Глава 34. Лев

Я постоянно проверяю почтовый ящик, поскольку Мэл сказал мне, что в реабилитационном центре, в котором находится Бейли, пациентов поощряют писать письма родным.

Я письма так и не получаю, и меня каждый раз это удивляет, хотя и не должно. Я же снял наш чертов браслет дружбы. А потом сказал ей, что между нами все кончено. Ждать теперь письма – откровенный бред. Надо радоваться, что она не подожгла мой дом.

Мое внимание привлекает письмо с логотипом правительства Калифорнии. Адресованное вашему покорному слуге. Понятия не имею, чем я мог разозлить весь штат Калифорния. Я один из немногих граждан в этом проклятом месте, которые умеют правильно распределять отходы по цветным контейнерам.

Может, меня хотят с этим поздравить. Мне кажется хорошей мыслью назвать в мою честь улицу. Может, включить в суд присяжных?

Я вынимаю письмо из почтового ящика и иду в дом. Прислонившись бедром к обеденному столу, вскрываю конверт. А едва вижу содержимое, у меня отпадает челюсть и пересыхает во рту.

Это копия рекомендательного письма от мэра Тодос-Сантоса – Грэма Бермудеса. Я бешено пробегаю по тексту взглядом.

«…согласно вашему запросу мы направили оригинал в Военно-воздушную академию Соединенных Штатов. Желаем удачи. Пожалуйста, сообщите, если мы можем еще чем-то помочь…»

Офигеть.

На протяжении многих лет Бейли поощряла меня работать волонтером: убирать мусор с пляжа и раздавать листовки в предвыборные месяцы. Я делал это главным образом для того, чтобы проводить с ней время, потому что она сама этим занималась, а вовсе не потому, что рассчитывал в итоге получить рекомендацию. Но Бейли, должно быть, запомнила. Потому что я уж точно забыл. Рекомендательное письмо внушительное. Но… как Бейли узнала, что я подал документы в Академию ВВС США? Какая-то бессмыслица.

Я звоню Дикси. Она отвечает после первого гудка.

– Ответ утвердительный. – Дикси издает вздох. – Мне пришлось попросить Бейли о помощи. Я знала, что тебе понадобятся все недостающие бумаги, которые ты не приложил к заявке, а Бейли знакома с твоей жизнью лучше, чем я. Кстати, ты знал, что у нее есть целая папка с твоими резюме и со всеми организациями, в которых можно получить для тебя рекомендации? Придет еще порядка десяти таких писем.

Рискуя потерять самообладание, я хватаюсь за обеденный стол так, что белеют костяшки пальцев. Бейли сделала это. Даже когда боролась с собственными демонами, она собрала рекомендательные письма и все прочее, чтобы дополнить мою заявку. Она помогла мне осуществить мою мечту, пока ее мечта угасала прямо у нее на глазах.

А я в ответ сказал, что она меня потеряла. Скотский поступок. Откровенно скотский поступок. Добрыми намерениями выстлана дорога в ад и все такое прочее.

– Откуда ты знаешь, что я звоню по этому поводу? – в потрясении спрашиваю я Дикси.

– Знала, что со дня на день тебе должен прийти ответ, поэтому решила, что у тебя нервы на пределе.

– Что конкретно сделала Бейли?

– Из того, что мне известно? – спрашивает Дикси. – Запросила для тебя десять рекомендательных писем, в том числе от мэра и директора музея авиации, в котором ты работал волонтером. Еще она составила список твоих факультативных занятий – уверена, слегка преувеличив, – и связалась с твоими учителями, чтобы получить и их отклик. По сути, она собрала все, чего не хватало в твоей заявке.

– Но, должно быть, сделала все это, когда уже вышел срок подачи документов.

На том конце провода воцаряется молчание. Мое сердце колотится так сильно, что удивительно, как оно еще не ускакало прямо в Пенсильванию.

Наконец Дикси отвечает.

– Она позвонила и объяснила твои… эм, обстоятельства. Ей дали двадцать четыре часа, чтобы дополнить заявку. Не спрашивай меня как, но она это сделала. Одно можно сказать наверняка: если эта девчонка чего-то хочет, она своего добивается.

Я закрываю глаза и дышу через нос. Чувствую, будто рассыпаюсь на части. Бейли совершила невозможное. Она свернула ради меня горы.

Если она сумеет преодолеть собственные трудности, для нас не будет ничего невозможного.

Должно быть, Дикси знает, о чем я думаю.

– Ты поступил правильно, Лев. Ты дал ей шанс вернуть свою жизнь. Для вас еще не все потеряно.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела, как вы смотрите друг на друга, – отвечает она твердо и решительно.

– И?

– И пламя, которое вы разжигаете вместе, одолевает все окутавшие вас тени. Глава 35. Бейли

– Молодец, Бейли. Ты делаешь большие успехи. – Куратор подходит к моему столу во время обеда. Я улыбаюсь, оторвавшись от мюсли с йогуртом. Рядом стоит тарелка свежих овощей и соевый пудинг на десерт. Не помню, когда в последний раз так хорошо ела. Черт, я вообще не помню, когда ела в последний раз. В минувшие несколько месяцев у меня совсем не ладилось с аппетитом.

– Спасибо. – Я пожимаю мисс Холл руку, улыбаюсь, и в кои-то веки по-настоящему ощущаю на своем лице улыбку. – Энергии тоже прибавилось, – признаюсь я.

В моей жизни все не так уж прекрасно. Теперь я понимаю, почему родители и Лев настаивали, чтобы я прошла стационарную программу реабилитации. У меня очень изнуряющий график. Очищение организма – не шутка, и нас заставляют проходить интенсивную терапию, и всерьез разбираться в проблемах, которые стали причиной нашего состояния. Я плакала здесь столько, сколько не плакала за все подростковые годы.

Я подавлена, одинока и испытываю жажду, которую не могут утолить ни пудинг, ни таблетки. Но сейчас я ощущаю весь спектр эмоций, поэтому буду считать это победой.

– Придешь вечером играть в пиклбол?^[35] – интересуется мисс Холл.

Я мотаю головой.

– Надо дать ноге отдых.

С тех пор как бросила принимать таблетки, я стала лучше заботиться о своем теле, и это заметно.

Мисс Холл улыбается, явно довольная ответом, и убирает руку.

– Это я и хотела услышать. Приятного вечернего чтения.

Мисс Холл думает, что по вечерам я читаю в своей комнате книги, судя по впечатляющей стопке на моей тумбочке. Но на самом деле я читаю кое-что другое.

Видимо, пока я лежала в больнице в Нью-Йорке, мама забрала домой мой дневник, который купила мне перед поступлением в Джульярд и в котором я сделала тайник. Должно быть, все так, потому что я нашла его в одном из чемоданов, когда заселилась в реабилитационный центр. Только теперь в нем лежат не таблетки. Выемка полна записок, которые она мне написала. Девяносто одна записка, если точно. «По одной на каждый день и еще одна в придачу, просто потому что я тебя люблю». Найдя его в сумке, я чуть не задохнулась от рыданий.

Я заканчиваю ужин, убираю за собой, справляюсь, как дела у нескольких людей, с которыми успела здесь подружиться, и иду в свою комнату. У меня очень хорошая комната, отчего я чувствую вину за то, что вынуждаю родителей тратить на меня так много денег. Бросившись на свою двуспальную кровать, я вздыхаю и смотрю на подаренный мамой дневник, который будто всюду меня преследует. Я достаю очередную записку и разворачиваю ее. Вижу мамин почерк, аккуратный и витиеватый, как шрифт на свадебных приглашениях.

День 28

Бейли!

Я прочла где-то, что фламинго утрачивают розовую окраску, когда растят своих малышей, потому что воспитание потомства – очень непростое испытание. Выполнив свои родительские обязанности, они вновь обретают розовое оперение.

Помню, как когда-то хотела, чтобы с людьми было так же. Мне кажется, мы, родители, никогда не вернем себе розовое оперение. Думаю, мы всегда будем ужасно за вас беспокоиться.

И чем старше дети, тем серьезнее проблемы.

Но хочу, чтобы ты знала: быть твоей матерью – величайшая честь. Ты умная, одаренная, добрая и оригинальная. Ты необыкновенный дар. Воплощение всего лучшего, что могло получиться у нас с твоим отцом.

Мне бы хотелось, чтобы ты ценила себя хотя бы в половину того, как ценим тебя мы.

С любовью, мама.

Я улыбаюсь и вытираю слезы.

Поднимаю взгляд и смотрю в окно. Последние лучи света проникают сквозь стекло, отбрасывая желтые и розовые блики. Будто из ниоткуда прилетает голубь и садится на карниз. Нетерпеливо стучит лапками, словно ищет гнездо. Он что-то держит в клюве. Палочка… нет, не палочка. Ветка. Оливковая ветвь? Невозможно. Я в Пенсильвании. Оливковое дерево должно расти в теплице, чтобы не погибнуть.

Но оно здесь. И я тоже. Знак, посланный Ноеву ковчегу, когда казалось, что надежды больше нет.

Символ суши. Надежды. Опоры. Тихой гавани.

За время учебы в Джульярде я усвоила один ценный урок, и преподали мне его не профессора: самоуважение – слишком высокая цена за успех.

Более того, это главное достояние.

Не существует валюты, выражающей твою ценность.

Пора построить свою жизнь заново и начать с чистого листа.