь целую неделю резать лук!

— А давай! Но мне нужны туфли, перчатки и прическа.

— Заметано!

К повару тут же присоединились остальные, и на столе тут же выросла горка мелких серебряных монеток, похожих на чешуйки от рыбы.

— А я ставлю на Летту, — задумчиво сказала кухарка. — Она такая красивая, что хоть мешок из-под картошки на нее натяни, все равно Эрик ее заметит.

— Решено! Приноси свое платье, детка, посмотрим, что с ним можно сделать. Через три дня большой осенний бал. Провести тебя в зал через коридоры для прислуги не труднее, чем почистить луковицу.

Летта тихо улыбалась, натирая котел. Это просто великолепно, то, что ей нужно! Еще три дня — и она станет сама собой! Все закончится!