– Пап, – он обворачивает палец полотенцем. – Порезался?

– Да, консервной банкой. Где нормальная открывашка, – я вижу, как жевалки на щеках ходят, как злость потоком выходит. Из-за такой мелочи, или что серьезное беспокоит?

– Мама уносила на улицу.

– Сколько раз просил не трогать! Или купить еще одну.

– Давай обработаем? – прошу, трогая руку. Он дергается, смотрит на меня волком. Но тут же запирает внутреннего зверя, считая до пяти, и кивает.

– Давай.

Я разворачиваю полотенце, бросая его на столешницу, иду за аптечкой. Чувство тревоги стягивает грудную клетку. Становится трудно дышать.

– Ты чем-то обеспокоен? Арестом Боровых? Слышал?

– Слышал, что ты раскопала признание матери, – тяжелый взгляд впивается в мое лицо. Это его волнует? Почему?

– Я хотела найти виновных. Хотела справедливости.

– А теперь весь город снова будет полоскать наше имя. Об этом ты не подумала?

– Полиция не станет.

– Ася! – дергает он рукой, когда прижигаю рану йодом. – Ты все такая же наивная дура. Серьезно думаешь, что в отделении и не найдется никого, кто будет говорить? Я столько сил потратил, чтобы нашу семью перестали обсуждать в каждом доме. НО ты всегда, именно ты всегда все портишь… Сначала с этим выпускным. Я так и знал, что тебе не стоило туда ехать!

Меня словно кулаком в живот ударили. Да так сильно, что на глаза слезы наворачиваются. Я завязываю палец бинтом и отхожу подальше, словно только что помогла ядовитой змее, которая вот-вот меня укусит.

– Что ты сделал, папа?

– Защищал семью, доброе имя которой ты упорно втаптываешь в грязь.

– Что ты сделал, папа! – не кричу, но голос на грани. – Ты знал о похищениях?

– Нет, конечно! – рякает он. – Как ты подумать могла!

– Но ты знал, кто? Знал?!

– Да!

– Когда ты узнал?

– Давай закончим разговор.

– Когда?!

– Когда твой этот мажор уехал. Слухи о тебе, о нашей семье буквально сжирали общество, и я пришел попросить совета у Боровых.

– Почему ты не пошел в полицию? Они жили рядом, а ты… Ты хоть знаешь, что они заставляли нас делать?! Ты все знал?!

– Они дали денег.

– Денег? Ты продал безопасность своей семьи за жалкие деньги?! – ору я, уже не заботясь о спокойствии семьи. Хватаю дорогущий блендер и кидаю его в пол. – Ради жалких рублей?! Чтобы что? Успокоить советсть? Или получить власть?! Ведь теперь даже родная дочь не докажет, что когда-то ты избивал всю семью!

– Да если бы не я, то все бы увидели, какой жертвой ты была! Стонала, как шлюха!

Рука не дергается, нет, она отточенным движением делает пощечину родному отцу. Его голова тут же отворачивается, зато поднимается на автомате рука. Еще немного, и он просто пришибет меня. Но не успевает. Демьян, словно ветер, появляется, заламывая руку отца, да так, что слышится хруст кости и оглушительный крик боли.

– Ася, – дергают меня сильные руки на себя. Вжимают в родное, такое горячее тело. – Что произошло? Что тут, блять, происходит?!

– Я хочу уехать. Прямо сейчас.

– Ночь на дворе. Давай разберемся.

– Я хочу прямо сейчас! Забери меня! – умоляю, а Демьян кивает, поднимает меня на руки и выносит, а вслед раздается голос отца.

– Пострадает вся семья, если ты начнешь трепать языком, Ася. Ты уже достаточно натворила, подумай не только о себе.

Не только о себе? А когда? Когда я думала о себе? Когда?

Демьян усаживает меня в машину, пристегивает и закрывает дверь, возвращаясь в дом. Я почти не дышу, все переваривая то, что сказал отец.

Ему дали денег. Ему дали власть. И он замял. Пригласил на свадьбу тех, кто когда-то смотрел, как я умираю. Смотрел, как меня насилуют. Тех, кто почти убил меня. Тошнота подкатывает к горлу. Я словно снова в том подвале, словно стою раком и мельком замечаю камеру, пока Демьян обильно поливает смазкой мою задницу.

– Я начну осторожно…

– Да уже не церемонься. Ты столько раз трахал мою задницу, что кулак должен туда залетать, – смотрю в это черное око, из которого за нами наблюдают. Мне уже все равно, кто смотрит. Хоть весь мир. Кажется, я привыкла к постоянному чувству стыда, сжилась с ним. Растворилась в нем. Даже когда Демьян начал трахать меня одним пальцем, двумя, тремя, усиливая давление и дискомфорт… Еще и еще, пока промежность хлюпает от проникновения огромного резинового елдака.

– Ася, – хрипит Демьян, а я качаю головой, роняю ее, но все еще смотрю в черное око. – Молчи и заканчивай.

– Ты кончить должна. Тебе придется, – целует он меня, впихивая весь кулак под мой оглушительный крик. Кончить? Тут-то дышать с трудом получается. Я закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от боли, ощутить как резиновый член выходит из меня, а вибратор прижимается к клитору. Кончить. Просто кончить, и можно поесть. Как же хочется есть-то, Господи! – Ася, малыш, давай, ты сможешь!

– Смогу. Смогу… – как же достало это слово! Потому что кажется, что единственное, что я сейчас смогу – это умереть. Но Демьян не оставляет попыток. Присоединяет к вибрации игрушки губы, которыми ласкает спину, чертит языком линии, шепча ласковые, такие нежные слова.

– Люблю тебя, у нас все получится, мы выберемся, мы выживем, мы всегда будем вместе.

– Вместе, – это слово, как триггер. Оргазм яркой вспышкой сводит внутренности, вынуждая дергаться, пока между ног отчаянно пульсирует, а на кровать выливается новая порция смазки. Демьян достает кулак, вбивается членом в самый центр, почти сразу заливая меня спермой.

Открываю глаза, когда слышу хлопок багажника.

Отец все знал… Господи, как жить-то с этим осознанием?