В одном можно было быть уверенным: Бегущий Орёл не ушла воевать, иначе она попросила бы шамана помолиться за неё во время её отсутствия. Я полагал, что она отправилась к пещерам в скалах на реке Двух Талисманов, чтобы там поститься, приносить жертвы богам и молиться о том, чтобы они позволили ей стать женой Белого Колчана. Но я никому об этом не сказал, даже своим матери и отцу. Если она пошла туда, я не хотел бы, чтобы кто-то пошёл за ней, особенно Белый Колчан, потому что боялся, что его печальное лицо и его мольбы могут победить её, и прекрасно понимал, что неподчинение воле богов означало бы для неё конец.

Шли дни. Прошла почти целая луна, и первый зимний снег выбелил землю. Всё больше и больше сёстры и братья Бегущего Орла, а также мои отец и мать беспокоились о её долгом отсутствии, а Белый Колчан, постоянно думавший о ней и молившийся о том, чтобы увидеть ее снова, почти не мог есть и спать и потерял большую часть своей плоти. Я один сохранил мужество, свою веру в то, что она в безопасности и со временем вернётся к нам.

И я был прав. Однажды вечером, после того как теплый чёрный ветер растопил снег на земле, и воздух был почти таким же, как ушедшим летом, входной полог нашего вигвама откинулся, и вошла Бегущий Орёл, опустилась на колени рядом с моей матерью и обняла её.

– А теперь, боги, спасибо, спасибо, что моя почти дочь благополучно вернулась! – воскликнула моя мать.

– То, что я снова вижу тебя здесь, с нами, делает этот вечер одним из самых счастливых в моей жизни! – сказал ей мой отец.

– Почти сестра, – сказал я, – я никогда не сомневался, что ты в безопасности и вернёшься к нам. Я никогда никому об этом не говорил, но я думал, что ты вернулась в ту речную пещеру в скалах, чтобы поститься и молиться.

– Туда я и отправилась, – сказала она нам. – Семь ночей и дней я лежала на накидке, которое оставила там, и клала голову рядом с человеческим черепом, и на седьмую ночь я – моя тень – вышла из моего тела и снова встретилась с Подводными Людьми. И, как и прежде, их старый вождь сказал мне:

– Мы снова приняли твои жертвы и услышали твои молитвы, и снова мы спросили Солнце о тебе; да, мы попросили его позволить тебе сделать то, чего ты так сильно хочешь. Дочь, дитя Людей Земли, вот ответ, который мы получили: «Скажи ей, – сказало оно, – что она должна продолжать жить ради своего народа, а не ради какого-то мужчины; что она должна оставаться девственницей, священной для меня!»

– Ха! – воскликнул мой отец.

– Кай-ю! Почти дочь, как мне жаль тебя, – причитала моя мать.

– Вот что странно: мне почему-то не нужна жалость. Когда я проснулась ближе к утру той седьмой ночью в пещере, я ощутила великий покой; радость от того, что я подчинилась велению Солнца, и силу продолжать повиноваться ему.

Возможно, она сказала бы больше, но как раз в этот момент одна из её сестер подошла к входу в наш вигвам и, увидев ее, прокричала радостную весть о возвращении Бегущего Орла, и слух об этом разнёсся по всему лагерю.

Первым, кто пришел поприветствовать ее, был Белый Колчан. Он вошел и сел рядом со мной, сказав ей:

– Как я рад видеть тебя этим вечером! Думая, что ты умерла, я горевал и оплакивал тебя! Где ты была?

– В речной пещере, – ответила она.

– И у тебя было видение – ты свободна сделать то, что мы хотим? – спросил он, и его глаза засияли надеждой и любовью.

Я заметил, как страдание затуманило ее взгляд, а губы задрожали, когда она ответила:

– Солнце всё ещё требует, чтобы я служила моему народу и ему самому.

И я сказал себе:

– Бедная почти сестра! Один его вид вернул ей всю её любовь. Чем это закончится?

А Белый Колчан! Свет погас в его глазах; казалось, он съёжился и внезапно постарел. Не сказав больше ни слова, он встал и вышел, и никогда еще я не видела такого печального выражения лица, какое было у моей почти сестры, когда она смотрела, как он покидает вигвам.

Я хочу сказать всего несколько слов о той зиме. Гро-вантры остались с нами, и от луны к луне мы продвигались на восток, к новым землям, двигаясь всегда по долине Большой реки, в первую луну лета, и первая луна лета, луна Новой Травы, застала нас в устье Маленькой реки, как раз там, где прошлой осенью мы совершили набег на ассинибойнов.

В то время у Длинных Ножей был торговый пост недалеко от устья реки Вапити, и они хотели торговать с нами[15]. Мы готовились отправиться на север торговать с Красными Куртками, когда в наш лагерь пришли двое белых мужчин и женщина, черноногая-полукровка, жена одного из них. Их послали найти нас и предложить торговать с Длинными Ножами, и они удивились тому, что так быстро нас нашли. Они думали, что мы разбили лагерь где-то в верховьях Большой реки.

Узнав от женщины, что ассинибойны, Вороны и кри прибудут на этот пост торговать – а все они были нашими врагами – некоторые из наших людей стали возражать против того, чтобы отправиться туда, поэтому мы собрали совет, чтобы решить, что следует предпринять. Те, кто этого боялись, ссылались на то, что у нас было очень мало пороха и пуль, у некоторых охотников и воинов не осталось ни одного заряда. Посыльные с поста предложили быстро вернуться и прислать нам несколько тюков того и другого, по цене десять зарядов за бобровую шкурку, и, пересилив нерешительность, мы согласились на это и приготовились снимать лагерь, а посыльные сразу же поспешили домой, чтобы вовремя доставить нам груз.

Вот так и получилось, что, может быть, дней через десять, получив боеприпасы, два наших племени – гро-вантры все ещё были с нами, как вы помните – спустились с равнины в большую долину чуть выше устья реки Вапити. Недалеко от нижнего её конца, и недалеко от берега Большой реки, стоял большой пост Длинных Ножей. Ниже него расположились лагерем Вороны, за ними, ближе к холмам, были ассинибойны, а рядом с ними – кри.

Мы спустились вниз и разбили лагерь прямо над постом, недалеко от реки. Не успели мы поставить свои вигвамы, как вождь торговцев послал сказать нашим вождям, главным воинам и знахарям, чтобы они пришли пировать и курить с ним, и мы надели наши военные наряды, накрасились, взяли оружие и отправились на пост. Перед ним стояло множество наших врагов, которые пристально смотрели на нас, и мы так же пристально смотрели на них. Бегущий Орёл и я шли рядом в хвосте нашей колонны. Я заметил, что, когда мы оказались на глазах наших врагов, стоявших сразу за большими воротами поста, ассинибойны указали на неё и зашептались; те, кто знал, вероятно, говорили другим:

– Вот она, женщина-воин, которая посчитала ку на нашем вожде!

Что бы они ни говорили, слова передавались из уст в уста и знаками, и Вороны, кри и ассинибойны не смотрели ни на кого, кроме неё. У них были жадные, жаждущие глаза. Никогда, никогда они не видели женщину такую красивую, такую грациозную, какой она была в своем великолепном мужском военном наряде. Она ответила на их пристальные взгляды холодным и суровым взглядом, с легкой презрительной улыбкой на губах, и заставила их одного за другим опустить глаза, но только до тех пор, пока она не прошла мимо; затем они повернулись и уставились ей вслед еще пристальнее, чем прежде.

Мы вошли в ворота поста, где нас встретили вождь торговцев и его люди, провели в большой зал и усадили на стулья. Он передал нам большую трубку из красного камня, уже набитую, и наши знахари раскурили её и после коротких молитв передали по кругу, чтобы каждый по очереди смог затянуться.

Затем поднялся вождь торговцев и произнес небольшую речь.

– Я рад, – сказал он, – что вы сегодня со мной. Я хочу всегда оставаться другом с вами, племенами черноногих, и с вами, гро-вантрами, и хочу, чтобы вы все были моими друзьями. Я прошу вас торговать со мной, а не с Красными Куртками с севера, потому что я дам вам гораздо больше за ваши меха и шкуры, чем они. Кроме того, я хочу сказать вам вот что: не бойтесь своих врагов, пока стоите здесь. Я предупредил их, что направлю свои четыре пушки на их лагеря и уничтожу их, если они попытаются напасть на вас или каким-либо образом вам досаждать. Я надеюсь, что вы сделаете так: все ваши пять племён соберутся и заключат прочный мир друг с другом.

Женщина-полукровка перевела нам его слова. Когда он закончил говорить, Одинокий Ходок встал, и она перевела его речь белым. Он сказал:

– Мы рады быть с вами в этот день и надеемся стать вашими друзьями и торговать с вами с этого времени и все лета, которые настанут. Вы просите нас заключить мир с нашими врагами, которые здесь стоят. Такого мы не можем даже представить: в них нет правды. Вам не нужно было угрожать им своей пушкой: у нас достаточно пороха и пуль, хороших луков и стрел, и наши сердца сильны. Мы готовы сражаться со всеми тремя племенами одновременно, если они на нас нападут.

Ну, дальше были еще речи. Для нас был устроен великолепный пир, и, наконец, несколько людей вождя торговцев пришли, пошатываясь под грузом подарков для нас; каждый из нас получил по дорогому одеялу, немного табака, красной краски и нож, а каждый из главных вождей получил ружьё. А потом мы отправились домой, договорившись, что начнем торговать нашими мехами на следующее утро.

На протяжении всего нашего визита к главному торговцу я заметил, что он не может отвести глаз от моей почти сестры, но я ничего не сказал об этом ни ей, ни кому-то другому. В тот вечер женщина-полукровка пришла к нам вместе со своим мужчиной и до поздней ночи не говорила ни о чем и ни о ком, кроме вождя торговцев. По ее словам, он был богат. Кроткий, но очень храбрый. Совсем недавно, охотясь на бизонов, он и его люди подверглись нападению военного отряда Разделённых Волос, и он собственноручно убил пятерых из них, а остальных прогнал прочь. Любая женщина, которая вышла бы за него замуж, несомненно, была бы счастлива. У нее всегда было бы всё, что она хотела бы носить и есть, и ей никогда не пришлось бы работать: его мужчина готовил и убирал в комнатах.

Моя почти сестра слышала её, но не обращала особого внимания на эти разговоры. По выражению её глаз я понял, что мысли её были заняты другим. Из всех присутствующих я один видел, к чему клонит эта женщина. День за днём торговля продолжалась, и вечер за вечером женщина приходила к нам и говорила только о вожде торговцев, его добром сердце и храбрости. А потом, вечером последнего дня нашей торговли, пришла женщина, нагруженная одеялами, синей и красной материей, бусами, браслетами и серьгами, разложила их перед моей почти сестрой и сказала:

– Бегущий Орёл, вот что сказал мой вождь, храбрый и добрый торговец: «Это мои скромные подарки тебе, прекраснейшая из всех женщин. Стань моей женщиной, и всё, что есть у меня, будет твоим. Я люблю тебя».

– Женщина-полукровка, передай это своему белому вождю, – ответила моя почти сестра. – Я дала обет Солнцу. Я никогда не стану его женщиной. Я возвращаю ему подарки.

И, сказав это, она покинула нас и отправилась в свой вигвам.

Женщина-полукровка, снова укладывая подарки и закидывая их за спину, сказала:

– Она, должно быть, сумасшедшая, если отказывает великому белому вождю, величайшему из всех вождей, белых или краснокожих, на этих равнинах. Дала клятву Солнцу! Ха! Что такое Солнце? Это всего лишь огненный шар, а вовсе не бог! Я знаю это, потому что так сказал мне великий белый вождь.

– Женщина, немедленно покинь мой вигвам! Ты не должна говорить здесь плохое о Солнце. Стыдись! Ты отреклась от учения своей матери и веришь тому, что говорят тебе белые. Уходи! Быстро исчезни с моих глаз, – крикнула моя мать, и та ушла, не сказав больше ни слова.

На следующий день мы свернули лагерь и отправились к подножию наших великих гор, к Хребту Мира. Путь туда был долгим, и мы двигались медленно, останавливаясь то тут, то там на несколько дней, и так добрались к реке Двух Талисманов к луне Спелых Ягод. Всю дорогу мы собирали и сушили языки убитых нами бизонов, и теперь их было достаточно для подношения Солнцу. Поэтому мы построили для него большую хижину, молились и приносили ему жертвы, и один за другим считали свои ку. В последний день церемонии настала очередь Бегущего Орла, и она посчитала свой последний ку на вожде ассинибойнов, и когда она закончила, люди приветствовали её и восхваляли её имя так, что казалось, что это никогда не закончится. Как мы ею гордились!

Нам всем было так интересно смотреть, как она с помощью нескольких мужчин из нашего общества Храбрецов представляет, как она преследовала и била вождя, что мы не заметили появления незнакомцев, пока одна пожилая женщина не крикнула:

– О, смотрите! Тут какие-то чужие люди!

Я обернулся и увидел прямо за собой вождя торговцев Длинных Ножей, женщину-полукровку, её мужчину и других людей с поста в устье реки Вапити! Старый Одинокий Ходок поспешил поприветствовать их, как и младшие вожди, и их проводили в вигвам Одинокого Ходока, устроили пир и сказали, что это их дом, пока они будут оставаться с нами. Они оставили своих оседланных и тяжело нагруженных вьючных лошадей в дальнем конце лагеря, и их привели к входу в большой вигвам, освободили от ноши и позаботились о них.

Вечером того же дня, с заходом солнца, в лагере закончились четырехдневные церемонии большой хижины Солнца. Немного позже мы собрались в нашем вигваме – мои отец и мать, Бегущий Орёл, Белый Колчан и я. Мы только что закончили ужинать, когда входной полог откинулся, и вошли вождь торговцев, женщина-полукровка и четверо его людей, все с тяжелыми тюками в руках. Мой отец оказал им радушный приём и усадил на почётные места, набил трубку, раскурил её, передал другим, и мы пустили её по кругу. Затем – женщина-полукровка переводила – мой отец и вождь белых вождь поговорили о всяких незначительных вещах – дичи, погоде, и где какое племя находится. Затем, после того как была выкурена вторая трубка, белый вождь сказал что-то женщине-полукровке, и она один за другим открыла тюки и разложила рядом с собой красивые одеяла, бусы, красную и синюю ткань, браслеты, серьги, краски и большую связку белых шкурок ласки.

Когда она покончила с этим – а было там всего столько, что стоило сотни лошадей – то вождь белых посмотрел на Бегущего Орла и через переводчика сказал ей:

– Подумай, как сильно я тебя люблю! Когда вы покинули пост в устье реки Вапити, ты оставила позади моё печальное сердце. Постоянно думая о тебе, любя тебя, желая тебя, я не мог ни спать, ни есть, ни делать то, что должен был делать каждый день. Поэтому я проделал весь этот долгий путь, чтобы попросить тебя пожалеть меня. Я прошу тебя быть моей женщиной и таким образом помочь мне обрести покой. Сделай меня счастливым, и я сделаю счастливой тебя. Эта куча вещей – твоя; это ничто по сравнению с тем, что я дам тебе, если ты станешь моей женщиной.

По мере того, как полукровка переводила его слова, я видел, что Белый Колчан злился все больше и больше, и, наконец, он не выдержал и перебил его:

– Белый человек, ты не имеешь права…

Но укоризненным взглядом и движением руки Бегущий Орёл заставила его замолчать и сказала вождю торговцев:

– Белый человек, вождь, я верю, что ты испытываешь ко мне те чувства, о которых говоришь, и мне жаль тебя, потому что ты испытываешь ко мне, то и я испытываю к другому, и из-за того, что мы можем быть не более чем братом и сестрой, наши сердца переполнены горечью. Вождь, боги запрещают мне выходить замуж. Я уходила далеко, в какие ужасные места, о которых не могу тебе сказать, постилась, приносила жертвы, молилась о том, чего так хочу: о моём мужчине, о своём вигваме, о детях; и боги всегда отвечали: «Нет! Ты не должна выходить замуж!» Вождь белых людей, мне жаль, что ты напрасно проделал весь этот долгий путь!

– Когда есть надежда, путь не кажется долгим. Но теперь он окажется очень долгим, – ответил он. – Но я рад, что пришел. Я должен был увидеть тебя и сам просить о том, о чем просил. Я ухожу. На сердце у меня очень грустно. Но я хочу, чтобы ты познала счастье. Я надеюсь, что однажды боги даруют тебе то, о чем ты их просишь.

С этими словами он встал и вышел, а женщина-полукровка и его люди последовали за ним.

– Подожди! Ты забыл! Вернись и возьми эти одеяла и остальное! – крикнула им вслед моя почти сестра.

Мы слышали, как женщина-полукровка переводила, вождь что-то сказал, а затем она ответила:

– Бегущий Орёл, белый вождь говорит, что все эти вещи принадлежат тебе. Делай с ними, что хочешь, потому что он не сможет забрать их обратно.

Моя почти сестра посмотрела на огромную гору подарков, и на её глаза навернулись слезы.

– Я не могу оставить себе ни одного из них, – сказала она моей матери, – потому что это всегда будет напоминать мне о несчастье этого мужчины и о моем собственном!

А потом, через некоторое время, обращаясь скорее к себе, чем к нам, она сказала:

– Но я не буду несчастна! Я буду счастлива, если сделаю так, как велят мне боги!

Пятнистая Накидка, младший брат, моя история о Бегущем Орле и тех давно минувших днях подходит к концу. Ты говоришь, что можешь изложить её на бумаге, чтобы её могли прочитать те, кто придёт после нас. Я надеюсь, что ты так и сделаешь. Не за горами то время, когда дети наших детей больше не будут говорить на нашем языке, а со смертью нашего языка исчезнут все наши рассказы о прежней жизни. Младший брат, ты прожил эту жизнь с нами, и я хочу, чтобы ты написал всё об этом. Напиши всё о том времени, когда нам принадлежала вся эта великая страна, покрытая бизонами. Напиши о счастливой жизни, которую мы вели. Пиши о храбрости наших мужчин, доброте наших женщин и, прежде всего, о наших богах, чтобы дети наших детей, читая это, могли вернуться к единственной истинной вере, вере своих отцов. Обещай, что сделаешь это!

– Старший брат, я обещаю, что сделаю это! – ответил я.

Старик удовлетворенно вздохнул и продолжил:

– Так вот, лето и зима сменяли друг друга, а мы всё бродили по нашей великой стране и хорошо жили, поскольку дичи было много. Иногда мы торговали с Красными Куртками, иногда с Длинными Ножами, и у нас всегда было вдоволь пороха и пуль, одеял, табака и всех красивых вещей, сделанных белыми. Наши табуны лошадей размножились так, что их было трудно сосчитать. Мы продолжали сражаться с нашими врагами. Военные отряды из разных племен продолжали угонять наших лошадей, устраивали засады на наших охотников и убивали их, но мы всегда заставляли их страдать за то зло, что они причинили нам.

Лето за летом Бегущий Орёл водила большие отряды наших воинов против разных племён, которые причиняли нам зло, и они всегда возвращались, распевая победную песню, и приносили с собой скальпы, лошадей и имущество, захваченное у врага. Белый Колчан продолжал жить с нами, и он всегда, как обычно и я, присоединялся к отрядам, которые возглавляла моя почти сестра. Он больше не говорил с ней о том, что всегда было в его сердце, о своей великой любви к ней, потому что оставил всякую надежду на то, что боги когда-нибудь позволят им поставить свой вигвам. Всё, что он для неё делал, было поступками любящего, великодушного брата. Хотя она никогда не упоминала об этом, я уверен, что моя почти сестра никогда не теряла надежды на то, что боги когда-нибудь позволят ей сказать Белому Колчану: «Наконец-то я свободна! Возьми меня!» Как бы то ни было, всякий раз, когда мы разбивали лагерь где-нибудь в стране Двух Талисманов, она снова уходила в речную пещеру в скале, приносила богатые жертвы богам, постилась и молилась о том, чего хотела больше всего – о свободе жить с мужчиной, которого она любила и который любил её. И всегда она возвращалась к нам тихо, с легкой грустной улыбкой на губах, и ничего не говорила нам о своих снах, о своих видениях, и мы знали, что боги все еще говорят, что они им нужна.

Однажды летом, когда мы разбили лагерь на Двух Талисманах, у нижней части Нижнего озера, Плоскоголовые напали на отряд из десяти наших охотников, которые были в горах, убили их всех и увели четырёх женщин и трёх маленьких девочек, которые пошли с нами, чтобы помочь разделать мясо и принести его домой. Нападение произошло в сумерках, и другой наш охотник, возвращавшийся домой с дальнего холма, увидел вспышки и услышал звуки выстрелов, прибежал в лагерь и поднял тревогу. Мы бросились туда и нашли оскальпированных мертвецов и мёртвого воина Плоскоголовых, и похоронили наших погибших на ближайших деревьях, затем вернулись домой и собрали совет, на котором было решено преподать Плоскоголовым урок, который они никогда не забудут. Мы прождали около пятнадцати дней, а затем двинулись по тропе через горы; нас было четыреста пятьдесят человек, во главе с Бегущим Орлом.

Перевалив через вершину хребта, мы свернули с тропы и, сопровождаемые разведчиками, день за днём спускались по густо поросшим лесом склонам западной стороны великих гор. Во второй половине четвертого дня после начала спуска с вершины мы добрались до ровной, покрытой редким лесом местности, лежащей между крутыми предгорьями и озером Плоскоголовых, и незадолго до наступления темноты к нам пришли наши разведчики и сообщили хорошие новости: прямо перед нами был лагерь плоскоголовых, насчитывающий около сотни вигвамов! Мы остановились прямо там, поужинали сушёным мясом, а потом наши шаманы достали свои трубки, и мы все принесли жертвы богам и помолились об успехе в предстоящей битве. Когда с этим было покончено, мы все надели свои боевые наряды и головные уборы и собрались вокруг Бегущего Орла, ожидая её последних наставлений.

Она сказала:

– Старшие и младшие братья, это будет не просто ночной набег на табуны врага: это будет настоящая битва; мы здесь для того, чтобы наказать Плоскоголовых так, чтобы прошло много времени, прежде чем они снова отважатся выйти на наши равнины. Мы не хотим, чтобы погибли женщины или дети, и чтобы не допустить этого, мы подойдём поближе к лагерю, дождемся рассвета, а затем нападём на него. Что скажете – подходит ли вам этот план?

Так и было. При ярком лунном свете мы двинулись дальше и вскоре увидели лагерь; он был разбит у ручья, протекавшего через обширную прерию, и находился недалеко от окружавшего прерию густого соснового леса. Мы обошли по дуге и остановились на опушке леса, не более чем в сотне шагов от ближайших вигвамов. Сотни лошадей, прекрасных лошадей, были привязаны в лагере, лошадей, которые вскоре должны будут стать нашими лошадьми, говорили мы друг другу.

Для меня это была самая длинная ночь в моей жизни. Я не мог уснуть. На сердце было очень тяжело. В нём поселился страх, и я не мог этого понять. Мы были большим отрядом, сильным отрядом, и я не сомневался в том, что мы выиграем эту битву. И я не боялся умереть; если бы завтра пришло моё время уходить, что ж, значит, пришло моё время; ведь намного лучше умереть в бою, чем в постели после долгой и мучительной болезни. Почему же тогда мной овладело странное чувство страха – или предчувствия того, что произойдёт что-то ужасное? Я сказал Белому Колчану о том, что я чувствовал, и он ответил, что чувствует то же самое. Мы сидели рядом с моей почти сестрой, завернувшейся в накидку и спавшей беспокойным сном, часто вздрагивая и жалобно вскрикивая, что говорило о том. что она видит плохие сны. И это ещё больше угнетало меня.

Наконец-то рассвело, и когда небо на востоке окрасилось в красный цвет, из ближайшего к нам вигвама вышла пожилая женщина, огляделась по сторонам, взяла охапку дров, вошла в вигвам и развела огонь. Начали появляться другие женщины, которые собирали хворост и ходили за водой. Затем, когда костры в вигвамах хорошо разгорелись, начали выходить мужчины и отпускать своих лошадей пастись в прерию. Именно этого мы и ждали – чтобы в лагере не было лошадей; они помешали бы нам провести быструю атаку. Несколько самых молодых воинов из нашего отряда отправились собирать лошадей и охранять их для нас, пока не закончится битва.

Теперь мы стояли длинной шеренгой посреди леса, Бегущий Орёл примерно в центре. Внезапно она закричала:

– Сейчас!

И с нашим боевым кличем мы ворвались в лагерь.

Я и по сей день вижу, как женщины и дети в лагере, визжа и плача, бегут к ручью и лесу на противоположном берегу, а мужчины выбегают из вигвамов, чтобы защитить их. Мы все дальше и дальше врывались в лагерь, сначала стреляя во всех, кто оказывал нам сопротивление, а затем встретились с большим отрядом защитников, и там произошла ужасная битва. Сначала мы стреляли из ружей и луков, и многие пали, как и враги. Затем мы смешались, началась рукопашная, и пустили в ход свои боевые дубинки и ножи. Плоскоголовые теперь, когда им приходилось защищать – как они думали – своих женщин и детей, были достаточно храбры; а мы, помня о десяти наших погибших на равнинах, и о женщинах и девочках, которых отнял у нас враг – да, мы сражались как медведи гризли! Мы наступали все дальше и дальше, устилая землю телами врагов. Внезапно оставшиеся в живых, несколько сотен человек, побежали от нас в дальний конец лагеря, там собрались в плотную группу и под руководством высокого, мощного сложения мужчины предприняли последнюю яростную атаку и врезались прямо в нас. После этого какое-то время сражение было еще более отчаянным, чем прежде. У меня не было возможности увидеть, что делают другие, и где находится моя почти сестра, потому что я оказывался лицом к лицу то с одним, то с другим врагом, делая всё что мог, чтобы убить их и защититься от их ударов. На левой руке у меня был щит, и я не раз поднимал его и отражал удары, которые могли бы убить меня, если бы не встречали крепкую бизонью кожу и не отскакивали в сторону. Я отбросил ружьё и пользовался своей боевой дубинкой, и какое же это было оружие! Бах! Вражеская дубинка или приклад ударялись о мой щит, соскальзывали, и прежде чем враг успевал изготовится для следующего удара, моя боевая дубинка била сбоку по голове, и это был для него конец!

Немного было тех, кто в конце концов оторвался от нас и бежал через ручей вслед за своими женщинами. Вокруг нас лежали груды мёртвых. Мы смотрели на них и друг на друга, и двадцать голосов закричали:

– Где Бегущий Орёл?

– Вон там, в той куче, – ответил нам молодой воин. – Она убила того высокого, крепкого мужчину, и когда она свалила его, другой враг напал на неё сзади, и она упала и умерла без борьбы. Я убил того, кто ударил её.

Мы бросились туда, куда он указал. Юноша был прав! Там лежала моя почти сестра, перед ней лежал мертвый враг, а позади неё – тот, кто отнял у неё жизнь! Я едва мог поверить своим глазам. Белый Колчан опустился рядом с ней на колени, повернул её голову, заглянул ей в глаза, а затем, выпрямившись, воскликнул:

– Бегущий Орёл, ты не пойдешь одна по тропе к унылым Песчаным Холмам!

И с этими словами он вонзил нож себе в сердце, упал рядом с ней и умер, не сказав больше ни слова, умер с прекрасной улыбкой на лице, крепко сжав её холодную руку.

Младший брат, о чем еще говорить? О том, как наша великая победа над врагом внезапно обернулась глубоким и долгим трауром! Здесь я должен закончить свой рассказ, ибо горе охватывает меня, когда я думаю о смерти моей почти сестры. Я больше не могу говорить.

КОНЕЦ