Коридоры. Коридоры. Серые. Безликие. Пугающие.

Их так много, они такие длинные.

Бесконечный лабиринт, из которого не выбраться.

Я бегу по нему все быстрее, врезаясь в двери и пытаясь найти выход. Пытаясь спастись. Кричу. Зову на помощь. Но чем громче я кричу, тем тише мой звук. Горло сдавливает.

Я просто задыхаюсь. Умираю…

– Ася! Ася! – землетрясение, меня трясет. Я отталкиваю стену, что с каждой секундой сдавливает грудную клетку. – Ася, да проснись же ты!

Открываю глаза и выхватываю из полутьмы Демьяна. На мгновение мне кажется, что мы снова в подвале. Снова под землей.

– Где мы?

– В комнате у тебя…

– Ты меня не обманываешь?

– Иди сюда, – поднимает он меня на руки, несет к окну и показывает на звезды. – Посмотри, малыш, мы на свободе. Мы в безопасности. Уроды в тюрьме. Вчера, помнишь, мы их посадили. Спасли твоего любимого Гришу.

– Не ревнуй, – вжимаюсь в его шею, втягивая запах, теплой после сна, кожи. Обнимаю так крепко, словно он тот самый воздух, которым я дышу. – Сам знаешь, ни Гриша, ни Андрей никогда не заменят тебя. Как бы это было не справедливо.

– Эй! – вжимает он ладони в мою поясницу, ниже, подхватывает за задницу, и усаживает на подоконник. – Я за такие слова могу и наказать.

– М, – провожу пальцем по груди, к животу и ниже, к линии шорт, которые сильно оттопырены. – Боюсь только наказание мне сильно понравится.

– Постой, постой, – не дает он мне потянуть за завязку, а я удивленно вскидываю на него глаза. Дема отказывается от секса, да сейчас снег пойдет.

– Я не отказываюсь, не надейся. Просто хочу поговорить о том, о чем ты вчера не захотела.

– О Грише? Снова? Он похудел и стал тебя интересовать?

– Очень смешно. Он похудел когда? Пока его не было?

– Да нет, еще на втором или третьем курсе. А что?

– Почему его не убили?

– Ты опять за свое? – толкаю его и спрыгиваю с подоконника. Ну что за человек.

– Да, опять. Они убивают всех, кто так или иначе им мешает. Да ты сама все видела. Мы были лишь одними из многих. У них такая сеть была, такие бабки делались, что опасность разоблачения они рубили на корню. А тут оставили в живых парня, который даже не сын им обоим.

– Ну хватит! Гриша в больнице, под наблюдением, все закончилось и я больше не хочу это обсуждать.

– То есть ты не считаешь все это подозрительным.

– Считаю. Конечно считаю! Но если Гриша и причастен, то потому что его заставили. Ты только представь, жить с этими людьми так долго! И они уже совершили ошибку, когда взяли нас с тобой, совершили ошибку, когда оставили нас в живых. Я читала, что любой маньяк рано или поздно хочет, чтобы его взяли, а возможно и славы, которые они получат, когда эта история дойдет до журналистов. И если честно, я не хочу быть в ее эпицентре! А буду, если записи с нами где – то всплывут. Или ты думаешь я такая дура не понимаю, что они могли отправить ее куда угодно? Да я первый год каждый день ходила по улицам и была уверена, что все всё знают, тряслась каждый раз, когда выходила на улицу. Поэтому не надо ворошить этот улий, давай не привлекать внимание.

– Хорошо, – легко соглашается Демьян, поднимая руки. – Но ты к нему больше не подойдешь.

– Но Демьян!

– Ася… Пусть с ним работают следователи, психологи кто угодно. Но ты в это больше не вмешиваешься. Мы закрываем эту страницу и живем дальше.

– Что, просто вот так закрываем?

– Я не сказал, что забываем. Но мы свое дело сделали. Мы нашли тех, кто с нами это сделал, мы отдали их властям. Дальше нас это дело не должно касаться. Договорились?

– Мм, – сложный выбор. Но если уж так ставить вопрос, то ладно. – И я больше не хочу слышать о том, что кто – то там на меня запал. Твоя ревность смахивает на детский сад.

Он пожимает плечами, протягивает мне руку. Я ее вкладываю в нее свою и тут же вскрикиваю, когда влетаю в твердое тело на всей скорости. Я со смехом ловлю любимые губы, целуя его со всей страстью и одержимостью, которую так глубоко таила в себе эти пять лет.

Стук в дверь мешает продолжить, вызывая дикое раздражение Демьяна.

– Надо было все – таки у окна.

– Но ты упустил свой шанс, – отталкиваю его со смешком и иду открывать двери. Ира?

– Привет, можно тебя. Не мешаю?

– Ты не можешь помешать, – выхожу за дверь, и мы вместе идем к ней в комнату. Она не сравнится с тем, как обставлена моя. Я в своей и не жила толком никогда, а она проводила много времени. Это видно по полкам с книгами, по кровати со связанным покрывалом, по постерам самых разных популярных звезд. Я бесконечно счастлива, что Ира выросла самой обычной девчонкой, что у нее так легко стерлись воспоминания о побоях и сарайке, в которой нас запирали. Садимся на кровать. Она смущается, кусает губы. – Что случилось – то?

– В общем, у меня же выпускной скоро. Помнишь?

– Помню? Я платье тебе шила.

– Да, да, оно очень красивое. Вообще не понимаю, почему ты в модельеры не пошла.

– Ты отходишь от темы. Это насчет Жени? У вас что – то было? – догадываюсь по розовым пятнам на ее щеках.

– Нет, нет! Еще нет. Но мы договорились. На выпускном. Как думаешь? Ты же тоже тогда, ну…

Ира знает, что я пропадала, но без подробностей, которые не нужны были ребенку двенадцати лет, а позже никто не посчитал нужным ей сообщать. Для нее мы с Демьяном просто расстались, а теперь получается сошлись, как часто это бывает. Даже странно, что за столько лет она не задавала мне вопросов или не слышала слухов. Словно кто – то в городе наложил табу на любые темы, касающиеся этого.

– А почему не после свадьбы? – аккуратно спрашиваю, а Ира фыркает.

– Ну это прошлый век. Да Женя два года почти ждет. Думаю, это будет хорошим подарком. Наверное, нужно с мамой на эту тему поговорить, но ты мне ближе.

– Ох, милая, – обнимаю ее, прижимая к себе. Смахиваю с глаз слезы. Сколько лет я жила, стараясь защитить ее от нападок отца, сколько лет брала на себя огонь, чтобы ей меньше доставалось. Делала то, что должна была делать мать. Конечно это все в прошлом, но за эти пять лет мы связь не потеряли, да и кажется, что приезжала я по большей части, чтобы знать, что Ира живет в радости и покое. Учится. Общается. Влюбляется. И вот закономерный финал, она стала старше, а я даже не знаю, что ей сказать.

– Поступай как чувствуешь, Ир. Если доверяешь ему, если по-настоящему хочешь этого, то сомнений быть не должно. Если сомневаешься, подумай еще много раз. Тут я тебе не помощник. Разве что презервативы куплю.

Мы смеемся, еще долго болтаем про выпускной. Я вспоминаю свой. Она рассказывает про то, что готовят их выпуску.

– Странно, кстати, что у вас ни одной фотографии нет. И кстати, уходила ты с Гришей, да?

– С ним. Но Демьян в тот день понял, что не может меня отдать и забрал себе, – выдаю я облегченную версию.

– А почему вы поссорились?

– Потому что я должна была остаться с вами, а он хотел покорять мир.

– Теперь он одумался? Поэтому вернулся?

– Вроде того. Ладно, спи давай, у тебя же завтра экзамен, если я правильно помню.

– Последний, – улыбается она. Целует меня в щеки и почти выгоняет к мужу.

Я хочу уже зайти в свою комнату, но слышу звон стекла и мат. Отец внизу. Он был в отъезде, и я не могла с ним переговорить насчет Боровых. Может отложить на завтра… Эта мысль кажется разумной, да. Но я все равно отпускаю ручку двери и направляюсь к лестнице. По пояснице тянется ледяная паника от мысли, что я могу услышать от отца. Человека, которому я по сути позволила жить на свободе и процветать, потому что верю, что люди меняются. Меняются ли?