*Лос-Анджелес, Калифорния. Вестбрук Элит Колледж Преп, библиотека. 7 сентября 2010 года, 14:15.*

Библиотека колледжа встретила меня запахом старой бумаги, пыли, скопившейся в корешках энциклопедий, которые никто не открывал со времён изобретения «Википедии», и лёгким, едва уловимым ароматом чьих-то духов — видимо, какая-то студентка решила, что читальный зал идеально подходит для романтических свиданий. Я прошёл мимо стойки регистратуры, где восседала миссис Гринберг — пожилая библиотекарша с причёской, напоминавшей застывший взрыв на макаронной фабрике. Она подняла на меня глаза поверх очков в толстой роговой оправе, и в её взгляде читалась целая гамма эмоций, достойная пера Достоевского, если бы тот писал ситкомы про расовые предрассудки.

«Чёрный парень в библиотеке? — читалось в её глазах. — О боже, что мне делать? Если я попрошу его не шуметь, меня обвинят в расовом профилировании и напишут жалобу. Если я предложу ему книгу про Анджелу Дэвис, это будет микроагрессия, потому что я п редположила, что он интересуется только чернокожими авторами. А если он действительно украдёт какие нибудь карандаши… Господи, дай мне сил. Я ведь просто хотела на пенсию в Санта-Барбару и тихо выращивать розы, а не решать судьбы угнетённых меньшинств в читальном зале» .

— Доброе утро, мэм, — сказал я с максимально обезоруживающей улыбкой, от которой у белых женщин её возраста обычно либо тает сердце, либо случается приступ гипертонии. — Мне нужен компьютер с выходом в интернет. И, пожалуйста, без порнофильтров. Я буду читать очень скучные финансовые отчёты. Обещаю не шокировать ваших почтенных посетителей картинками обнажённой природы. Хотя, если честно, природа в Уоттсе была куда более обнажённой, чем в любом порножурнале, — там люди просто ходили без трусов, потому что на них не было денег.

Она моргнула, переваривая услышанное, и молча указала подбородком в дальний угол, где за стеллажами с юридической литературой прятались четыре старых компьютера «Делл». Мониторы с ЭЛТ-трубкой, гудящие системные блоки, клавиатуры, заляпанные следами чьих-то перекусов — типичный «уголок для нищебродов», пока мажоры сидят со своими новенькими «Макбуками» в зоне вай-фая, попивая латте за пять баксов и делая вид, что учатся. «Интересно, — подумал я, — если я сейчас громко скажу слово „социализм“, кто из них упадёт в обморок первым? Блондинка в розовом или тот парень с причёской, как у Джастина Бибера? Потом они очнутся и побегут жаловаться декану, что чернокожий студент запугивает их политической повесткой. Искусство троллинга, первый урок».

Я углубился в лабиринт стеллажей. Здесь пахло иначе — старой кожей переплётов и лёгким запахом плесени, который, казалось, пропитал сами стены. В этом углу царил полумрак; единственная лампа дневного света мерцала с таким звуком, будто в неё вселился призрак старого электрика, который и после смерти не может оставить свой пост. За одним из компьютеров уже сидел Джей Ти — мой старый знакомый из Уоттса, а ныне студент-программист и, по совместительству, мой личный поводырь в мире цифровых денег.

Джей Ти был из тех чернокожих парней, которые ломали стереотипы одним своим существованием. Худой, сутулый, в очках с толстыми линзами, которые он постоянно поправлял на переносице, будто они только и ждали момента, чтобы сбежать. Одет в мешковатую толстовку с логотипом «Wu-Tang Clan», под которой виднелась футболка с надписью «Нет такого места, как 127.0.0.1» — шутка для тех, кто понимает. Он собирал компьютеры из деталей, найденных на помойке, и мог бы взломать сайт Пентагона, если бы ему стало скучно.Его главная мотивация в нашем бизнесе — мать.У неё диабет, инсулин стоит бешеных денег, а страховка не покрывает и половины. Он видел во мне не просто друга детства, а лидера, который может воплотить их общие идеи в жизнь. И он был готов идти за мной, даже если мои планы звучали как бред сумасшедшего. «И правильно делал, — думал я. — Потому что мой план действительно был бредом сумасшедшего. Просто я знал будущее, а он — нет».

Рядом с ним, на соседнем стуле, примостилась Эмили Чен. Миниатюрная китаянка с длинными чёрными волосами, забранными в строгий хвост, и лицом, которое выражало вечный скепсис — казалось, она родилась с поднятой бровью и фразой «Я же говорила» на губах. Она была одета в простую белую блузку и серые брюки — никакой косметики, никаких украшений, кроме маленьких серёжек-гвоздиков. Эмили училась на биохимика и обладала аналитическим складом ума, который заставлял её сомневаться во всём, включая законы гравитации. На коленях у неё лежал ноутбук — старенький «Тинкпад», обклеенный стикерами с аниме-персонажами. Это был её тайный порок, который она тщательно скрывала от всех, потому что «серьёзные учёные не смотрят мультики про школьниц с магическими жезлами». Эмили страдала социальной тревожностью — она боялась больших компаний, громких звуков и случайных прикосновений. Поэтому она сидела в библиотеке, а не в кафетерии. Она помогала нам с цифровыми деньгами не из альтруизма — ей было интересно наблюдать за нашим безумием с безопасного расстояния, как энтомолог за жуками. И, возможно, она была слегка влюблена в меня, хотя сама себе в этом не признавалась. Её привлекал мой ум — неожиданный для «парня из гетто», — и моя уверенность. Но она боялась эмоций, предпочитая цифры и формулы.

— Йоу, Джей, — прошептал Джей Ти, не отрывая взгляда от монитора. — Смотри, что я нашёл. Я тут сидел всю ночь дома, как упырь, мониторил форумы. Мать думала, что я смотрю порнуху, и грозилась выкинуть мой комп в окно. Я ей сказал: «Мам, это не порнуха, это финансовое будущее!» Она ответила: «Сынок, в нашем районе финансовое будущее — это когда ты можешь купить целую порцию куриных крылышек, а не половину». Вот такой у меня дома экономический анализ.

Я сел рядом и уставился на экран. Там был открыт форум «БиткоинТолк» — примитивный сайт с серым фоном и синими ссылками, выглядевший так, будто его сделал подросток в подвале на коленке. Но именно здесь, в этих ветках обсуждений, рождалась финансовая революция, о которой мир узнает только через несколько лет.

— Вот, гляди, — Джей Ти ткнул пальцем в монитор, оставляя жирный след. — Курс на «Маунт Гокс» сегодня: девять центов за монету. Вчера было восемь, позавчера — семь. Растёт, зараза. Если так дальше пойдёт, к Рождеству будет десять центов. Мы с тобой и Эмили в общем пуле имеем 16142.857 монеты. Я намайнил 2000 за месяц на двух видеокартах — спасибо соседу, он не платит за электричество, потому что скрутил счётчик. Эмили вложила пятьсот баксов из стипендии и купила 7000. А ты добавил свои 7142.857. Если вложить сейчас ещё шесть-семь сотен, можно докупить больше восьми тысяч монет. А через год, если цена дойдёт хотя бы до доллара, это уже семь кусков. — Он поправил очки и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Ты только не смейся, Джей, но я тут схему в «Экселе» набросал. С графиками. Если всё пойдёт, как ты говоришь, мы не просто из Уоттса вылезем. Мы этот Уоттс купим и перекрасим в розовый. Назло всем.

Эмили фыркнула, не отрываясь от своего ноутбука.

— «Растёт». Девять центов — это не рост, это статистическая погрешность. Твой биткоин — это финансовая пирамида, замаскированная под технологический прорыв. Люди покупают циферки, потому что надеются продать их дороже другим идиотам. Классическая схема Понци, только вместо обещаний золотых гор — криптографические хеши. Знаешь, что сказал бы мой профессор по статистике? «Если что-то растёт без фундаментальных причин, это пузырь. И он лопнет, как только кончатся дураки».

— Ой, да ладно тебе, Эм, — отмахнулся Джей Ти. — Ты просто завидуешь, что не купила по пять центов.

— Я не завидую. Я анализирую. — Она поправила очки. — Биткоин не имеет внутренней ценности. Он не обеспечен ни золотом, ни обязательствами государства, ни даже обещанием бесплатной пиццы. Это просто строчка кода. Единственное, что держит его на плаву, — это вера энтузиастов и желание спекулянтов быстро разбогатеть. Как только вера пошатнётся — курс рухнет.

— А доллар чем обеспечен? — встрял я. — В девяностые в одной стране, люди верили в свою валюту, и чем это кончилось? Пенсию выдавали мешком сахара. Или гречкой. Так что вера — это единственное, что вообще держит любую экономику. Просто в случае с биткоином эта вера основана на математике, а не на обещаниях политиков, которые врут чаще, чем дышат. — Я посмотрел на Эмили и добавил: — В отличие от лекции по бизнесу, где профессор Кларк несёт чушь про «невидимую руку рынка», здесь хотя бы всё прозрачно — блокчейн не врёт.

Эмили посмотрела на меня с интересом, и её щёки чуть порозовели. Она отвела взгляд и пробормотала:

— Ты говоришь как экономист, Джей. Где ты этого нахватался? В Уоттсе что, преподают макроэкономику наряду с искусством выживания?

— В Уоттсе, Эмили, жизнь — лучший учебник. Когда ты каждый день видишь, как люди теряют всё из-за того, что кто-то в Вашингтоне решил напечатать ещё пару триллионов долларов, ты быстро начинаешь разбираться в природе денег.

Я заметил, как она снова поправила очки и покосилась на меня. «Ага, краснеет. Значит, моя теория о её тайной влюблённости верна. Бедная девочка. Она даже не представляет, что в моём гареме уже есть место для „умной азиатки со скепсисом“. Но это потом. Сначала — биткоины».

Джей Ти прокрутил страницу вниз, и мы погрузились в чтение. Форумы были дикой смесью гениальных идей и полного безумия. Люди спорили о будущем цифровых валют, о том, заменит ли биткоин доллар, о том, как правильно «майнить» и где хранить ключи. Кто-то писал длинные посты о шифровании и децентрализации, кто-то — короткие сообщения в духе «биткоин — это лохотрон, я продал все свои монеты по шесть центов и купил пива».

— Смотри сюда, — Джей Ти открыл ветку с заголовком: «Куплю 2 большие пиццы за 5,000 BTC. Шерман-Оукс, Калифорния. Доставка в общежитие Вестбрук Элит Колледж Преп».

Я замер. Вестбрук Элит Колледж Преп. Это же наш колледж. Кто-то из студентов хочет купить пиццу за биткоины. «Вот оно, — подумал я. — Момент, который войдёт в историю. Как покупка Аляски, только вместо снега и нефти — пепперони и сыр. И я, русский мутант в теле негра, стану частью этой легенды».

Автор топика, некто под ником «CryptoFreshman», писал:

«Привет, народ. Я первокурсник в WECP, живу в общаге. У меня есть 5,000 BTC, которые я купил в январе по полцента у одного энтузиаста с форума. Теперь хочу пиццу. Пепперони и сыр. И колу. Кто согласится заказать мне доставку за биткоины? Я переведу монеты сразу после подтверждения заказа. Серьёзно. Просто хочу жрать и доказать, что биткоин работает. И лень идти в кафетерий. P.S. Только не шутите про наркотики, я не дилер, я просто гик с лишними циферками».

Ниже шли комментарии.

Первый, от пользователя с ником «SatoshiFanBoy»: «Чувак, ты легенда! 5,000 BTC за две пиццы — это историческая сделка! Кто-нибудь, купите ему пиццу! Войдите в историю!»

Второй, от «Realist2010»: «5,000 BTC по текущему курсу — это 350 баксов. За две пиццы и колу. Ты либо гений, либо идиот. Я склоняюсь ко второму. Но если серьёзно, твоя сделка войдёт в учебники по финансам. В раздел „Как просрать состояние за два куска теста“».

Третий, от «CaliSurfer»: «Я бы купил, но я в Сан-Диего. Доставка в Шерман-Оукс будет стоить дороже, чем пицца. Извини, бро».

Я смотрел на этот тред и чувствовал, как в голове закрутились шестерёнки. Пять тысяч биткоинов. Сейчас они стоят триста пятьдесят баксов. Но через несколько лет, когда биткоин взлетит до небес, это будет целое состояние. И этот студент сидит где-то в общежитии, буквально в пяти минутах ходьбы от моего дома, и хочет обменять своё будущее богатство на две коробки с пережаренным тестом и расплавленным сыром.

— Джей Ти, — сказал я медленно, — этот парень учится в нашем колледже. Я могу купить ему пиццу.

Джей Ти и Эмили уставились на меня.

— Ты чего? — спросил Джей Ти. — Хочешь отдать двадцать баксов? А если он кинет?

— Я не переведу ему деньги, — ответил я. — Я куплю пиццу за свои деньги, привезу ему, а он при мне переведёт монеты на наш кошелёк. Живой обмен. Никакого риска, кроме того, что я потрачу двадцать баксов и полчаса времени.

— А если биткоин рухнет? — спросила Эмили. — Ты потеряешь двадцать баксов. Это не критично. Но сама идея… — она замолчала, обдумывая. — Знаешь, с точки зрения вероятностного анализа, если биткоин действительно выживет и займёт хотя бы микроскопическую нишу, его цена вырастет на порядки. Риск оправдан. Но только если ты готов потерять эти деньги. И если ты понимаешь, что биткоин сейчас — это спекулятивный актив для энтузиастов. Серьёзные игроки, банки, фонды — они только присматриваются. Никто не хочет связываться с «деньгами для наркоторговцев», как пишут в газетах. Но если ты веришь в технологию…

— Я верю, — перебил я. — Не в биткоин как валюту, а в идею децентрализации. Люди устали от банков, от кризисов, от того, что их сбережения тают из-за решений каких-то дядек в Вашингтоне. Биткоин — это альтернатива. Может, он не заменит доллар, но свою нишу займёт. А раз займёт — цена вырастет. Это простая логика.

Эмили вздохнула и покачала головой.

— Ты сумасшедший, Джей Уильямс. Но в твоём безумии есть зерно здравого смысла. Ладно. Пока ты занимаешься своей пицце-доставкой, я расскажу тебе о «майнинге». Чтобы ты понимал, во что ввязываешься.

Она развернула свой ноутбук экраном к нам и открыла программу с графиками.

— «Майнинг» — это процесс подтверждения переводов в сети биткоина и добавления их в цепочку блоков. Твой компьютер решает сложные математические задачи, и если он находит решение первым, ты получаешь вознаграждение — сейчас 50 BTC за блок. Но сложность растёт с каждым днём, потому что всё больше людей подключают свои компьютеры.

— То есть я могу просто включить свой ноутбук, запустить программу и получать биткоины? — спросил я.

— В теории — да. На практике — твой старенький «Делл» будет «майнить» со скоростью двадцать мегахэшей в секунду. Этого хватит, чтобы заработать пару центов в день, если повезёт. Но электричество ты потратишь на доллар. Так что будешь в минусе. А твой ноутбук будет греться так, что на нём можно будет жарить яичницу. Или греть руки зимой. Если ты, конечно, переживёшь зиму в Лос-Анджелесе, где «холод» — это плюс пятнадцать. А вот если купить хорошую видеокарту — «Радеон ЭйчДи 5970», например, — она выдаст около пятисот мегахэшей. Тогда уже можно говорить о прибыли. Но видеокарта стоит как подержанная «Хонда» и греет комнату лучше батареи — в Уоттсе это будет конкурентное преимущество зимой.

— Понял, — сказал я. — То есть «майнинг» на моём ноутбуке — это лотерея.

— Именно, — кивнула Эмили. — Но если хочешь попробовать ради интереса — я помогу настроить. Программа будет работать в фоне. Вдруг повезёт найти блок? Это почти невозможно, но вера в чудо — тоже часть человеческой природы. А заодно поддержишь сеть.

— Давай, — сказал я. — Настрой. Пусть молотит. А я пока свяжусь с этим «CryptoFreshman» и куплю ему пиццу.

Джей Ти уже строчил сообщение в личку.

— Я договорюсь о встрече. Скажу, что ты из того же колледжа и готов привезти пиццу сегодня вечером. Пусть только адрес скинет.

— Отлично, — я встал и потянулся. — А я пока схожу на тренировку. Надо мышцы размять.

Эмили посмотрела на меня поверх очков.

— Будь осторожен, Джей. Не только с биткоином, но и с этим студентом. Вдруг он не тот, за кого себя выдаёт.

— Эмили, — я улыбнулся, — я вешу сто десять килограммов, боксирую с детства и вырос в Уоттсе. Если кто-то попытается меня ограбить из-за пиццы, это будет самый глупый грабитель в истории Калифорнии.

Она фыркнула и отвернулась к своему ноутбуку, но я заметил, как уголки её губ дрогнули в улыбке. И как она слегка покраснела.

Спорткомплекс встретил меня знакомым запахом хлорки, пота и кожи. Я прошёл мимо бассейна, где студентки в откровенных купальниках плавали на дорожках, демонстрируя подтянутые тела. Одна из них — высокая блондинка с грудью, готовой вырваться из лифчика, — заметила мой взгляд и улыбнулась, медленно проведя рукой по мокрым волосам. Я вежливо кивнул и пошёл дальше. «У меня и так в личной жизни все хорошо, — подумал я. — Не хватало ещё гарем пополнить пловчихами. Хотя, если честно, плавание — полезный навык. Может, пригодится, когда буду тонуть в деньгах и женщинах».

Я поднялся на второй этаж, в боксёрский зал. Просторное помещение с высокими потолками, ринг с красными канатами, груши всех видов, плакаты великих боксёров на стенах. В зале уже были люди. Брок Хардинг, мой личный «фанат», стоял у ринга, скрестив руки, и смотрел на меня с выражением «я тебя ненавижу, но боюсь подойти, потому что в прошлый раз ты меня унизил при всех». Я помахал ему рукой и улыбнулся. Он скрипнул зубами и отвернулся. «Бедный Брок. Его отец-спонсор, наверное, каждый вечер орёт на него за ужином: „Почему ты не можешь побить какого-то ниггера из гетто?“ А Брок молча жуёт свой стейк и мечтает о том дне, когда я уеду обратно в Уоттс. Не дождёшься».

В правом углу зала виднелась дверь, ведущая в маленькую комнату. Внутри сидела спортивный куратор Глория Мартинес. Она встала и выглянула. Её фигуру обтягивал спортивный костюм который подчёркивал каждый изгиб её роскошного тела. По моим данным ей было тридцать восемь, она прошла через травму позвоночника, которая закончила её карьеру в лёгкой атлетике. Теперь она строила карьеру в мужском мире, и каждый день напоминал ей о том, что она уже не та юная спортсменка. Она заметила мой взгляд, чуть облизала губы, но тут же одёрнула себя и приняла строгий вид. «Интересно, — подумал я, — что она чувствует? Она вроде как одинока. Тут появляюсь я — молодой, наглый, с техникой, которая её восхищает, и телом, которое вызывает у неё дрожь. Она боится это показывать, маскирует влечение под деловое сотрудничество».

Я подошёл к тренеру Марвину Джонсону.

— Уильямс, переодевайся и на разминку. Сегодня будем работать над твоей защитой. Ты бьёшь как паровой молот, но пропускаешь слишком много. В реальном бою тебя разберут за пару раундов, если не исправишь.

— Понял, тренер, — сказал я и направился в раздевалку.

Через десять минут я вернулся в зал, размялся, попрыгал на скакалке, поработал на груше. Тело слушалось идеально — мышцы работали как хорошо смазанный механизм. Марвин подозвал меня к рингу и надел лапы.

— Давай, покажи мне свой джеб. Не спеши, работай на технику.

Я встал в стойку и начал работать. Джеб, кросс, хук, апперкот. Марвин кряхтел, принимая удары, и корректировал мою стойку.

— Не опускай левую руку после джеба! Не заваливайся вперёд на кроссе! Бей из ног, а не из плеч!

После десяти минут работы Марвин остановил меня и указал на ринг.

— Сейчас будет спарринг с Рамиресом. Это твой шанс показать, чему ты научился.

Я запрыгнул на ринг. Мой спарринг-партнёр, Мигель Рамирес, уже ждал меня. Это был коренастый латинос с быстрыми глазами и татуировкой «Familia» на шее. Он вроде как был из восточного Лос-Анджелеса, сын мексиканских иммигрантов, и боксировал с восьми лет, чтобы защищаться от уличных хулиганов. В отличие от многих, он не выпендривался, а просто работал. Мы уважали друг друга без лишних слов.

— Готов, Джей? — спросил он, надевая капу.

— Всегда готов, — ответил я.

Рефери дал сигнал, и мы начали. Рамирес был быстр и техничен — он двигался по рингу, как заведённый, выбрасывая джебы и тут же уходя в сторону. Я не торопился, ждал момента. Читал его по мельчайшим деталям: напряжение плеча, смещение веса. Когда он бросился в атаку, я ушёл в защиту, принял его удары на перчатки, а потом контратаковал — апперкот снизу вверх, точно в подбородок. Он ушёл, но удар задел его, и он отшатнулся.

— Хорош! — крикнул Марвин. — Продолжайте!

Мы снова сошлись. Теперь я давил, заставляя его отступать. Мои удары были мощными и точными. Через три раунда Марвин остановил спарринг. Рамирес тяжело дышал, но улыбался и протянул мне перчатку.

— Чёрт, Джей, ты стал ещё быстрее. Что ты жрёшь на завтрак?

— Гречку и чесночную пасту, — ответил я. — Русская кухня. Попробуй как-нибудь. Будешь боксировать как медведь после спячки.

Он рассмеялся и покачал головой. Я спрыгнул с ринга и подошёл к Марвину.

— Неплохо, Уильямс. Защита стала лучше, но всё ещё есть над чем работать. Брок будет использовать твою агрессию против тебя. Не давай ему этого шанса. Работай умнее.

— Понял, тренер.

Я отошёл к скамейке, и тут ко мне подошла Глория.

— Отличный спарринг, Джей. Ты прогрессируешь с каждым днём. У тебя настоящий талант. И не только к боксу.

— Спасибо, мисс Мартинес. Стараюсь.

— Не надо «мисс». Для тебя я просто Глория. — Она понизила голос и, оглянувшись по сторонам, добавила: — Я хотела бы обсудить твою дальнейшую карьеру. У тебя большой потенциал, и я, как спортивный куратор, могу помочь с продвижением. Контракты, спонсоры, связи в федерациях. В неформальной обстановке. Может, за ужином? Завтра в семь. Я заеду за тобой.

Она снова облизала губы и поправила волосы, собранные в тугой хвост. Её пальцы дрожали.

— И, Джей… Мы ведь не только будем говорить о спорте. Но и о спорте тоже. В основном о спорте.

Я усмехнулся про себя. «Ещё одна милфа хочет обсудить со мной „карьеру“. Но хотя бы пытается сохранить лицо и прикрыться деловым интересом. Уважаю. В отличие от Мелиссы, которая сразу полезла в трусы, или Виктории, которая раздвинула ноги на рабочем столе, Глория действует осторожно. Она боится. И это делает её ещё более желанной».

— Звучит заманчиво, Глория. Завтра в семь. Договорились.

Она кивнула, развернулась и ушла, покачивая бёдрами. Я проводил её взглядом и подумал: «Надо купить ежедневник и вести расписание. Понедельник — Мелисса, вторник — Виктория, среда — Кармен, четверг — Глория… Чёрт, а когда отдыхать? Ладно, регенерация вывезет. И, возможно, чесночная паста».

После тренировки я отправился в раздевалку. Пустое помещение с кафельными стенами, запахом хлорки и пота. Я разделся, встал под горячий душ, смывая усталость. Потом вытерся казённым полотенцем, обернул его вокруг бёдер и подошёл к старому зеркалу с трещиной в углу.

Я смотрел на чёрного парня в отражении и думал о том, как сильно изменилась моя жизнь.

«Сорок лет был белым русским мужиком с больной спиной. Теперь — восемнадцатилетний негр с членом-оглоблей, регенерацией и гаремом милф, которые стонут так, что соседи-расисты пишут жа лобы в ассоциацию домовладельцев. Если бы мне такое рассказали в прошлой жизни, я бы покрутил пальцем у виска и предложил бы рассказчику обратиться к психиатру. А теперь живу в этом безумном сне и не хочу просыпаться. Как говорил Виктор Робертович, „переме н требуют наши сердца“. Ну, моё сердце перемены получило. Вместе с новым телом, новым цветом кожи и новой жизнью».

Я посмотрел в свои глаза. Тёмно-карие, почти чёрные. И вдруг вспомнил. Однажды, когда Джей был подростком, он смотрелся в зеркало и заметил, что глаза на секунду стали светлее. Списа́л на освещение. А в другой раз, после драки, синяк прошёл за час, но остался маленький шрам на веке и он ходил с ним весь день по школе. К вечеру шрам исчез. Джей подумал, что регенерация заживила и его. А на самом деле… тело умело не только заживлять, но и скрывать следы. И глаза иногда меняли цвет, когда он был сильно возбуждён или напуган.

Я сосредоточился. Вспомнил лицо Мелиссы, её стоны. Вспомнил Викторию и наше игры с ней. Сердце забилось быстрее. Кровь прилила к паху.

И тут я увидел это. Мои зрачки начали светлеть. Сначала стали ореховыми, потом светло-карими, потом янтарными, почти жёлтыми, как у хищника.

— Твою мать, — прошептал я.

Я моргнул, и цвет вернулся. Попробовал ещё раз — глаза снова посветлели, быстрее, будто тело вспоминало, как это делать. Я смотрел в зеркало и видел, как цвет меняется от тёмного к светлому и обратно. Как переключение каналов в старом телевизоре.

«Вот, значит, как. Это не просто регенерация. Это грёбаный метаморфизм. Ограниченный, но всё же. Джей знал об этом. Вернее, его тело знало. Он просто не придавал значения, списывал на освещение, на усталость. А на самом деле мог менять цвет глаз и маскировать регенерацию».

В детстве Джей сильно порезал руку. Рана зажила всего за час, но остался шрам. Он не исчез даже к вечеру. Тело подсознательно скрывало мутанские способности, шрам был заметен еще целый месяц. Бессознательный метаморфизм, маскирующий следы травм. И когда Джей получал синяки на людях, регенерация замедлялась, чтобы не вызывать подозрений. Инстинктивный контроль — тело скрывало свою природу.

«Интересно, что ещё я могу менять? Глаза — уже неплохо. Можно использовать для маскировки. Если копы начнут искать чернокожего парня с карими глазами, а у меня будут светлые — это собьёт их с толку. Или если нужно произвести впечатление на женщину… Хотя за чем? Они и так текут. Ладно, буду экспериментировать постепенно. Главное — не спалиться. Представляю реакцию Мелиссы, если во время секса мои глаза начнут менять цвет, как светофор. Решит, что в неё вселился демон, и вызовет экзорциста. Или, что хуже, Опру ».

Я усмехнулся и ещё раз проверил глаза — тёмно-карие. Заставил посветлеть, затем затемнить. Требовало концентрации, но не слишком много усилий. Тело Джея давно научилось, просто он не осознавал. А я благодаря своему опыту и знаниям о мутантах из фильмов, которые изредка смотрел, сразу понял, что это такое.

«Добро пожаловать в клуб мутантов, Миша. У тебя регенерация, зачатки метаморфизма и член, которому позавидует Логан. Осталось научиться выпускать когти, и можно открывать школу для одарённых. Правда, Профессор Икс вряд ли одобрит мою программу — „Как трахн уть всё, что движется, и не умереть. Пособие для начинающих мутантов с русской душой и американским членом“».

В этот момент дверь раздевалки распахнулась, и внутрь ввалился Хуанито — мой друг-латинос из футбольной команды, весь в поту после тренировки.

— Эй, Джей! Ты чего тут торчишь? Любуешься собой? Кстати, у тебя глаза какие-то странные. Сейчас были светлые, а стали тёмные. Или показалось?

Я вздрогнул. «Чёрт, он заметил. Быстро же он. Хотя с его сотрясениями от футбола удивительно, что он вообще что-то замечает, кроме мяча и задниц чирлидерш».

— Тебе показалось, — сказал я спокойно. — Лампы старые, всё искажают. Иди в душ, Хуанито, от тебя несёт, как от скунса, который перепутал дезодорант с перцовым баллончиком.

— Ага, ладно, — он пожал плечами и направился к душевым. — Но если научился менять цвет глаз, скажи мне. Я тоже хочу. Буду пугать девчонок. Смотрю на Мирабель, а у меня глаза красные, как у демона. Она визжит, падает в обморок, а я её ловлю. Романтика!

— Это не романтика, Хуанито, а дешёвый фильм ужасов. Но идея неплохая. Работай над ней.

Он скрылся за занавеской. Я снова посмотрел в зеркало. Глаза тёмно-карие. Заставил посветлеть — янтарные, почти жёлтые. Вернул обратно.

«Надо будет потренироваться контролировать это в стрессовых ситуациях. И узнать, что ещё я могу менять. Но это позже. Сейчас у меня дела поважнее. Купить пиццу гику и получить пять тысяч биткоинов ».

Я вышел из раздевалки, всё ещё ощущая лёгкую пульсацию в висках — последствия эксперимента с цветом глаз. Тело слушалось, мышцы приятно гудели после спарринга, а в кармане завибрировала старая добрая «раскладушка». Сообщение от Джей Ти:

«Бро, я списался с этим CryptoFreshman. Он реально живёт в общаге WECP, комната 204. Сказал, что ждёт пиццу сегодня вечером. Только адрес скинул какой-то странный — не общага, а частный дом на Малхолланд-драйв. Говорит, это дом его тёти, он там на чьем-то дне рождении торчит. Короче, жди ещё сообщение с точным адресом и инструкцией. И да, он обещал перевести 5000 BTC сразу после получения пиццы. Держи меня в курсе, я буду мониторить кошелёк».

Я усмехнулся. День рождения племянника. Частный дом на Малхолланд-драйв. Это уже интереснее, чем студенческая общага с запахом носков и дешёвой пиццы. Малхолланд-драйв — район «почти богатых», тех, кто тянет ипотеку на дом с лужайкой, но всё ещё считает себя элитой. Идеальное место для наблюдения за американской мечтой в её натуральной среде обитания.

Я сел в свою верную тачку, которая встретила меня запахом бензина и старого освежителя «сосновый лес». Ключ повернулся, двигатель чихнул, затарахтел, как трактор «Беларусь» после недельного запоя, но — хвала японским инженерам — завёлся. Я погладил руль:

— Потерпи, старушка. Сегодня мы едем делать историю.

Из колонок, прорвавшись сквозь шипение, зазвучал «Король и Шут» — «Прыгну со скалы». Я прибавил громкости и вырулил с парковки колледжа. Впереди маячила пиццерия «Папа Джонс» на бульваре Вентура. Место, где тесто замешивают с такой же любовью, с какой американские политики врут избирателям — то есть никакой, но зато быстро и дёшево.

В пиццерии пахло дрожжами, расплавленным сыром и лёгким отчаянием. За кассой стоял прыщавый подросток с бейджиком «Кевин», который смотрел на меня так, будто я пришёл грабить кассу, а не покупать две пепперони с двойным сыром. Я сделал заказ, расплатился наличными (стипендия, прощай, ты была прекрасна) и через десять минут вышел с двумя горячими картонными коробками.

Запах был божественный. Даже мой член, уставший после утренних приключений с Мелиссой и перспективы вечернего визита к Виктории, заинтересованно шевельнулся в штанах. «Спокойно, боец, — мысленно сказал я ему. — Сегодня у нас деловая поездка. Но если повезёт, будет и внеплановая остановка».

Я сел в машину, поставил коробки на пассажирское сиденье и нашел на бумажной карте адрес который мне скинул в SMS Джей Ти. Поехали.

Дом 1420 по Малхолланд-драйв оказался типичным представителем архитектурного стиля «американская мечта в кредит». Двухэтажный, с бежевой штукатуркой, аккуратной лужайкой и надувным Дартом Вейдером в человеческий рост у входной двери. Вейдер держал табличку «С Днём Рождения, Тимми!» и покачивался на ветру с таким видом, будто вот-вот скажет: «Я нахожу недостаток веры в этой вечеринке тревожным». Из открытого окна доносился саундтрек из «Звёздных войн» и пронзительный детский визг — звуки, от которых любой нормальный мужчина мечтает сбежать в гараж или на войну.

Я припарковался у обочины, взял коробки с пиццей и направился к двери. Нажал кнопку звонка три раза — ровно столько, сколько просили в инструкции от «CryptoFreshman». Дверь открылась почти сразу.

На пороге неожиданно стояла женщина.

Лет тридцать пять. Шатенка с волосами до плеч, уложенными мягкими волнами — причёска, на которую она, видимо, потратила час, хотя сегодня просто детский праздник. Лицо миловидное, но уставшее — такие лица бывают у женщин, которых когда-то называли красивыми, а потом жизнь, муж и двое детей выпили из них все соки, оставив только оболочку и тихое отчаяние. Зелёные глаза, обрамлённые лёгкими морщинками, пухлые губы с розовым блеском. Чёрное обтягивающее платье-футляр сидело на ней как вторая кожа, подчёркивая всё: аккуратную грудь третьего размера, узкую талию, округлые бёдра и задницу, которая в этом платье выглядела как два спелых персика, упакованных в латекс. На ногах — чёрные лакированные шпильки. Дома. На детском дне рождения. Она явно наряжалась не для гостей — скорее, для себя, чтобы хоть как-то почувствовать себя женщиной, а не просто мамой и женой.

В одной руке она держала бокал с белым вином (уже третий, судя по лёгкому румянцу на щеках), в другой — скомканную салфетку. За её спиной, в гостиной, мелькали дети в костюмах джедаев и штурмовиков, а какой-то мужской голос фальшиво напевал «Happy Birthday» под аккомпанемент смеха.

— О! Пицца! — её голос был чуть выше, чем нужно, с нервными нотками. — Вы от… Майка? Мой плименник и муж сговорились и заказали ее через интернет. Потратив эти… биткойны, да? Муж сказал, это деньги будущего. А я думаю, это просто повод не ходить в банк и не общаться с живыми людьми. Вы знаете, он три года не может найти нормальную работу, играет на бирже этими… акциями… и коллекционирует фигурки. Я уже забыла, когда в последний раз чувствовала что-то, кроме вибрации его игровой приставки по ночам. Он говорит, это «инвестиции в будущее». А по-моему, это просто способ не замечать, что его жена спит одна в холодной постели и мечтает о том, чтобы её трахнул кто-то, у кого в руках не джойстик.

Она говорила быстро, словно я был не разносчиком пиццы, а психотерапевтом из дорогой клиники, на которую у неё не было денег. Её зелёные глаза бегали по моему лицу, плечам, задержались на ширинке. Она облизнула губы — жест был не пошлый, а какой-то голодный, отчаянный.

— Вы… спортсмен? — спросила она тише, и в её голосе прорезались нотки, которых не было секунду назад. Нотки интереса. Живого, животного интереса.

— Боксёр, мэм. Тяжёлый вес.

Она прикусила губу. Я заметил, как её соски под тонкой тканью платья напряглись — маленькие, твёрдые горошины, проступившие сквозь чёрный латекс. Она переступила с ноги на ногу, и её бёдра потёрлись друг о друга — движение, которое она явно не контролировала.

— Вы… не могли бы занести пиццу на кухню? — спросила она. — Майк в гостиной с гостями. Ему сейчас не до того.

Она отступила вглубь прихожей, и я шагнул за ней, закрывая дверь ногой. Запах её духов — что-то цветочное, дешёвое, но возбуждающее — смешался с ароматом пиццы. Я поставил коробки на столик в прихожей и, делая вид, что поправляю ремень, развернулся так, чтобы свет из окна упал прямо на мою ширинку. Джинсы были достаточно обтягивающими, и очертания члена — даже в спокойном состоянии — проступали отчётливо. Её взгляд упал туда, задержался на секунду дольше приличного, и она сглотнула.

— У вас очень красивый дом, мэм, — сказал я, понизив голос до интимного шёпота. — И очень красивое платье. Но мне кажется, вы в нём… несчастны.

Она вздрогнула, словно я ударил её.

— Что вы имеете в виду?

— Я много таких видел. Женщины в дорогих платьях, в красивых домах, с мужьями, которые их не замечают. Они надевают каблуки на детский праздник, потому что хотят, чтобы хоть кто-то посмотрел на них как на женщину. Не как на мать, не как на жену, не как на домохозяйку. Как на женщину, которую хочется трахнуть. — Я шагнул ближе, почти вплотную. — Я смотрю, мэм. И я вижу.

Она дышала часто, её грудь вздымалась. Она не пыталась отодвинуться. Наоборот, её тело подалось вперёд, ища контакта.

— Я… я не могу… — прошептала она. — У меня муж, дети… там, в гостиной… они увидят…

— Ваш муж сейчас показывает гостям фигурку Бобы Фетта с отслаивающейся краской. Он не заметит, если вы исчезнете на десять минут. А дети смотрят мультики и объедаются тортом. — Я положил руку ей на талию, и она вздрогнула, но не отстранилась. Её кожа под тканью была горячей. — Я не прошу многого. Просто… позвольте себе почувствовать себя живой. Один раз. Никто не узнает.

Она смотрела на меня расширенными глазами, в которых боролись страх и желание. Страх быть пойманной, страх перед общественным мнением, страх перед самой собой. И желание — дикое, первобытное, которое она подавляла годами. Её губы дрогнули. Она медленно, словно во сне, опустилась на колени прямо на коврик с надписью «Welcome». Платье натянулось на бёдрах, задралось, открывая чёрные кружевные трусики с крошечным бантиком спереди. Они были мокрыми насквозь — ткань потемнела от влаги, и сквозь кружево проступали очертания набухших половых губ.

— Я даже не знаю вашего имени… — прошептала она, глядя на меня снизу вверх.

— Это не важно. Важно то, что вы хотите. — Я взял её руку и положил на свою ширинку. Сквозь джинсы она почувствовала твёрдость — каменную, горячую, пульсирующую. — Вот. Это то, чего вам не хватает.

Она судорожно выдохнула, и её пальцы сжались вокруг моего члена через ткань.

— Господи… это… огромно…

— Огромно. И оно хочет оказаться в вашем рту. Прямо сейчас. Здесь. На этом коврике.

Я расстегнул ширинку и спустил джинсы с трусами ровно настолько, чтобы освободить член. Он вырвался наружу — испещрённой вздувшимися венами, с пурпурной головкой, уже блестящей от предэякулята. Она смотрела на него с ужасом и благоговением.

— Открой рот.

Она послушно открыла. Я положил головку на её нижнюю губу, и она инстинктивно лизнула — солоноватый, мускусный вкус. Её глаза расширились от удивления и удовольствия.

— Вкусный? — спросил я.

— Да… — прошептала она, облизывая губы.

— Тогда бери глубже. Медленно. Дыши носом.

Она взяла член в рот — сначала только головку, потом, следуя моим указаниям, глубже. Она давилась, слюна текла по подбородку, смешиваясь с розовым блеском, но она продолжала, и я чувствовал, как её язык неумело, но жадно облизывает ствол, пытаясь охватить его целиком.

— Вот так, — сказал я, кладя руку ей на затылок. — Ты создана для этого. Забудь про мужа. Забудь про его игрушки. Сейчас ты — просто женщина, которая сосёт член в своей прихожей, пока дети празднуют день рождения. Тебе нравится?

Она замычала в знак согласия. Я начал двигать бёдрами — медленно, но с каждым толчком всё увереннее. Она давилась, слёзы текли по щекам, размазывая тушь, но не останавливалась. Её рука скользнула под платье, отодвинула мокрые трусики, и она начала яростно тереть клитор. Ткань платья в паху намокала от её соков, которые текли по внутренней стороне бёдер.

Я вышел из её рта, и она застонала от потери, её рот остался открытым, язык высунут.

— Сожми груди, — приказал я. — Я хочу трахнуть твои сиськи. Хочу, чтобы ты смотрела, как мой член скользит между ними.

Она послушно стянула платье с плеч, обнажая грудь в чёрном кружевном бюстгальтере. Расстегнула его дрожащими пальцами, и её грудь — третьего размера, упругая, с розовыми сосками, затвердевшими от возбуждения, — освободилась. Она сжала груди руками, создавая глубокую ложбинку. Я приставил свой мокрый от её слюны член к этой ложбинке и начал двигаться. Головка то появлялась, то исчезала между её сисек, а она смотрела на меня голодными глазами.

— Да, трахни мои сиськи… — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты кончил на них…

— Сначала я кончу тебе на лицо. Хочешь?

— Да! Залей меня!

Я вышел из ложбинки и начал дрочить член прямо перед её лицом. Она смотрела на меня, её рот был приоткрыт, язык высунут, глаза горели диким, животным огнём.

— Хочешь, чтобы я залил твоё лицо спермой?

— Да! Я хочу ходить и пахнуть тобой!

Я зарычал и кончил. Первая струя ударила ей в лоб, потекла по переносице и носу, затекая в глаза. Вторая — на левую щёку. Третья — на правую. Четвёртая и пятая — на подбородок и шею, стекая в вырез платья. Шестая — на грудь, прямо на левый сосок, и она вздрогнула от ощущения горячей жидкости на своей коже. Я взял свой всё ещё твёрдый член и несколько раз хлопнул им по её щекам — шлёп, шлёп, шлёп, — размазывая сперму по коже.

— Вот так. Теперь ты пахнешь мной. Иди к мужу. Пусть он думает, что это майонез от пиццы. Или что ты переволновалась и вспотела. Он всё равно не заметит разницы — он слишком занят своими игрушками.

Она встала, дрожащими руками взяла салфетку, вытерла лицо, поправила платье. Пятно на груди осталось. И вдруг сказала спокойно, почти деловито:

— У Майка есть кошелёк с биткоинами. Тысячи монет. Я знаю пароль. Переведу вам, если… если вы обещаете вернуться и трахнуть меня ещё раз. Но уже на нашей кровати. Пока он будет в гараже с этими своими игрушками.

Я посмотрел на неё с уважением. В этой женщине проснулся не только голод — проснулся расчёт.

— Договорились, мэм. Как вас зовут?

— Линда.

— Линда, вы только что стали лучшей инвестицией в моей жизни. Запишите мой номер.

Я вышел через кухню, стараясь не шуметь и не привлекать внимание. Проходя мимо окна гостиной, я увидел её мужа — худого белого парня в очках и футболке с надписью «Я приостановил свою игру, чтобы быть здесь». Он что-то восторженно рассказывал гостям, показывая на ноутбук, где, видимо, отображалась транзакция биткоинов — его «деньги будущего». На платье Линды, которая уже вернулась в гостиную, чуть ниже груди красовалось влажное пятно. Майк, увлечённый своим рассказом, ничего не заметил. Он был счастлив. Она была счастлива. Я был счастлив.

Линда поймала мой взгляд через стекло и едва заметно улыбнулась — улыбкой заговорщицы, улыбкой женщины, у которой только что был лучший секс в жизни, пусть и десятиминутный, на коленях, в прихожей собственного дома.

Я вышел на улицу, сел в машину и завёл двигатель. «Хонда» чихнула, но послушно заурчала. Телефон завибрировал. Сообщение от Джей Ти:

«Только что пришло +10000 BTC!»

Я посмотрел на экран и усмехнулся. Десять тысяч. В два раза больше, чем договаривались. Видимо, Линда решила не мелочиться.

Я набрал ответ:

«Доставка пиццы. Лучшая сделка в истории. Подробности при встрече. И да, передай Эмили, что её скепсис по поводу биткоина только что кончил ей на лицо. В хорошем смысле».

Десять тысяч биткоинов. Через десять лет — десять миллионов долларов. И благодарная домохозяйка, которая теперь будет смотреть на своего мужа-гика и думать обо мне, лёжа с ним в одной постели.

Жизнь — удивительная штука. Особенно когда ты русский мужик в теле чёрного боксёра с членом-оглоблей и знанием будущего.

Я включил музыку, прибавил громкости и поехал в Уоттс. Впереди меня ждала семья и ужин. А завтра — свидание с Глорией. Надо будет купить ежедневник. И смазку. Много смазки.

«Ну что, Миша, — подумал я, сворачивая на Магнолия-бульвар. — Сегодня ты вошёл в историю. Завтра войдёшь в Глорию. А послезавтра — в учебники по криптовалютам. Как „тот парень, который купил пиццу за 5000 биткоинов“. Только в моём случае это было 10000. И не только пицца. Так что, если кто-то спросит, с чего началось моё состояние, я скажу: „С пепперони, двойного сыра и женщины, которая забыла, что значит быть живой“. Красиво. Прямо как в русской классике. Только с матом и спермой на лице».