С первым бледным светом наступающего дня мы с Сайи вышли из пещеры и занялись делом. Первые наши мысли были о лошадях: они были на месте, чуть ниже по склону, наелись горной травы и тут же спали стоя. Мы набрали ещё осиновых веток и разожгли костёр, поджарили ещё оленины, добытой Сайи, и разбудили старших; те вышли и сами поджарили себе мяса, сколько им было нужно.

– Но ведь мы – военный отряд. Молодые должны готовить для старших, – возразил Сахта.

– Это другой военный отряд: довольствуйся тем, что мы для вас костёр развели, – осадил его Сайи.

Мы обратили взоры на Священного Ходока. Он медленно вышел из пещеры, хмурый и с плотно сжатыми губами. Знаками он коротко сказал нам:

– Я пал духом. Я не получил видения.

Сказав это, он пошёл вниз, к ручью, вслед за остальными, чтобы умыться.

Каждый из нас был занят собственными мыслями, и мы поели в полной тишине. Мы с Сайи торопливо съели свои порции и отправились было за лошадьми, когда Сахта велел нам подождать, чтобы совершить священное курение.

Снова задержка. Меня переполняло нетерпение встретить то, что нас ждёт впереди, и справится с этим, и то же испытывал Сайи; хотя, сказал он, в это время помолиться – это очень важно, поскольку без помощи Вышнего никто ничего сделать не может.

Мы сели в ряд у костра, Сатха был в середине. Он набил трубку, поднёс её ко рту, и Красный Рог положил в неё горящий уголёк. Он выпустил дым к небу и воскликнул:

– О Солнце, о Вышнее, пожалей нас, помоги нам!

Он выпустил дым вниз и воскликнул:

– Мать-Земля, помоги нам; даруй нам долгую жизнь, хорошую жизнь. Даруй нам успех в деле, которое мы начали.

Затем трубка перешла ко мне, поскольку я бы справа от Сахты. Я выпустил несколько затяжек к небу, прося об успехе и безопасности, и передал её Сайи; он истово попросил о мести тем, кто сделал ему столько зла. Затем трубку перешла к Священному Ходоку, который сидел на другом конце ряда. Мы не поняли, о чём была его молитва, а Красный Рог нам не перевёл. Красный Рог был последним, и его молитва, как я подумал, была самой лучшей, потому что он молил не только о том, чтобы защитить нас от опасностей, но и о том, чтобы закончилась вражда между племенами.

– О Солнце! О сильное Вышнее! – выкрикнул он, – смягчи сердца моих сородичей с запада, и моих сородичей с равнин! Заставь их возжаждать мира друг с другом. Пусть они будут в дружбе, и пусть не будут больше у них плакать вдовы и сироты, лишившиеся отцов.

На это мы с Сахтой издали громкое одобрительное восклицание. Но Сайи только нахмурился, а Священный Ходок просто не понял.

Солнце было уже высоко над Хребтом, когда мы снова были на тропе и заметили, что за ночь её пересекли только олени и несколько вапити.

– Где Большой Вапити и его друзья? – гадал я.

– Ха! Хотелось бы нам это знать, – ответил Красный Рог.

– Для тебя намного важнее знать, где Маленькая Выдра, – пробурчал Сайи, оглянувшись на меня.

Я мог ответить, что думаю о нём постоянно. Моё выздоравливающее, но всё ещё зудящее плечо постоянно о нём напоминало. Но впереди его не было, и это было некоторым облегчением.

Я заметил, что сейчас мы идем на север и спускаемся. Но скоро мы свернули на запад, в такой же, как прежде, густой гнетущий лес. Но уже к полудню мы неожиданно вышли на горную полку и подножия этой горы увидели, в трёх или четырёх милях, длинное узкое озеро.

Указывая на него, Красный Рог сказал:

– Вот оно, озеро Мойе. В его верхней части, на северном конце, находится лагерь северного племени.

Лагеря мы видеть не могли, но он объяснил, что дальний конец озера и отходящая от него равнина, на которой находится лагерь, не видны с того места, где мы стоим, поскольку их скрывает склон следующей горы.

Священный Ходок сказал словами и знаками:

– Смотрите. Здесь нет следов лошадей Большого Вапити и его отряда.

Это было правдой; где-то позади отряд свернул с тропы, и мы не могли их заметить.

– Я сейчас думаю, что мы их потеряли, – сказал Красный Рог. – Отсюда тропа спускается прямо к нижней части озера, потом поднимается вдоль берега к его верхней части. Охотники из лагеря должны ею пользоваться – они ходят из лагеря во всех направлениях. Они не должны нас обнаружить. Мы должны подойти ближе к лагерю и выяснить, что там происходит, прежде чем решать, что нам делать. Здесь мы должны покинуть тропу, укрыть лошадей и идти пешком. Отряд Большого Вапити сделал именно так. Возможно, они ещё не напали; возможно, мы сможем их найти, заставить их вернуться домой, оставив нас здесь, чтобы попытаться заключить мир между двумя племенами и между ними и нашими сородичами на равнинах. Вот. Что скажете?

Сахта счёл план вполне разумным; я тоже. Сайи, нахмурившись, не сказал ничего. Красный Рог посоветовался со Священным Ходоком, и они план одобрили.

– Давай, скажи, что ты об этом думаешь, – сказал я Сайи.

– Вы уже всё решили, так что давайте, – пробурчал он.

Мы оставили тропу и пошли прямо на север, двигаясь очень медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреться и прислушаться, но ничего не видели и не слышали, кроме оленей; Красный Рог, который был впереди, всё время говорил:

– Ну, я думаю, мы можем спокойно проехать немного дальше.

Так мы и двигались, и после полудня оказались почти напротив верхней части озера, немногим более чем в миле от него, и там решили спешиться. Мы съели немного еды, которую нам дали, привязали лошадей в густой ивовой роще у берега ручья, а сёдла и мешки немного выше по течению, а затем свернули вниз по длинному крутому горному склону.

– А теперь, друзья мои, медленнее и осторожнее, чем прежде. Внимательно смотрите вперёд, и во все стороны – не только туда, где нас могут заметить люди из лагеря, но и туда, где мы сможем заметить Большого Вапити и его друзей, которые могут быть где-то впереди, и остановить их.

Через полчаса мы добрались до края крутого горного склона, так и не увидев никого их лагеря, и ни малейшего признака присутствия Большого Вапити.

Прямо у подножия склона, на длинном узком голом мысе, вдающемся в озеро, стоял лагерь, до которого он нас было около пятисот ярдов – круг из семидесяти вигвамов. В нем царило возбуждение, злоба и печаль. Толпа народа собралась у вигвама, стоящего во внешнем круге, который был больше остальных – это был вигвам вождя Две Совы, как сказал нам Красный Рог. Женщины из этой толпы причитали, так же как женщины черноногих, и сквозь плач то и дело называли имя покойного; мы внимательно прислушались, и, как оказалось, находились мы в таком месте, что достаточно ясно могли их слышать. Красный Рог объявил, что оплакивают сына вождя, юного Чёрного Лебедя.

– Ха! Если его убил Большой Вапити, то они с Две Совы на равных: каждый убил сына другого, – сказал Сатха.

– Может быть, он заболел и его не смогли вылечить, – предположил я.

– Нет! Это было убийство – определённо убийство. Посмотри, тут и там перед лагерем маленькими группами собираются мужчины с ружьями в руках, и все они смотрят сюда, – ответил Красный Рог.

– И их лошади; их всех держат на конце мыса. Достаточно понятно, что юноша был убит; понятно, что они ожидают нападения на свой лагерь, – сказал Сайи.

Где-то в этом лагере была Питаки. Я искал её взглядом – в толпе перед большим вигвамом, среди тех, кто ходил по лагерю туда-сюда. Я должен был узнать её по платью – когда она была схвачена, на ней было сшитое из купленной у торговцев красной материи платье из толстой шерстяной английской ткани, такой дорогой, что немногие индейцы могли себе позволить одеть в такое своих женщин. Но Хромой Бизон считал, что для его дочери ничего не может быть слишком хорошим. Для его жён было вполне достаточно платьев из кожи или ситца, но красивая и гордая Питаки должна была иметь самое лучшее: пять прекрасно выделанных его женщинами шкур самок бизонов с головой и хвостами он отдал моему отцу за пять ярдов, нужных для этого платья.

На таком расстоянии было достаточно нетрудно отличить мужчин от женщин, но не более того. Большинство из них были одеты довольно бедно, их одежда была грязно-белого цвета и сшита из кожи оленей, вапити или толсторогов; изредка мелькали наряды из ситца, гладкого или в клетку, но никакого признака красного. Женщины там походили на Питаки ростом и сложением, они стояли или ходили тут и там. Она могла оказаться одной из них; её пленительница могла отнять у неё красное платье, бросив взамен поношенное из кожи.

Красный Рог поговорил с Сахтой, потом со Священным Ходоком. Я едва слышал их, так мне хотелось отыскать Питаки, которая была где-то в этом лагере. Сайи, который был рядом со мной, сердито смотрел вниз и не обращал внимания на разговоры. Я увидел женщину, выходящую их вигвама на южном краю лагеря и, вслед за ней, ещё одну, одетую в красное.

– Это она! Это Питаки! – воскликнул я.

– Моя сестра! Это она вышла! Вот! Вот она! – произнёс Сайи.

– Где? Кто? – спросил Красный Рог.

– Та, что в красном платье; там, перед южными вигвамами, – ответил я, и он сказал Священному Ходоку о нашем открытии.

Она несла ведро; она присоединилась к женщине, которая первой вышла из вигвама, и они прошли мимо вигвамов к берегу озера, где Питаки наполнила ведро, и они вернулись в лагерь.

– Сучья морда, это та, что её пленила! – прошипел Сайи. – Заставляет мою сестру таскать за неё воду! Скоро она заплатит за всё, что нам сделала!

Эти двое вошли в тот вигвам, из которого вышли, и Сайи, посчитав на пальцах, сказал мне:

– Хорошенько запомни его, этот вигвам: он десятый от большого впереди, перед которым все рыдают. Сегодня ночью мы войдём в него.

– Как мы к нему подойдём, как войдём в него, если они ожидают нападения? Всю ночь напролёт все мужчины будут лежать перед лагерем и ждать его, и на мысу от берега до берега тоже, – сказал Красный Рог.

– Мы должны это сделать! Мы любым способом должны это сделать! Моя сестра ни дня больше не останется рабыней у это сучьей морды.

– Хорошо, подумай; покажи нам, как это можно сделать, – ответил Красный Рог.

– Я сейчас спущусь; я пойду прямо в лагерь, сделав знак мира, и предъявлю права на Питаки, – сказал я.

– Не один. Если ты пойдёшь, мы пойдём с тобой, умрём вместе с тобой, – сказал Сахта.

– Вы будете убиты, едва вас увидят. Вы не должны идти. Наберись терпения: так или иначе этой ночью мы её спасём.

– Как скажешь. Согласен, – знаками сказал я.

Оставалось одно, что мы могли сделать спокойно: привести лошадей и держать их наготове на случай надобности. Поговорив об этом, Красный Рог велел Сахте и Сайи пойти за ними, поскольку не хотел, чтобы мы, двое юношей, оставались за наблюдателей; если оставить нас без присмотра, неизвестно, что мы сможем натворить. Я предложил пойти вместо Сайи, но тот угрюмо ответил, что вождь назвал его имя, а вождь знает, что делает. Эти двое ушли от нас, пробравшись на четвереньках от нашего наблюдательного пункта.

Вскоре после того, как они ушли, несколько мужчин и женщин вышли из большого вигвама, неся на растянутом одеяле тело сына вождя – конечно же, несли хоронить. Они обогнули вигвам, пересекли лагерный круг, дошли до мыса; женщины печально причитали. Ещё несколько человек из лагеря последовали за маленькой процессией. Я увидел пленительницу Питаки, вышедшую из своего вигвама, а затем девушку. Они стояли перед ним, и Питаки, очевидно, возражала на то, что она ей говорила, потому что женщина схватила её за руку, толкнула и попыталась ударить.

– Смотри! Смотри, что эта женщина делает с Питаки! Я не могу этого выносить! Я пойду и прекращу это! – крикнул я, схватил своё ружьё и вскочил.

Но Красный Рог схватил меня за щиколотку, Священный Ходок за ремень, и они заставили меня почти упасть, и Красный Рог сказал:

– Прекрати сходить с ума! Ты не должен идти! Смотри, эта женщина её не ударила; они идут на похороны.

Это было правдой. они вышли за лагерный круг, идя бок о бок. Хоть и без большого желания, Питаки шла, чтобы принять участие в похоронах одного из тех, кого ненавидела.

– На мысу нет деревьев. Как же они будут хоронить покойного? – спросил я.

– Кутенаи, в отличие от черноногих, помещают своих мёртвых в землю, а на деревьях, – ответил Красный Рог.

Похороны происходили на самом конце мыса и скоро закончились. Маленькая группа в беспорядке вернулась в лагерь, за исключением двух или трёх женщин, которые остались там, оплакивая свою потерю. Питаки и её пленительница вернулись, как и уходили, бок о бок. женщина заставила её первой войти в вигвам.

Красный Рог обратил моё внимание на изгородь из нескольких отдельных участков, находящуюся в верхней части озера и его притока. Это была, сказал он, та самая принадлежащая племени ловушка для рыбы, из-за которой был убит сын Большого Вапити. Когда мы смотрели на неё, каноэ с двумя мужчинами спустилось по реке и остановилось там, где ограды сходились, где собственно и была ловушка. Мы смогли только понять, что один из мужчин забирает из неё рыбу с помощью ручной сетки, и, судя по тому, как много раз он наклонялся, мы решили, что улов был обильным. Как объяснил нам Красный Рог, это была красногорлая и пятнистая форель – последняя была длиной два фута и больше – Salma malma, как я позднее узнал. Оставив наконец ловушку, эти двое погребли к основанию мыса, но из-за ивовых зарослей на его берегу мы не могли видеть, как они высадились. Там их уже ожидало множество обитателей лагеря, и скоро все они поторопились по своим вигвамам со своей долей улова.

– Смотри, это Высокий Хребет, тот что с большой рыбиной стоит у входа в свой вигвам, – сказал Красный Рог, указывая на него. – Ничтожный человек.

Я внимательно посмотрел на него. Даже на таком расстоянии я смог разглядеть, что тот был стройным, невысокого роста.

– Хоть он и невысок, но всё же он мужчина. Может, он сделал Питаки своей второй женой, – сказал я.

– Я думал, что ты знаешь, что кутенаи, опять же в отличие от черноногих, имеют всего одну жену, – ответил он. А затем с улыбкой добавил: – Эта жена Высокого Хребта, эта Летящая Белка, обругает его, а то и побьёт, если он только взглянет на эту девушку.

То, что у племен кутенаи была принята моногамия, было для меня новостью – хорошей новостью. Все мои страхи относительно Питаки разом прошли. До сих пор ей не причинили зла. А когда придёт ночь, она, так или иначе, с нашей помощью окажется в безопасности.

Сахта и Сайи, быстрее чем мы их ждали, приползли к нам и сказали, что лошади рядом. Я рассказал им о похоронах, которые мы видели, о ловушке для рыбы и улове, который из неё достали, а потом все мы стали обсуждать способ освободить Питаки. Мы говорили и говорили, но к решению так и не пришли. Время шло, приближалась ночь. Наконец Священный Ходок то-то с жаром сказал Красному Рогу, и тот перевёл:

– Наш друг говорит, что, поскольку он обладает великой силой, которую дало ему Солнце, и которая позволяет ему общаться с духами и задавать им вопросы, все люди его боятся. Кутенаи и калиспелы, спокены и оканаганы – все боятся его. Вот почему он верит, что может спуститься в лагерь и остаться живым. Если его не убьют часовые, если они позволят ему войти в лагерь, он убедит их принять нас, потому что мы пришли пригласить их зимовать с пикуни и убивать много бизонов, а также предлагаем всем племенам, живущим к западу от Хребта и племенам равнин, прекратить вражду и жить в дружбе. Вот! Что вы на это скажете?

– Как это поможет нам с Питаки? – спросил я.

– Если они согласятся поговорить с нами, а потом согласятся на наши мирные предложения, то следствием будет то, что они должны будут вернуть её нам.

– Наш друг идёт на большой риск, – сказал Сатха. – Я боюсь, что часовые внизу убьют его, едва увидев. Но если они позволят ему поговорить с ними, то, я уверен, они примут нас, и согласятся со всем, что мы скажем; ведь более всего остального им нужны мясо и шкуры бизонов. Они согласятся со всем, что сделает для них возможным зимовать на наших равнинах.

– А ты, Сайи? – спросил Красный Рог.

Ему трижды пришлось задать это вопрос, прежде чем он твердо ответил:

– Вы знаете, чего я хочу: мою сестру, и мести этим песьи мордам за то, что они нам сделали. Но я никто; просто никто. Вы все можете делать здесь всё, что хотите.

– Но что ещё вы хотите тут сделать? – с раздражением спросил Красный Рог. – Не хотите ли вы, чтобы мы спустились и напали на часовых?

Ответа не было.

– Да, это будет большим риском для нашего друга, – сказал Сахта. Часовые внизу сильно рассержены. Я не сомневаюсь, что это Большой Вапити или кто-то из его людей убили того, кого сегодня хоронили.

– Ну и что тогда нам делать? – спросил я, повторяя вопрос Красного Рога. На это он с Сахтой лишь качнули головами.

– Я пойду, – знаками сказал Священный Ходок, и приготовился покинуть нас, когда Сайи воскликнул:

– Смотрите! Смотрите на часовых внизу! Что они увидели?

Все они вскочили на ноги, держали ружья наполовину поднятыми, и все смотрели на лес у северного основания мыса, из которого выползал маленький караван, и это заставило нас вздохнуть: во главе его двигался мужчина из племени Синей Краски, Чёрная Антилопа, а рядом с ним, верхом на моей пятнистой лошади, был Маленькая Выдра; далее следовал маленький табун Синей Краски      , которым управляли две его женщины.

– Маленькая Выдра! И вместе с Синей Краской! – воскликнул я.

– Почему бы и нет? Он с ним хорошо знаком; этот мужчина был с нами три зимы назад, он и много других Синих Красок, – ответил Сахта.

Часовые сбежались к прибывшим, а те продолжали двигаться вперёд, то и дело показывая знак мира, а Маленькая Выдра громко пел песню мира своего племени. Вот те на! Из толпы часовых вышел мужчина, повернулся и поговорил с ним, повернулся снова и, с рукой, поднятой в знак мира, пошел к всадникам; несомненно, это был Две Совы, который шёл пригласить их в лагерь. Они спрыгнули с лошадей, и он поприветствовал их, обняв и поцеловав сперва Маленькую Выдру, потом Синюю Краску, в той же старинной сердечной манере приветствия. Сделав это и обменявшись несколькими знаками, они повернулись к лагерю и прошли вдоль обеих его сторон, ведя своих лошадей; женщины следовали за ними со свободными лошадьми. Мы могли слышать шум приветствий и слова часовых, пока они расступались, чтобы дать им пройти в лагерь.

Все старики, старухи и дети вышли из своих вигвамов, внимательно глядя на маленький отряд. Питаки, заметная в своём красном платье, стояла рядом со свой пленительницей. И тут Маленькая Выдра, желанный гость в этом лагере, приблизился к ней. Вот досада! Хотя она его и ненавидела, постоянно отвергая его предложения, он всё же принадлежал к её народу, и я подумал, что сейчас она позовёт его, бросится к нему, будет умолять его освободить её и делать с ней всё, что он захочет. Но нет! Она осталась неподвижной, словно не узнавала его, и он, казалось, не замечал его присутствия, хотя не мог её видеть, если только не был слеп. Но ведь он появился здесь, чтобы забрать её себе. Я не мог понять, в чем заключается его план.

Ещё один из часовых присоединился к вновь пришедшим. Они направились к вигваму, соседнему к северу с вигвамом вождя, и мужчины вошли в него; женщины Синей Краски спешились и начали разгружать своих вьючных лошадей.

– Раз уж в вигваме Двух Сов траур, они остановятся в вигваме его брата, Бегущей Куницы.

– Я пойду вниз. Сейчас, прямо сейчас, – сказал я.

– Я тоже, – сказали Сайи и Сахта.

– Они приветствовали Маленькую Выдру. Я совершенно уверен, что и нас они примут, – сказал Красный Рог; он поговорил со Священным Ходоком, и тот знаками и словами сказал:

– Хорошо. Я пойду с вами.

Мы пробрались к своим лошадям, сели на них и отправились кружным путём через лес к тропе, по которой пришли Маленькая Выдра и Синяя Краска, и по ней двинулись к лагерю. Красный Рог сказал:

– Мы дадим им знать о своём появлении. Сейчас, вы все, пойте песню мира пикуни, «В этот хороший день мы пришли к вам с дружбой…»

Мы спели её с большим желанием, закончили, и потом Красный Рог и Священный Ходок затянули песню мира кутенаи, и с неё мы выехали из леса. Никогда за всю свою жизнь я так не нервничал и так не ожидал того, чем всё закончится.

Тут, перед нами, стояли часовые, с оружием наготове, готовые стрелять и не стреляющие, как я правильно предположил, только из страха перед Священным Ходоком; их вождь, Две Совы, знаками велел нам убираться, обрушив на нас поток злобных слов. Я посмотрел на находившийся за ним лагерь; люди глазели на нас, Питаки в красном платье нигде не было видно, не мог я видеть и Маленькую Выдру и Синюю Краску. Что делают эти двое? Может быть, ссорятся из-за неё? А я бессилен что-либо сделать! Эта мысль была невыносима.

Как позднее узнал я от Красного Рога, Две Совы крикнул нам:

– Священный Ходок, возвращайся, откуда пришёл, ты и те что с тобой. Мы не заключим мира с вашим племенем, потому что Большой Вапити сегодня убил моего сына и ранил его друга, который охотился вместе с ним.

– Послушай, Две Совы! – сказал Священный Ходок. – Мы лишили Большого Вапити звания вождя, сделали своим вождём Крик Ворона. Мы пришли от него, от всего племени, кроме Большого Вапити и нескольких его родственников, пришли просить тебя заключить с нами мир. Ради своих женщин и детей, ради твоих женщин и детей мы просим об этом.

– Он больше не ваш вождь, этот Большой Вапити? – сказал Две Совы. – Ха!

– Он нам больше не вождь, – сказал Красный Рог. Он плохой человек; он лжец. Он сказал, что он и его друзья идут в набег на Ворон. Они ушли, направляясь на юг. На следующее утро его женщина смеялась над нами, говоря, что он пошёл на север, чтобы убить тебя. Мы последовали за ним быстро, как только смогли, чтобы нагнать его и вернуть, но не смогли его найти.

– Две Совы! – сказал Священный Ходок. – Посмотри на остальных, которые пришли со мной и Красным Рогом: это Сахта, Сайи, сын Хромого Бизона, и Голова Орла, белый пикуни. Они пришли к тебе от вождей пикуни, которые просят тебя заключить с ними мир, переходить Хребет и зимовать с ними, убивать столько бизонов, сколько им нужно. Хотя члены твоего племени нанесли им обиду, убили мать Сайи, захватили его сестру, они всё же просят заключить с ними мир.

– Они первыми поступили плохо: совершили набег на мой лагерь, убили нескольких моих людей, угнали много лошадей, – сказал Две Совы.

– Кайна, не пикуни, сделали это, – сказал Красный Рог.

– Кайна, пикуни, сиксика – все они один народ, – сказал Две Совы.

– Но вы только что приветствовали одного из пикуни, который носит имя Маленькая Выдра… – сказал Священный Ходок.

– Да. Но он в ссоре со своим народом; он навсегда его покинул и пришёл, чтобы жить с нами, – сказал Две Совы.

– Он солгал тебе, – сказал Красный Рог. – Он здесь для того, чтобы захватить девушку-пикуни, пленницу в твоём лагере.

– Что? Что? – воскликнул Две Совы.

– Две Совы, это правда, – сказал Священный Ходок. – Две вещи хочет он сделать: убить Голову Орла, которого уже ранил, и убежать с девушкой, которая его ненавидит. Но давай закончим этот спор. Ты можешь иметь мир, много бизонов, счастье для своего народа, или же много неприятностей. Сделай свой выбор.

– Ты хорошо меня знаешь. Ты знаешь, что я всегда стою за мир, за дружбу между всеми нашими племенами. Давай пойдём в лагерь и поговорим об этом, – сказал Две Совы.

– Мы выжили! Нас пригласили в лагерь! Всё идет так, как мы хотели! – воскликнул Красный Рог, обращаясь к нам троим.

Две Совы сказал своим людям, что они могут разойтись, поскольку отряд Большого Вапити, несомненно, уже на пути к дому. Мы двинулись к лагерю, до которого было примерно триста ярдов: вождь ехал верхом между Красным Рогом и Священным Ходоком, которые так и не спешились, мы втроём двигались бок о бок позади них, а за нами шла толпа мужчин.

Перед самым лагерем стояла длинная линия их женщин, детей и нескольких стариков, которые с любопытством смотрели, как мы приближаемся. Среди них мы не могли увидеть ни Питаки в её платье, ни Маленькой Выдры, ни мужчину из Синей Краски. Сахта предположил, что эти двое до сих пор сидят в вигваме, в который они вошли, и там пируют и курят вместе с хозяином. Сайи обратил наше внимание на большой табун Синей Краски, который пасся на мысу у самого лагеря, и на то, что моего пятнистого среди них нет, что Маленькая Выдра не пустил его пастись. Я никогда так не нервничал. Я хорошо понимал, что с нашим прибытием в этот лагерь вражда между нами так или иначе закончится.

Словно прочитав мои мысли, Сахта сказал:

– Голова Орла, будь начеку, будь наготове, потому что неизвестно, что может сделать твой безумный враг, когда тебя увидит.

– Не бойся, почти-брат, ведь мы с тобой, – добавил Сайи.

– Вы никогда не знали меня как труса, – с раздражением ответил я, и сразу пожалел об этом, поскольку его «Ах! Хайи!» показало, что он обижен.

Я искал своего пятнистого; там, где был он, должен был быть и мой враг, решил я. Мы приблизились к людям, они расступились, чтобы дать нам пройти, и увидели животное, узда которого свободно висела, стоящее у вигвама, в котором держали Питаки.

– Песья морда! – воскликнул Сайи. – Он уже там, пытается купить мою сестру.

– Да! Пошли! Мы заберём её, – ответил я.

– Нет! Нет! Мы должны вести себя спокойно и ничего не нарушать, – возразил Сатха.

Я его еле слышал, потому что двигался быстро, как только мог, за тремя, которые были перед нами, и за линией уставившихся на нас людей. Когда я приблизился к вигваму, внутри него ругались женщины и кричали мужчины. Я спрыгнул на землю, отбросил входной полог и оказался свидетелем кровавой сцены: Синяя Краска, стоя на коленях, прижимал окровавленные руки к окровавленной груди; Маленькая Выдра, держа в одной руке ружьё, другой пытался вырвать у Питаки окровавленный нож; тут же Летящая Белка суетливо махала руками и криками звала на помощь; эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами, она снится мне по ночам и мне это очень не нравится.

Спина Маленькой Выдры была обращена к входу, но Питаки увидела меня, когда я выпрямился, и закричала:

– Голова Орла! Помоги мне! Убей его!

С быстротой кошки он отпустил её и развернулся, одновременно поднимая ружьё и взводя курок; но я не дал ему ни единого шанса воспользоваться им: моя пуля вошла точно туда, куда я хотел, прямо ему в грудь, и он упал. Когда я выстрелил, Сайи был рядом со мной, и Красный Рог, Священный Ходок, Сахта, Две Совы и другие топились тут же, глядя на окровавленного, стонущего Синюю Краску, на Маленькую Выдру, который мёртвым лежал у очага, и на Летящую Белку, причитавшую над ним. Смеясь и плача Питаки выбежала и обняла и поцеловала сначала меня, потом Сайи.

– Вы пришли! Я молила Вышнее привести вас ко мне, и вы пришли! И как раз вовремя! – кричала она. – Как раз вовремя! Вовремя, чтобы спасти меня от этой песьей морды, Маленькой Выдры!

– Что с ним? Кто ранил его? – спросил Сайи, указывая на Синюю Краску.

Питаки задрожала.

– О, я не могу на него смотреть, на эту кровь. Это я ударила его, я его ударила его же собственным ножом…

– Пойдём, пойдем, тут нам не место, выйдем, – вмешался Красный Рог.

Толпа в вигваме была такой густой, что мы не могли двинуться; но внезапно покрытие вигвама было снято и отброшено, и мы проскользнули между шестами; я бросил последний взгляд на Маленькую Выдру. Я не хотел смотреть на него, но удержаться не смог. Я убил его, и мне от этого было плохо; то, что ничего иного я сделать не мог, было неважно. Его спокойное печальное лицо преследовало меня много дней.

Толпа любопытствующих вокруг нас расступилась, давая нам пройти, и мы вышли на мыс сразу за лагерем; Сайи заметил, что наши оседланные лошади ушли на мыс, и мой пятнистый был среди них. Но сейчас меня это совершенно не интересовало.

Мы присели в сгущавшихся сумерках, и я сказал:

– Питаки, ты многое могла бы нам рассказать, но прямо сейчас мы хотим узнать, что случилось после того, как пришли Маленькая Выдра и Синяя Краска.

– Ах, я понимаю, – сказала она. – Я была снаружи вместе с этой Летящей Белкой, когда они появились, собирали хворост, и она поторопила меня вернуться в лагерь, в свой вигвам, и знаками велела мне надеть красиво расшитое платье, которое сама сделала, потому что хотела продать меня этому Синей Краске. Я отказалась; она ударила меня, попыталась одеть на меня платье, но потом сказала, что это неважно, потому что я такая красивая, что любой мужчина захочет меня.

Скоро пришёл этот Синяя Краска и знаками спросил её: «Я слышал, что у тебя есть красивая девушка-пленница. Это она?»

«Да.»

«Она красивая. Я дам тебе за неё пять лошадей.»

«Нет. Ты дашь мне десять.»

«Да. Десять.»

«Десять лучших твоих лошадей!»

«Ты сама можешь их выбрать.»

«Хорошо. Забирай её.»

Синяя Краска улыбнулся. «Давай. Мы уходим», – знаками сказал он мне. Я не ответила. Я сидела в вигваме напротив него и этой дурной женщины. Он подошёл и схватил меня за запястье, вот за это, моё левое запястье, и потянул вверх. Я уперлась, выхватила его нож из ножен и полоснула по руке, которой он меня держал, потом пырнула его – дважды ударила его в грудь. Он завопил, отскочил от меня, сел, и тут вбежал Маленькая Выдра. «Я нашёл тебя. Ты будешь моей женщиной. Давай, мы уходим.»

Эта дурная женщина должна была его понять. Она подбежала к Маленькой Выдре, протянув руки, как клещи, чтобы схватить его. Он навёл на неё своё ружье и сказал ей отойти; он её напугал. Он подошёл ко мне, и я попыталась ударить его ножом, но он крепко схватил меня за запястье, запястье руки, в которой я держала нож, и я не смогла этого сделать. Он потащил меня, потащил меня к выходу. Он был таким сильным, что я не могла от него вырваться. И он был очень зол, его глаза горели огнём. И он говорил: «Ты должна быть моей женщиной! Иди по доброй воле, или я убью тебя!» и тут я увидела тебя, Голова Орла, входящего в вигвам. О, Голова Орла! Какое счастье! Как я была рада!

Мы с Питаки поговорили ещё немного там, на открытом месте, а потом подошёл Две Совы и пригласил нас поесть и покурить; он сказал, что об этом Синей Краске позаботились, и что он будет жить.

Тем вечером было одобрено соглашение о мире между двумя племенами кутенаи, и о плане договориться о мире с племенами черноногих, что в дальнейшем было сделано.

Следующим утром мы расстались с Красным Рогом и Священным Ходоком и направились домой через перевал Воронье Гнездо – это был самый простой и короткий путь. И только на вершине этого перевала у меня появилась возможность ненадолго уединиться с Питаки.

– Скажи мне, ты будешь моей женщиной? – спросил я.

– Как только мы приедем домой. Но теперь у меня нет матери, и тебе придется самому сделать вигвам, – ответила она.

– А любишь ли ты меня?

– Хайо! Голова Орла, ты, похоже, слеп, если сам не видишь, что да! – ответила она и нежно меня поцеловала.

Три дня спустя мы снова были в лагере пикуни и, как и ожидали, потратили много сил, чтобы примирить старого Три Бизона с потерей его сына, которым он так гордился. И Хромой Бизон впервые рассердился, объявив, что не будет мирного договора с племенами кутенаи, если он только сможет этому помешать; а если мне это нравится, я никогда не получу его дочь. Потом внезапно он сменил гнев на милость и отдал нам с Питаки большой вигвам, полностью обставленный, что сделало нас счастливыми.

Теперь, когда моё будущее определилось, вернулся мой отец с нашим караваном, нагруженным товарами, и вот каким было его приветствие:

– Сын, быть старателем – слишком тяжёлая работа. Мы будем продолжать торговать мехами, пока это будет возможно.

Ему понравилось, что мы с Питаки поженились. В первый же вечер его возвращения я во всех подробностях рассказал ему нашей потере и её поисках, подробно описав удивительную силу Священного Ходока. И при этом отец громко рассмеялся.

– Ты сомневаешься этом, – сказал я.

– Сын, он наверняка просто вас обманывал; он чревовещатель.

– Чревовещатель? Что это значит?

– Человек, который может менять свой голос. Я видел одного такого в Сент-Луисе. У него были на прилавке две забавно одетые куклы, и они разговаривали друг с другом, говоря всякие смешные вещи. Ты мог бы быть уверен в том, что это говорят они, но всё это делал он сам.

– Ха! это точно так?

– Да. Это было представление. Я заплатил два цента, чтобы на это посмотреть. Это представление называлось Панч и Джуди.

КОНЕЦ