Неделю спустя…

* * *

– Демьян, довольно подозрительная семейка. На первый взгляд нигде не замешанная, но…

– Есть досье? Дайте глянуть, – протягиваю руку следователю, который как оказалось подрабатывает частным сыщиком. И при этом не смог вычеслить где нас держали пять лет назад. Осел.

– Держи, конечно. Петр Васильевич. Отучился в школе, потом поступил в медицинский. Стал патологоанатомом. Его брат, тем временем, завел семью. Родился сын. Но мать Гриши вскоре залезла на ту самую крышу и неудачно упала, свернув шею.

– Заключение есть?

– Да кому оно в то время нужно было? Самое интересное, что примерно такая же ситуация произошла с отцом Гриши. Крыша. Снег. Сломанная шея.

– А Петр, говоришь был, патологоанатом, – заглядывает отец. Я не очень хотел, чтобы он помогал. Но куда от него денешься. – Он делал заключение?

– Скорее всего, да, – кивает следователь. – Но потом он сам свалился с той крыши и получил перелом позвоночника.

– Опять же, кто врач? И реально ли он инвалид?

– Вот тут-то самое интересное. Врач Анна Чебрец. Которая буквально через неделю после этого кончает с собой, падая с собственной крыши.

– Это шутка какая— то? Бабушка Аси?

– С такими вещами не шутят.. Вот тут все есть.

– Значит, это они! Надо брать и допрашивать! – внутри адреналин бьет. Если я их поймаю, допрошу, мир точно станет чище!

– У нас ничего на них нет, Демьян, – качает головой толстяк. – Все это догадки, на которые любой судья лишь разведет руками!

– Ася помнит голос.

– Ася после похищения любой голос могла, что угодно, за что угодно принять, – напоминает отец.

– Пусть они напишут что-то. Почерк. Мы его узнаем даже во сне! – этот список не редко нам снится. Ася признаналась, а я и не скрывал.

– Ну, хорошо, почерк. А где те записки?

– В смысле?

– Когда вас нашли, не было никаких записок. Ничего, кроме тел двух подростков, истекавших кровью.

– Это… Пиздец.

– Согласен. Все, что я могу, это организовать слежку, но это противозаконно, и любые сведения в суде не смогут использоваться, – уточняет следователь, на что отец кивает.

– Делай, я все оплачу. Хотя бы будем знать дальнейшие планы.

– А если они кого-то похитят? Скоро выпускной, уже вторая девушка убита, значит, будет и похищение.

– Это было бы отлично, на самом деле.

– Отлично, что кого-то похитят?! Вы серьезно?

– Демьян, ты можешь использовать связи отца и просто выбить из них правду, но есть ли гарантии, что они работают одни? Есть ли гарантии, что потом за вами не придут и вас не посадят? Времена, когда все решалось силой, прошли, теперь нужно действовать по закону.

– Нас пять лет назад по закону так и не нашли. Мы бы сдохли! Зато по закону! – меня трясет от мысли, что эти уроды столько лет оставались безнаказанными.

Сейчас особенно жжет число двадцать два. Мы не должны допустить двадцать третьих. Не должны!

– Будешь Асе рассказывать? – отец закуривает у выхода из отделения.

Я и сам сигарету прошу, хотя за последнюю неделю не было на это времени.

Мы клеили обои, трахались и ссорились по поводу того, кто будет готовить есть.

Последнее время у меня от Аси слишком много тайн.

Например, я не сказал ей, что устроился тут на работу и взял проект, не сказал, что взял билет в Италию, чтобы поехать и отдать квартиру, и подписать заявление об уходе, не сказал, что информация о Боровых уже у начальника отделения.

А самое главное, не сказал, что убили еще одну девушку.

Все это я должен был решить еще пять лет назад, а не сбрасывать на плечи отца, потому что так было проще.

И тем более, не должен был оставлять Асю рядом со столь подозрительными людьми. Даже Ремезов. И пусть у него есть алиби, я нутром чувствую, что с ним не все в порядке. Не может парень три года встречаться и не склонить к сексу. Ну не может! Тем более рядом с такой как Ася. Она же ходящая тайна, которую хочется раскрыть. Раскрывать снова и снова, смотреть, как она открывается, как кончает, закинув ноги на плечи. Только гей, импотент или маньяк откажется на это смотреть.

– На выходных приедете?

– Не хочу Асю сюда везти, пока эти ублюдки тут. В бассейн поедем. С горками.

– Мини медовый месяц. Значит решил остаться?

– Ты против?

– Шутишь? Я готов Асе памятник поставить. Ты болел Италией лет с десяти и так легко от нее отказывашься.

– Пять лет.

– Все равно легко. Выбираешь любовь.

– Ася мне не верит… Думает уеду.

– Ничего, время вернет доверие. Поужинаешь с нами?

– Нет, Асю поеду забирать. Она еще не знает, что мы уезжаем из города.

– Будь на связи, ладно?

– Это скорее к тебе относится.

– Все еще дуешься, что я тогда не брал трубку?

– Не особо, но осадок остался. Я бы такого не допустил со своими родными.

– Давай, давай, загадывай. Гораздо проще осуждать, сидя на диване. Пока, сын.

Почему мне кажется, что меня только что ремнем отходили. Хоть и ментально.

Смотрю, как отец садится в свою машину, тушу сигарету и прыгаю за руль. Всего несколько часов прошло, а у меня все внутри вибрирует при мысли, что через час я увижу Асю. Коснусь ее кожи, окунусь в ее сладкое тело.

Забирать Асю с работы традиционно еду с цветами.

Успеваю как раз к моменту, когда она выйдет из здания суда. Пусть она воротит свой вздернутый носик, но я вижу, как она стала меняться. Как сменила длинные убогие юбки на более короткие, блузки под горло на более легкие и возбуждающие.

За ней увязывается какой-то придурок в костюме, вынуждая выйти и показать, что дама занята на ближайшие лет сто.

– Ася! Погоди! – зовет он ее, а она еще и улыбаться ему смеет. – Так что насчет моего дня рождения? Моя мама будет тебя ждать.

– Леш, я же сказала, что не могу.

– Ну, вдруг ты передумала? Я с самыми серьезными намерениями.

– Ну ты и скрытная, даже не сказала Леше, что замуж вышла? – влезаю в разговор, сверля взглядом червяка в костюме – тройке. Тот сразу оступается. Беру Асю за локоть и веду к машине, – исчезни, школьник.

– Это было грубо, – напоминает менторским тоном Ася, но в машине садится, поправляя юбку, заставляя забыть все неприятности, которые на меня навалились. Теперь на Асином и моем теле вживлен маячок, чтобы в случае чего, нас смогли найти. Шанс, что нас снова захотят похитить, очень высок.

– Зато будет знать, что к тебе лучше не подходить. И вообще, он похож на маньяка.

– Учитывая сколько ты трахаешься, ты к маньяку ближе.

– Тогда я сталкер.

– Временный. А мне нужен кто – то, кто восполнит резкий недостаток эндорфина и дофамина, когда ты уедешь. По – моему Леша отлично подойдет, как считаешь.

Вот вроде шутка, а у меня грудь печь начинает при мысли, что она реально на такое пойдет.

– Бесишь, знаешь? – дергаю чертовку на себя, вынуждая обхватить меня коленями. Мне нравится эта поза. Асе тоже. Так она чувствует себя в безопасности, сама задавая темп и глубину проникновения. – А как же целибат в пять лет.

– Ну ты меня вылечил, – ведет она бедрами по стояку, волной заводит. – Теперь можно пускаться во все тяжкие.

– Вряд ли этот маменькин сынок осилит пункт пятнадцать. Помнишь?

– Я все помню. Ты поднимаешь меня, удерживаешь за задницу и вылизывает пока я не кончу… – каждое слово произнесено тише предыдущего. А "кончу" осталось гортанным стоном на ее губах, потому что мои пальцы уже забрались под юбку и с силой сжали плоть… – А как насчет сейчас? Справишься?

– А там не твой судья выходит…

– Жаль, что он не видит, – опускаю кресло, резко поднимая вкуснятину к лицу. – Думаю это было бы самым непристойным увольнением за всю историю российского суда… Приоткрой окно и высунь руку.

– Демьян! – сжимается вся, но я уже прижимаюсь губами к трусам, втягивая носом сладкий запах… Бля, лучшее, что можно ощутить. – Они поймут!

– Давай, тебе же хочется. А потом они будут смотреть на тебя и думать, трахалась ли ты на парковке суда или у них галлюцинации.

Ася делает как прошу. Открывает окно совсем чуть-чуть, просовывает ладонь. И я знаю, как ей это нравится, потому что трусы буквально истекают соками, а стоны становятся гораздо громче.

– Демьян, ты болен, знаешь, – выгибается, пока активно лижу полоску трусов, впитывая через нее сок, а потом отодвигаю ее в сторону и врезаюсь языком в самое нутро, вынуждая Асю кончать долго и протяжно. Охуеваю от возбуждения, что током проносится от поясницы к яйцам. Стоит Асе коснуться пальчиками их, сжать со всей силы, как член, пульсируя, начинает марать трусы изнутри…

Пара минут, чтобы прийти в себя.

Ася тут же прыгает на свое место, опуская юбку на колени. Почти сразу мы слышим стук в окно, переглядываемся, ощущая холодок в позвоночнике.

Я открываю окно и вижу морщинистое лицо судьи.

– Ася Анатольевна, пока вы не уехали, хотел вам документы передать, которые вы просили.

– О, спасибо, Геннадий Михайлович. Вы как – то вспотели. Все нормально?

– Да, мерещится всякое. В документах записи суда над вашей бабушкой.

– Что за суд?

– Сейчас расскажу. Спасибо, что занялись этим. Может водички?

– Да у меня своя. Всего доброго.

– И вам, – прощается Ася, а я закрываю окно и смотрю на то, как она копается в документах. – В общем, моя бабуля пришла в полицию и сказала, что выписала ошибочное заключение, попросила защиты. Но на суде ее признали невменяемой, потому что она несла какую – то чушь про секту, про смерти детей, про секс детей. И вот тут все ее слова.

– Охренеть, Ась, как ты узнала?

– Ну я в отличие от тебя, я эту неделю не только трахалась.