Хромой Бизон, подумав ночь, решил, что он должен сопровождать нас – как он сказал, вести нас – в нашем путешествии по ту сторону гор в поисках Питаки, и на рассвете послал одну из своих женщин сообщить Сатхе о своем намерении, после чего последний, сильно обеспокоенный, отправился с этим к Белому Телёнку.

– Хромой Бизон только что сообщил мне, что хочет отправиться с нами тремя, вести нас на поиски своей дочери, – сказал он вождю. – Я не трус, но никогда не отправлюсь в опасное предприятие, которым он будет руководить или в котором будет участвовать. Ты не хуже меня знаешь, что он, если рассержен, становится безумным, теряет рассудок, не может собой управлять и набрасывается на врагов, пусть даже их будет сотня против него одного. Поэтому я прошу тебя пойти к нему и любым способом настоять на том, чтобы он оставался в лагере.

– Ха! Это будет трудно, он твердолобый, но я постараюсь. Ладно, дай мне подумать, что можно сделать, что сказать для того, чтобы заставить его изменить своё намерение, – ответил вождь.

Сатха вернулся в свой вигвам, а немного позже присоединился к Сайи и мне в вигваме Одинокого Вождя, и сказал нам, что он должен сделать. Белый Телёнок тем временем послал за четырьмя или пятью вождями кланов, и после короткого совета было решено, что одна из его женщин пригласит Хромого Бизона попировать и покурить. Мы слышали, как она его пригласила, слышали его тяжелые шаги, когда он входил в наш вигвам, а потом вышли и сидели, в безмолвном волнении, ожидая его возвращения.

Мы ждали долго; угощение и курение, для последнего нужно было четыре раза набить большую каменную трубку; четыре – священное число, так что всё это заняло несколько часов. Но наконец мы увидели, как он выходит, медленно, с серьезным выражением на лице, и, остановившись перед нами, он произнёс:

– Сатха и ты, дитя моё, я не смогу пойти с вами, повести вас через Хребет. Я нужен здесь, потому что уверен, что Вороны скоро выступят против нас, их будет много, чтобы отомстить за то, что Маленький Пёс со своим военным отрядом сделал с ними там, на реке Большой Головы, убив десять мужчин и забрав больше сотни лошадей. Да, Белый Телёнок и другие наши вожди уверены, что скоро они постараются нам за это отомстить, и хотят, чтобы я был здесь, чтобы возглавить своих Бешеных Псов, когда они появятся.

– Верно, вождь, верно; ты нужен здесь, – серьезным тоном ответил Сатха. – Но не волнуйся за нас; мы будем осторожны, мы будем упорны, и сделаем там, по ту сторону Хребта, всё, что ты от нас ожидаешь.

– Хорошо. Когда вы выходите?

– Как только жрецы Солнца устроят нам священную хижину для потения.

– Ах! Попроси сделать это Хвост Красной Птицы; его трубка Лосиного Языка очень сильна, – ответил Хромой Бизон и пошёл дальше.

Вздохнув, Сайи пробормотал:

– Отец мой! Будет ли он так же мудр, как храбр?

Хвост Красной Птицы с готовностью согласился устроить нам хижину для потения, и приказал своим женщинам построить её и нагреть камни для церемонии.

Потом, пока мы ждали окончания этого строительства, к нам вдруг подошёл Маленькая Выдра и сказал Сайи:

–Я собираюсь пойти вместе с вами на поиски твоей сестры.

– Нет. Ты не можешь пойти с нами, – был короткий ответ.

– Но я должен пойти, должен помочь найти её, потому что она должна стать моей женщиной.

– Не должна.

– Должна! Я говорил ей об этом.

– Она сказала нет, и ты ударил её по лицу.

– Этот удар ничего не значит, я должен пойти с вами, и я собираюсь забрать её, если она ещё жива.

– Маленькая Выдра, я руковожу поисками девушки, и нас будет только трое. Ты не можешь пойти с нами. Так что прекрати беспокоить нас и ступай своей дорогой.

– Ах! Ах! – сердито воскликнул он. А потом, злобно посмотрев на меня, прошипел: – Ты, Голова Орла, я видел, как ты целовал её! Ты больше не поцелуешь Питаки; она будет моей женщиной.

И с этими словами он ушел.

Сахта улыбнулся, Сайи вопросительно посмотрел на меня, и я сказал:

– Да. Я просил её стать моей женщиной; она отказалась.

– Лучше бы она стала твоей женщиной и была с нами здесь, в безопасности, – ответил Сайи, и после паузы добавил: – Следи за Маленькой Выдрой; у него злое сердце.

Хижина для потения, сделанная из ивовых прутьев и накрытая кусками кожи от вигвамов, была для нас готова, и Хвост Красной Птицы, старый, седой и морщинистый, ждал нас. Обнажённые, не считая одеял, в которые завернулись, мы последовали за ним внутрь, затем передали одеяла наружу. Женщины закатили в хижину докрасна раскаленные камни, и мы затолкнули их в маленькую ямку в центре хижины. Затянув первую из священных песен Лосиного Языка, жрец Солнца окунул бизоний хвост в чашу с водой и тряхнул им над камнями, и тут же густой пар наполнил хижину, едва не задушив нас; вскоре наши тела стали мокрыми от пота. Одна за другой для всех нас были спеты четыре песни, а затем старик попросил Солнце хранить нас от всех опасностей, могущих ждать нас на нашем пути, и дать нам успех в том, что мы должны сделать. Потом женщины передали ему его набитую трубку и уголёк, чтобы её зажечь. Один за другим мы сделали по несколько затяжек через длинный чубук, выпуская дым к Вышнему и к матери-земле, молясь об успехе нашего предприятия. Затем, после того как ещё несколько песен и молитв, серьезных, спетых низким голосом песен обряда Лосиного Языка, от которых все внутри меня сжималось и которые, как никакие другие, будь то песни индейцев или цивилизованных людей, заставляли меня дрожать, были наконец спеты, старик сказал нам:

– Вот! Всё закончено! Ступайте, дети мои. Идите, с вами сила Вышнего и моя магия Лосиного Языка. Идите, дети мои! Я буду молиться за вас.

Мы прекрасно знали, что он так и сделает. Каждый день за время нашего отсутствия он будет проезжать через большой лагерь, выкрикивать наши имена, петь священные песни и молиться об отсутствующих, не давая забыть о нас тем, кто мог бы забыть, если бы не его молитвы.

Забрав свои одеяла, мы поторопились к реке и окунулись в холодную воду, потом вернулись домой и оделись, оседлали лошадей, взяли нужные вещи и отправились в путь. Наши родственники, наши друзья, все находившиеся в лагере молча смотрели, как мы уходим, молча молились за успех нашего предприятия и благополучное возвращение; таков обычай черноногих много лучше, чем слёзы, крики и причитания при прощании, как это принято у белых.

Поднявшись по долине реки, мы добрались до гор вскоре после полудня. Тропа была широкой и хорошо натоптанной, местами пыльной от прохода бизонов, вапити и оленей. Мы тщательно осмотрели её в поисках следов всадников, но смогли найти только следы прошлогоднего конского навоза. Сахта сказал, что соплеменники его матери редко ею пользуются, они предпочитают более простой путь через перевал Двух Талисманов[3], когда нужно пройти из своей страны на бизоньи равнины. Бизоны всё лето были многочисленны на её маленьких долинах и равнинах по пути до самого верха хребта.

Примерно в пяти милях выше по каньону река раздваивалась, тропа резко сворачивала и поднималась по её южному, меньшему притоку. Там, слева от нас, поток обрывался каскадами в большой глубокий пруд. Когда мы приблизились к нему, Сахта, который шёл впереди, велел нам остановиться и посмотреть на него; там, на его краю, выдра, забравшаяся на скалу, внимательно смотрела в воду; внезапно она нырнула и почти разу же появилась вновь с большой форелью в зубах, и снова забралась на камень, чтобы попировать над своей добычей. Её мягкий мех плотно прилегал к её телу, когда она ныряла и плавала, делая её в это время самым гладким из всех животных.

– Это священное животное, оно мне нужно, – сказал Сайи. Но, едва он соскользнул с лошади, чтобы вернее прицелиться, выдра увидела или учуяла нас, тут же нырнула в пруд и больше не показывалась.

Амунис (Обёртывающий Мех) – так черноногие называют выдру, поскольку полоски её шкурки используются для того, чтобы обёртывать и завязывать ими концы мужских кос, а жезлы с привязанными к ним полосками шкурки используются во время церемониальных танцев воинами сообщества Рогов. Кроме того, это животное, представленное шкуркой, является важной частью ритуала магии Воды и в церемонии Сеятелей Табака.

От водопадов тропа круто поднималась к обширному, протяженному каменистому плато, медленно повышавшемуся к хребту перевала. Мы прошли по нему к началу крутого каньона, уходящего на запад. Там тропа продолжалась под высоким утесом и через очень крутой сланцевый выступ, который кололся под копытами лошадей и осколки которого падали на дно каньона, который был около тысячи футов глубиной. Лошади с трудом преодолели этот участок, боясь поскользнуться на его ненадёжной поверхности. Правда, шириной он был чуть более ста ярдов, дальше снова опора под копытами была надежной, и, обогнув поворот, Сахта остановил нас на поросшем можжевельником склоне и воскликнул:

– Вот, мои юные друзья, смотрите на неё, страну западных племен.

– Ах! Патсикси кимитапи! (Ах! Какая она бедная!) – сказал Сайи, и я полностью с ним согласился. Для нас, привыкших к залитым солнцем равнинам и частично поросшим лесом горным склонам с нашей стороны, западные склоны выглядели достаточно подавляюще: горы, хребет за хребтом, поросшие густым лесом до самых вершин, темные лесные долины между ними, без единого клочка равнины, на котором мог бы отдохнуть взгляд.

Почувствовав наши мысли, Сахта сказал:

– Не так тут плохо, как кажется. Ниже, в стране моей матери, есть длинные, поросшие хорошей травой равнины, и на севере, в стране кутенаи, равнины тоже есть.

– Да. И без бизонов ничего они не стоят, – сказал Сайи.

–Да, для нас они ничего не стоят, но их любят те, кто на этих равнинах живет и держат там много своих лошадей.

– А сами ходят по лесу пешком, чтобы добыть оленя или вапити, которые им нужны. Тяжелая у них жизнь, скажу я.

По пути наверх мы видели много пасущихся толсторогов, а теперь, спускаясь по извилистой тропе, мы часто пугали оленей и вапити, которые отдыхали рядом с тропой, а зачастую прямо на ней. Потом, когда мы были примерно в пяти милях от хребта, Сахта знаком велел нам спешиться и дальше идти пешком, сказав, что покажет нам много белых большеголовых, или, как называют их белые, горных козлов.

Тропа здесь проходила вдоль подножья горы, через кустарник, который был чуть выше нашего роста. Крутой, частью каменистый, частью поросший лесом или кустарником склон горы был идеальным местом для этих животных, и мы скоро увидели большую их группу, собравшуюся там, где под утесом в каменистой почве было углубление; как сказал нам Сахта, там был родник с солёной водой. Везде по горам, вблизи и вдали, были другие их группы – некоторые отдыхали, другие паслись или шли к родникам или от них. Самки и молодняк образовывали более крупные стада; самцы собирались в более мелкие группы или бродили поодиночке. Один старый, с длинной бородой самец сидел на ляжках на краю утеса немного выше нас, глядя вниз на тех, что бродили у его подножия – самая невероятная поза для жвачного животного. Если бы не рога и борода, неопытный наблюдатель вполне бы принять его за собаку. Вообще на склоне той горы их было не менее двух сотен – туда их привлекал родник с солёной водой. Они не только пили из него воду, но и поедали грязь вокруг него[4].

Специалисты говорят, что животные эти относятся к антилопам, oreamnos montanus, и что ближе всего они к горалам, антилопам из далекой Индии. Наше название для них – козы – так же неправильно, как и название, данное черноногими – ап-омукикина (белый большеголовый). Они, несомненно, вначале спутали их с толсторогами, и назвали омукикина (большеголовый). Потом, встретив других животных, они стали называть их так, невзирая на то, что они сильно отличаются от них формой тела и рогов и голова у них намного меньше.

Нам не нужно было мясо ап-омукикина, поскольку оно сильно пахнет мускусом, поэтому мы прошли, не трогая этих животных, и уже в сумерках вышли к месту слияния нашего ручья с более крупным потоком, Медвежьей рекой салишей, как сказал Сахта, и там остановились на ночь. Мы спешились примерно в сотне ярдов к северу от тропы, стреножили лошадей, чтобы они смогли пощипать скудную лесную травку и, поскольку у нас был запас вяленого мяса и ягодного пемикана, костер разводить не стали, чтобы не выдавать себя. Чувствуя себя в безопасности от любого случайного военного отряда, проходящего по этой тропе, мы наскоро перекусили и легли спать.

На следующее утро мы продолжили путь и обнаружили, что несколько лошадей той ночью прошли вниз по тропе, и мы с беспокойством думали о том, кем могли быть эти всадники – с равнин они или с запада, друзья или недруги. Но скоро мы нашли следы одного из них у родника, где он остановился, чтобы напиться, и сразу поняли, что он и пятеро или шестеро его друзей – с равнин, поскольку их мокасины были с подошвой из сыромятной кожи. Они не могли быть из нашего лагеря, подумали Сайи и Саа, поскольку не было разговоров о том, что кто-то ещё пойдёт сюда, а наши братские племена были далеко на севере – кайна на Пузатой реке, сиксики на реке Вапити; так что это могли быть только наши враги – ассинибойны, янктоны или кри – которые пробрались через нашу страну, чтобы пойти дальше и совершить набег на западные племена, как они прежде часто это делали. Разумеется, они заметили на тропе следы наших лошадей, а теперь, утром, поняв, что ночью нас обогнали, не залегли ли они где-нибудь, чтобы подстеречь нас, когда мы продолжим свой путь?

– Вряд ли; наши три лошади для них пустяки; им нужен целый табун пятнистых лошадей с запада, – сказал Сайи.

– Никто не знает, что замышляют враги, – сказал Сахта. – Мы можем пойти дальше по этой тропе, но нам следует быть очень осторожными и ружья держать наготове.

Путешествие по густому лесу в ожидании постоянного нападения – занятие не из весёлых. Сахта двигался первым, я последним, все трое не выпускали ружей из рук, внимательно глядя на тропу и лес впереди, и двигались медленно, с остановками, так что я просто извелся. Таким образом к полудню мы дошли до места, где тропа раздваивалась. Северная ветка, как сказал Сахта, вела к большому озеру, до которого было совсем недалеко и которое было излюбленным местом для лагерей западных племен.

Когда мы дошли до этой развилки, оказалось, что шедший впереди отряд свернул на северную тропу. Почему, мы понять не могли. Мы предположили, что они хорошо знали о том, что это озеро – любимое место западных племен для устройства лагеря, и надеялись найти там кого-то из них.

– В любом случае, – сказал наконец Сахта, – теперь большая тропа для нас свободна, и мы можем двигаться быстро. Я уверен, что к закату мы увидим вигвамы моих сородичей. Пошли.

Я по-прежнему был последним. Когда я проходил крутой поворот северной ветки тропы, совсем недалеко раздался выстрел, и я вскрикнул от удивления и боли, поскольку пуля пронзила мою накидку и рубашку и содрала кожу на левом плече, зацепив мышцу.

– Хайя! – воскликнул Сахта, а Сайи крикнул: – Голова Орла! Ты ранен? – пока оба разворачивали лошадей, чтобы вернуться ко мне.

– Только плечо задело, – ответил я.

– Скорее! Торопитесь! Пока остальные не начали стрелять, – торопил нас Сахта, и мы едва не упали на тропу, пока не добрались до брода на реке, и там, перейдя её, спешились и укрылись в кустах, ожидая врагов. Теперь всё преимущество было у нас; мы могли застрелить любого из них, прежде чем они пересекут реку.

Только плечо задело, – ответил я