Вечер перед отъездом Лизы в Тель-Авив был тихим и тяжёлым. Мы сидели втроём на террасе нашего дома в Асунсьоне. Дети уже спали.

Лиза долго молчала, глядя куда-то в темноту сада. Потом заговорила тихо, без привычной иронии:

— Я приехала сюда с чётким планом: проведу четыре месяца, получу своё, отдохну и уеду как ни в чём не бывало. А вместо этого… мне не хочется уезжать. Совсем. Мне здесь спокойно. С тобой, Аня. С тобой, Але. С Лусией и Ваней. По-настоящему спокойно.

Она сглотнула и продолжила чуть тише:

— Я не влюбилась в тебя, Але. Не так, как влюбляются в мужчину. Я не лежу ночами и не думаю «как же я его люблю». Но ты стал важным. Частью этого нашего странного, неправильного, но такого тёплого мира. Я люблю Аню — это я знаю точно. А ты… ты часть нас троих. И вот это меня пугает больше всего.

Лиза замолчала, потом почти шёпотом добавила:

— Поэтому я всё время говорю «посмотрим» и «я не ваша постоянная третья». Хотя уже давно понимаю, что вру. И себе, и вам.

Она посмотрела сначала на меня, потом на Алехандро. В глазах стояла непривычная растерянность и усталость.

— Не знаю, что мне теперь с этим делать. Просто… спасибо, что позволили мне быть здесь эти четыре месяца.